logo Книжные новинки и не только

«Сначала свадьба» Мэри Бэлоу читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Мэри Бэлоу Сначала свадьба читать онлайн - страница 1

Мэри Бэлоу

Сначала свадьба

Пролог


Родовое гнездо многих поколений графов Мертон носило название Уоррен-Холл и располагалось в графстве Гэмпшир. Дом стоял в глубине огромного, прекрасно спланированного парка, в одном из укромных уголков которого притаилась крошечная часовня. Сейчас она служила лишь местом семейных событий — свадеб, крестин и похорон, поскольку ближайшая деревня располагала вполне солидной церковью, свободно вмещавшей всех прихожан. Часовня выглядела весьма живописно, особенно весной и летом, среди сочной зелени густых деревьев, на фоне изумрудной травы и пестрого цветочного ковра на аккуратных клумбах.

Впрочем, сейчас лишь начинался февраль, так что не приходилось мечтать даже о скромных подснежниках и стыдливых примулах. А сегодня к тому же моросил унылый бесконечный дождь. Безжалостный ветер трепал голые черные ветки и чертил на свинцовом небе причудливые узоры. Да, в такие дни всем разумным созданиям свойственно сидеть по домам, и лишь крайняя необходимость способна заставить их покинуть уютный кров.

Возле часовни стоял человек. Казалось, он не замечал ни холода, ни дождя и совсем не помнил о тепле камина. Но и на любителя романтических пейзажей тоже не походил. Высокую шляпу он держал в руке, а длинные темные волосы свисали на лоб мокрыми непослушными прядями. Вода ручьями стекала по лицу и шее, бесследно теряясь в складках широкого плаща. Все в человеке было черным, кроме лица. Но и лицо выглядело по-южному смуглым, а потому совершенно нехарактерным для англичанина.

Во дворе часовни, да еще под ледяным дождем и жестоким ветром, он производил тревожное, даже несколько зловещее впечатление.

Человек был молод, высок ростом, хорошо сложен. Лицо, однако, трудно было назвать красивым: длинное и узкое, с высокими скулами, очень темными глазами и неправильным носом. Очевидно, в какой-то неудачный момент жизни переносица оказалась сломанной, а потом срослась не совсем ровно. Суровое, замкнутое выражение делало лицо холодным. Рука нервно сжимала хлыст.

Окажись поблизости кто-нибудь из прихожан, он наверняка предпочел бы обойти незнакомца стороной.

Но рядом никого не было, лишь мирно паслась на травке непривязанная лошадь. Дождь и холод беспокоили ее так же мало, как и хозяина.

А хозяин застыл возле одной из могил — самой новой, хотя ветер и стужа успели скрыть свежесть насыпанной земли и сделали холмик таким же темным, как и окружающие. Вот только могильный камень выглядел отчаянно новым.

Странный посетитель пристально смотрел на предпоследнюю строчку высеченной на камне надписи: «В возрасте шестнадцати лет». А еще ниже значилось: «Покойся с миром».

— Он нашел того, кого искал, Джон, — тихо произнес незнакомец, обращаясь к могильному камню. — Ты ведь обрадовался бы, правда? Больше того, пришел бы в восторг. Наверняка захотел бы с ним встретиться и подружиться. Может быть, даже полюбил бы. Но до твоей смерти никому и в голову не пришло его разыскать.

Серый камень хранил молчание. Уголки губ мрачного человека едва заметно поднялись, хотя улыбка больше напоминала болезненную гримасу.

— Ты умел любить бесконечно, — продолжил он. — Любил всех, и даже меня. Да, меня особенно.

Незнакомец задумчиво смотрел на могильный холм и думал о лежащем под шестью футами промерзшей земли младшем брате.

Шестнадцатый день рождения Джона братья отметили вдвоем. На столе ждали любимые блюда, в том числе пирожные с кремом и фруктовый пирог, а за ними последовали любимые игры — сначала в карты, а потом, целых два часа кряду, в прятки. Неистовая беготня продолжалась до тех пор, пока Джон не обессилел от смеха. Кстати, из-за этого смеха отыскать именинника ничего не стоило. А спустя еще час он, счастливый, лежал в постели и сияющими глазами смотрел на старшего брата.

