Мэри Джо Патни
Безумный, безнравственный и опасный
* * *
Его должны были повесить во вторник.
Эндрю Кейн ожидал, что будет без конца думать о неминуемой смерти, но унижения, которым он подвергался, не оставляли сил для переживаний насчет предстоящей недели. Выжженные равнины Техаса даже в лучшие времена производили гнетущее впечатление, теперь же эти места казались ему настоящей преисподней.
Лошадь впереди, споткнувшись, подняла копытом облако пыли, и Кейн сухо закашлялся. Если в ближайшее время ему не дадут пить, он просто не доживет до казни. Однако не было никакого смысла просить у конвоиров воды. Вчера, когда Кейн осмелился заикнуться об этом, Бифф, более жестокий из двух его мучителей, ударом повалил заключенного на землю, приговаривая, что не собирается нянчиться со всякими мерзавцами и песьим отродьем.
Когда же Бифф подкрепил свои слова пинком в ребра, второй, Уиттлз, решил вмешаться. Безмозглый, как мысленно называл его Кейн [Фамилия Whittles созвучна слову witless, что означает «глупый», «безмозглый». — Здесь и далее примеч. пер.] , тряхнул своей фляжкой с водой и сказал, что они, может, и дадут попить, если он встанет на колени и попросит как следует.
Кейн, возможно, и пошел бы на это, если бы мог на что-то надеяться. Но он слишком хорошо понимал, что охранники просто развлекаются. Вдоволь нахохотавшись при виде его унижения, Безмозглый наверняка выльет воду на землю, так, чтобы пленник не успел дотянуться.
Кейн устало поднял запястья, надежно скованные наручниками, и отер потный лоб рукавом. Через пару часов они будут в Напрасной Надежде, на своей последней ночевке перед конечной целью путешествия — Прерия-Сити. Он надеялся, что хотя бы ради того, чтобы было кого вешать, местный шериф все-таки даст ему напиться. Ведь негоже обманывать ожидания толпы, жаждущей увидеть, как справедливое возмездие настигнет нечестивца.
Кейн только однажды присутствовал на казни. Тогда он был совсем юным дурачком и думал, что это увеселительное зрелище. Осужденный оказался тощим невзрачным пареньком, слишком легким, чтобы вес его тела мог сломать шею. Когда палач выбил опору, бедняга еще какое-то время раскачивался взад-вперед, хрипя и лягаясь. Кейн не видел конца он в это время был уже позади конюшни. Его рвало. Он больше никогда не ходил смотреть на казнь. И хотя вовсе не был святым, но уж никак не мог ожидать, что сам кончит виселицей.
Кейн провел сухим языком по потрескавшимся губам. Мальчишкой он грезил о жизни, полной приключений, и вот получил, что хотел. Наверное, надо было мечтать не об этом.
Элизабет Холден устало отряхнула желтую пыль, которой пропиталось ее траурное платье. Что говорить, черный — не самый практичный цвет одежды сухим и пыльным техасским летом, но, потеряв за последний месяц и мужа, и отца, она не могла себе позволить выбирать наряды. Да и видел Бог, черный как нельзя лучше подходил к се нынешнему настроению. Молодая женщина поерзала в седле в надежде найти более удобное положение.
Ласковый голос с мягким южным акцентом спросил:
— Вам нехорошо, миз Холден?
Лайзе удалось выдавить улыбку. Поскольку ее сопровождающий не мог сделать ничего, чтобы смягчить ее страдания, не стоило и волновать его.
— Нет, все в порядке, мистер Джексон, просто немного устала. Хочется скорее добраться до Напрасной Надежды. Насколько я помню, там неплохая гостиница.
Том Джексон кивнул, но темные глаза его хранили озабоченное выражение:
— Может, я бы лучше нанял повозку на остаток пути? Мистер Холден с меня шкуру сдерет, если с вами что случится.
Лайза почувствовала озноб, словно железные руки сомкнулись вокруг, но сразу отогнала от себя это ощущение. Не хотелось думать об ужасном будущем, которое было так близко.
— Да нет, все в порядке, правда. А дорога настолько дурна, что верхом будет намного легче, чем в экипаже.