— Спасибо за чудесный день рождения, Кон, — произнес Джон новым, глубоким голосом, из-за которого и сами слова, и интонации казались странно детскими. — Так весело еще никогда не было.

Эту фразу Джон говорил каждый год.

— Люблю тебя, Кон, — признался он, когда брат склонился, чтобы задуть свечу. — Люблю больше всех на свете. Буду любить всегда, вечно. Аминь. — Мальчик рассмеялся давней семейной шутке. — А завтра поиграем?

Однако на следующее утро, когда старший брат вошел в комнату, чтобы поддразнить младшего (шестнадцать лет, почти старик, а так долго спит), Джон не дышал. Смерть наступила несколько часов назад.

Удар оказался сокрушительным.

Впрочем, особенно удивляться не приходилось.

Вскоре после рождения Джона доктор предупредил отца, что подобные дети редко живут дольше, чем до двенадцати лет. Большая голова, плоские, странным образом напоминающие монголоидные черты лица. Неуклюжая полнота. Мальчик медленно, с трудом приобретал те простые навыки, которые большинству детей даются быстро и легко. Он медленно думал, хотя вовсе не был безнадежно глуп.

Разумеется, почти все окружающие, в том числе и родной отец, называли необычного ребенка не иначе как идиотом.

Существовало лишь одно искусство, в котором Джон безусловно и безоговорочно преуспел. Можно с уверенностью сказать, достиг вершин. Он умел любить.

Всех, всегда и вечно.

Аминь.

И вот его не стало.

А Кон получил возможность уехать из дома — наконец-то. Конечно, он и прежде неоднократно отлучался, но ненадолго. Ведь всегда существовал неодолимый стимул вернуться — главным образом потому, что никто из прочих обитателей Уоррен-Холла не хотел и не мог подарить мальчику столько времени и терпения, сколько требовалось для счастья. И это при том, что осчастливить Джона не составляло труда. Кроме того, если отлучка затягивалась, бедняга начинал грустить, нервничать и изводить домашних бесконечными расспросами и рассуждениями о предполагаемом возвращении брата.

Сейчас близилась весна, и Кона уже ничто не удерживало дома.

На этот раз он уедет навсегда.

Но почему же он так долго медлил? Почему не покинул дом сразу после похорон, на следующий же день? Почему всю зиму изо дня в день приходил сюда? Мертвому мальчику он не нужен.

Так неужели ему самому нужен мертвый мальчик?

Улыбка — или гримаса — стала еще печальнее.

Он не нуждается ни в ком и ни в чем. Вся жизнь прошла в строительстве своеобразной душевной стены, в формировании чувства отстраненности, которого требовал инстинкт самосохранения. Здесь, в Уоррен-Холле, он провел почти всю жизнь. Мать и отец вырастили первенца и теперь покоились неподалеку от Джона. В сторону их могил он даже не взглянул, равно как и в сторону могил многочисленных братьев и сестер, никто из которых не пережил младенчества. Остались только он, старший, и Джон, самый младший из всех. Да, вот в этом и состоит горькая ирония: из всех детей выжили лишь двое нежеланных. А теперь не стало и Джона.

— Сможешь обойтись без меня, Джон? — тихо спросил Кон.

Наклонился и, не выпуская из руки хлыста, дотронулся до верхушки могильного камня. Холодного, мокрого, жесткого, безучастного.

Послышался стук копыт, и лошадь приветственно заржала. Кон нахмурился, но не обернулся. Да, это, должно быть, он. Не может оставить в покое даже здесь. Не хотелось признавать враждебное присутствие.

Но за спиной раздался другой голос:

— Вот ты где, Кон. — Голос звучал жизнерадостно. — Можно было догадаться. А я-то искал повсюду. Не помешаю?

— Нет. — Кон выпрямился, обернулся и с прищуром взглянул на Филиппа Грейнджера, соседа и друга. — Приехал, чтобы сообщить Джону хорошую новость. Его поиски наконец-то увенчались успехом.

— А! — Филипп не стал уточнять, чьи именно поиски, а просто наклонился и погладил лошадь по шее, чтобы успокоить. — Полагаю, это было неизбежно — рано или поздно все равно бы нашли. Вот только погода дьявольская, а ты здесь мокнешь и мерзнешь. Поедем лучше в «Три пера». Куплю тебе кружку пива. Или две. Или двадцать. А ты купишь двадцать первую.

— Отказаться трудно.

С этими словами Кон нахлобучил мокрую шляпу на мокрую голову и негромко свистнул, подзывая лошадь. Та тотчас оказалась рядом, и хозяин легко взлетел в седло.

— Значит, теперь уедешь отсюда? — поинтересовался Филипп.

— Уже получил приказ к выступлению, — ответил Кон с хищной ухмылкой. — Должен уехать на этой неделе.

— Ну что-то уж совсем строго, — поморщился друг.

— Однако я этого не сделаю, — продолжил Кон. — Не доставлю ему такой радости. Поеду, когда сочту нужным.

Да, он будет медлить и тянуть время вопреки собственному желанию и прямому приказу — лишь ради того, чтобы доставить как можно больше неприятностей. Вот уже год он успешно этим занимается.

А если говорить откровенно, то почти всю жизнь. Ведь лишь нахулиганив, можно было привлечь внимание отца. Детский метод, если вдуматься.

Филипп усмехнулся:

— Черт возьми, Кон, мне будет очень тебя не хватать. Сегодня два часа разыскивал тебя по окрестностям под проливным дождем, после того как в доме мне сказали, что ты уехал.

Друзья повернули лошадей, и Кон в последний раз взглянул на могилу брата.

Глупо спрашивать, будет ли Джону одиноко без него. Но вот как переживет разлуку он сам?


Глава 1


Уже за неделю до 14 февраля волновались не только жители деревни Трокбридж в графстве Шропшир. В приподнятом настроении пребывало население всей округи. Кто-то — личность источника информации оставалась неизвестной, хотя под подозрением находились не меньше полудюжины человек — распустил слух, что в зале на втором этаже деревенской гостиницы состоится бал по случаю Дня святого Валентина. Рождество уже скрылось в тумане не столь далекого прошлого, а лето с ежегодным праздником в Рандл-Парке едва маячило в тумане невероятно далекого будущего.

Радостное известие, выпущенное на свободу не то женой аптекаря миссис Уодл, не то лакеем сэра Хамфри Дью мистером Моффетом, а может быть, даже незамужней сестрой викария мисс Эйлсфорд или кем-то другим, вызвало к жизни вполне резонный вопрос, так и не получивший внятного ответа: почему о подобном развлечении не подумали в предыдущие годы. Но поскольку в этом году все-таки подумали, то никто уже и не сомневался, что празднование Дня святого Валентина отныне превратится в ежегодное событие.

Все дружно одобрили идею, даже те из юных жителей деревни, которые еще не достигли положенного для полночных забав возраста. Они шумно протестовали, пытаясь переубедить придумавших несправедливые правила взрослых. Самая молодая из счастливых участниц бала была Мелинда Ротерхайд. Ей недавно исполнилось пятнадцать, и пригласили ее лишь потому, что она была младшей в многочисленном семействе и остаться дома одна, разумеется, не могла. Правда, раздавались и критические голоса, утверждавшие, что Ротерхайды всегда баловали детей.

Младшим из гостей мужского пола должен был оказаться Стивен Хакстебл. Юноша был лишь на два года старше мисс Ротерхайд, однако никому и в голову не пришло усомниться в законности его присутствия. Дело в том, что, несмотря на молодость, Стивен пользовался успехом у дам всех возрастов. Мелинда вздыхала по нему уже три года — с того злополучного дня, когда была вынуждена отказаться от совместных игр. Мама сочла, что взрослеющим детям не пристало носиться по двору как угорелым.

В День святого Валентина с утра лил дождь. К счастью, зловещее предсказание престарелого мистера Фуллера о шести футах снега не оправдалось, хотя в прошлое воскресенье, выйдя из церкви, он многозначительно щурился и еще более многозначительно качал головой. Зал на втором этаже гостиницы был тщательно убран, в канделябры на стенах вставлены новые свечи, большие камины в противоположных концах просторной комнаты вычищены и приведены в состояние полной готовности, а фортепиано настроено. Мистер Ригг принес свою скрипку, торжественно достал ее из футляра и сыграл несколько небольших пьес, чтобы размять пальцы и ознакомиться с акустикой. Дамы наготовили столько угощения, что его хватило бы на пять тысяч человек. Во всяком случае, именно так утверждал мистер Ригг, отведав пирожное с джемом и несколько кусочков сыра и получив от невестки полушутливый шлепок по руке.

По всей деревне дамы и девушки с раннего утра завивали и укладывали локоны, несколько раз меняли наряды и в конце концов возвращались к тому, с которого начали. Почти все незамужние особы моложе тридцати, а также и те, кто успел перешагнуть роковой порог, мечтали о святом Валентине и романтических встречах, которые он, возможно, подарит в этом году.

Джентльмены деревни Трокбридж притворялись, что при мысли о бале позевывают от скуки, однако не забыли заранее позаботиться о том, чтобы башмаки были тщательно начищены, вечерние сюртуки отглажены, а первые танцы интересных дам абонированы. В конце концов, в День святого Валентина леди наверняка проявят большую, чем обычно, склонность к флирту.

Те, кто считал, что время танцев, флирта и романтических мечтаний прошло, надеялись на щедрое собрание сплетен и хорошую компанию для игры в карты. Ну и конечно, на обильное застолье, неизменную составляющую всех деревенских праздников.

Таким образом, можно смело утверждать, что, кроме обиженных подростков, не оставалось никого, кто не ждал бы вечерних радостей или с нескрываемым нетерпением, или с тайным энтузиазмом.

Существовало лишь единственное достойное внимания исключение.

— Деревенский бал, ради всего святого! — За час до начала праздника Эллиот Уоллес, виконт Лингейт, сидел в кресле в весьма свободной позе: развалился, перекинул ногу через подлокотник и нетерпеливо постукивал носком сапога. — Зато долго собирались! При всем желании трудно было выбрать более неподходящий день для приезда! Правда, Джордж?

Джордж Боуэн стоял возле камина и грел руки. Не оборачиваясь, он улыбнулся и высказал иное мнение:

— Зал, полный деревенских девственниц, не кажется тебе достойным развлечением? — поинтересовался он. — Но возможно, именно танцы помогут нам стряхнуть паутину долгой дороги.

Виконт Лингейт смерил секретаря и друга пристальным взглядом.

— Нам? Неправильное местоимение, дорогой, — заметил он. — Тебе, может быть, и хочется прыгать всю ночь напролет. Ну а мне милее бутылка доброго вина, если в этой дыре существует подобная роскошь, огонь в камине и ранний отход ко сну — конечно, при условии, что не подвернется более приятного занятия. Деревенские танцы к более приятным занятиям не относятся. Мой опыт показывает, что те слащавые пасторали, в которых пишут, что деревенские девушки не только многочисленны, но вдобавок хороши собой, полногруды, розовощеки и сговорчивы, абсолютно лживы и не стоят той бумаги, на которой напечатаны. Предупреждаю, Джордж: танцевать придется с похожими на хорьков матронами и их жеманными дочками. А еще вести натужную беседу с дюжиной почтенных джентльменов, еще более скучных, чем сэр Хамфри Дью.

Последнее замечание прозвучало особенно зло и несправедливо. Сэр Хамфри отличался радушием и гостеприимством. И ограниченностью.

— Значит, хочешь остаться в номере? — Джордж все еще улыбался. — Предупреждаю об опасности, старина: стены могут всю ночь сотрясаться от танцев и громкого смеха.

Виконт Лингейт театрально вздохнул и запустил пятерню в волосы. Нога продолжала раскачиваться, словно сама по себе.

— И все же это лучше, чем выступать в роли дрессированной обезьяны, — мрачно изрек он. — И почему только мы не отложили поездку до завтра, Джордж? Завтрашний день ничуть не хуже сегодняшнего.

— Равно как и вчерашний, — трезво возразил друг. — Однако факт остается фактом: мы приехали именно сегодня.

Эллиот нахмурился.

— Явись мы вчера, — заметил он, — сейчас уже возвращались бы домой вместе с мальчишкой, и дело с концом.

— Сомневаюсь, что все окажется так просто, как тебе хочется думать, — серьезно произнес Джордж Боуэн. — Даже юнцам требуется время, чтобы переварить неожиданную новость, сложить вещи и попрощаться с близкими. А главное, не забывай о сестрах.

— Да, три сестры — это не шутка. — Эллиот покачал головой. — Но ведь они должны радоваться, как же иначе? Наверняка придут в восторг. С ног собьются, помогая брату быстрее собраться в дорогу.

—Для человека, имеющего собственных сестер, ты настроен чересчур оптимистично, — сухо возразил Джордж. — Неужели и правда считаешь, что все трое радостно усядутся на подоконник, чтобы посмотреть, как навсегда уезжает единственный брат? А потом, словно ничего не произошло, отправятся пить чай? Куда более вероятно, что сестрицы тотчас начнут штопать носки, шить полдюжины новых рубашек и… найдут миллион других полезных и бесполезных дел. Разве не так?

— Черт возьми! — Эллиот нервно забарабанил пальцами по колену. — Изо всех сил стараюсь не думать о том, что сестрицы могут оказаться препятствием. Да уж, что-что, а мешать женщины умеют. Какой простой и легкой стала бы жизнь без них! Порой явственно ощущаю тягу к монастырской жизни.

Джордж взглянул на друга недоверчиво и расхохотался.

— Знаю одну весьма миловидную вдову, которую подобное решение повергло бы в глубокий траур и безысходную тоску, — наконец произнес он. — Это если не принимать во внимание всех незамужних светских дам моложе сорока. И их матушек. Кстати, не ты ли вчера заявил, что в следующем сезоне вплотную займешься выбором невесты?

Эллиот недовольно поморщился.

— Ну да, было дело, — неохотно согласился он, на мгновение перестав барабанить, но тут же возобновив стук с новой силой. — Что же, монастырь, конечно, продолжает задумчиво призывать в свои объятия, но ты прав: чувство долга заглушает негромкий голос святой обители, вещая зычным голосом моего деда. Накануне Рождества он взял с меня слово… и, разумеется, был абсолютно прав. Пора жениться, и в этом году я непременно это сделаю, причем не дожидаясь дня рождения. Тридцать лет, доложу тебе, отвратительная штука!

Предвкушая счастливое событие, виконт снова нахмурился, а пальцы забарабанили еще быстрее.

— Лучше и не думать, — отмахнулся он.

Особенно после того, как дед счел необходимым подчеркнуть, что миссис Анна Бромли-Хейс, постоянная любовница Эллиота на протяжении вот уже двух лет, никоим образом не подходит на роль жены. Не то чтобы он и сам этого не понимал. Анна была красива, сладострастна и невероятно искусна в любовных утехах, однако и до Эллиота у нее насчитывалась длинная вереница любовников, причем некоторые из них пользовались ее благосклонностью еще при жизни супруга. Анна не скрывала свои романы, а гордилась ими. И конечно, намеревалась в будущем умножить число побед.

— Что ж, отличное известие! — одобрительно воскликнул Джордж. — Учти, если уйдешь в монастырь, то секретарь тебе больше не понадобится, и я потеряю выгодную работу. Такой вариант меня не устраивает.

— Хм. — Эллиот наконец-то снял ногу с подлокотника и опустил на пол, но тут же снова задрал — на сей раз на колено.

Думать об Анне не хотелось. Они не виделись и — что еще важнее — не ложились в постель с самого Рождества. Срок немалый. Он давно понял, что мужчина не создан для воздержания — еще одна причина заглушить призывы монастыря.

— Три сестры скорее всего будут сегодня на балу, — предположил Джордж. — Разве сэр Хамфри не говорил, что поедут все, включая собаку, или что-то в этом роде? Возможно, и мальчишка тоже.