Мужчина кивнул, соглашаясь с ее решением, но его сочувствующий взгляд едва не заставил Лайзу расплакаться. Джексон много лет служил в этом семействе и, уж конечно, представлял себе, как ей жилось за мистером Холденом-младшим. А ведь Том еще не знал самого плохого; даже родителям Билла было неведомо, каков их сынок на самом деле. Они просто не хотели этого замечать.
Остаток дороги спутники молчали. Городишко Напрасная Надежда был чуть лучше, чем его название. Кроме гостиницы, здесь имелось два салуна, несколько магазинов, да пара дюжин разбросанных там и сям домишек. Городок располагался как раз на полпути от родных мест Лайзы, Ивовой Рощи, до ранчо родителей ее мужа на окраине Прерия-Сити. Теперь, когда отец умер и дом был продан, она, наверное, ехала этим путем последний раз. «И это как раз не слишком большая потеря», — вяло подумала Лайза, слезая с лошади.
Когда Джексон внес ее вещи в гостиницу и разыскал портье, Лайза спросила:
— Вы, кажется, упоминали, что ваш двоюродный брат живет где-то здесь?
— Да, мэм, он кузнец. — И Том улыбнулся каким-то своим воспоминаниям. — Его жена Молли — лучшая повариха во всем Техасе.
— Так возьмите выходной и отправляйтесь проведать родных, — предложила Лайза. — Проведите вечер, как вам хочется. Мы так торопились, проезжая здесь две недели назад, что у вас не было и минутки свободной, так почему бы не вознаградить себя сегодня?
Джексон замялся, явно испытывая искушение:
— Но мне велено ночевать при гостинице, чтобы оказаться рядом, если вам что-нибудь понадобится.
— Да ничего мне не понадобится. Я приму ванну, прикажу подать ужин, а потом лягу спать пораньше, — успокоила его миссис Холден. — Подумайте-ка лучше, как провести свободное время. А я благодарю вас за все, что вы сделали для меня во время похорон отца и вообще.
Том внимательно всмотрелся в лицо хозяйки, потом кивнул:
— Если вы уверены, миз Холден… Я вернусь к девяти часам утра.
Горячая ванна оказалась настоящей роскошью для усталого тела. Лайза как следует намылилась, легла на спину и принялась изучать собственную фигуру, стараясь разглядеть, действительно ли живот уже начал округляться. Но никаких изменений не было заметно. Напротив, за последние недели она даже похудела. Трудно было представить, что внутри ее растет дитя.
Не дитя — ее тюремщик.
Снова нахлынуло отчаяние, но прежде чем слезы успели нарушить хрупкое самообладание, Лайза вылезла из ванны и быстро вытерлась полотенцем. Нельзя отчаиваться. Напротив, ей было необходимо все ее мужество.
Она решила немного почитать, прежде чем ложиться. Надела другое черное платье, помятое, но чистое, и принялась расчесывать пшеничные волосы. На улице все еще было светло. Лайза подошла к окошку и окинула взглядом улицу. С полдюжины людей сразу попались ей на глаза, и никто никуда особенно не торопился.
Взгляд молодой женщины привлекли развалины недавно сгоревшего дома. Она припомнила, что на этом месте некогда стояло здание, в котором помещались сразу городская управа и тюрьма.
Лайза уже готова была отвернуться от окна, как вдруг показались трое запыленных верховых. Любопытствуя, она заметила, что одну из лошадей вели на поводу, и одетый в черное всадник как-то слишком сильно наклонялся вперед, словно у него не было сил сидеть прямо.
Когда вновь прибывшие оказались напротив гостиницы, толстяк, возглавлявший кавалькаду, увидел обугленные руины тюрьмы. Состроив свирепую гримасу, он остановил всю группу прямо под окном Лайзы, так близко, что она смогла разглядеть его маленькие свинячьи глазки. Задав вопрос какому-то бездельнику, торчавшему у входа в гостиницу, Свин спешился и привязал лошадь к коновязи. Потом подошел к тому всаднику, который выглядел изможденным. Этот человек был одет так, что сомневаться в характере его занятий не приходилось: кроме черного костюма, на нем была помятая рубаха и парчовый жилет игрока.
Свин схватил игрока за руку и рванул из седла. Человек в черном мешком свалился с лошади, едва успев ухватиться за луку седла — как раз вовремя, чтобы не упасть наземь. Когда он выпрямился, Лайза заметила, что руки у него скованы. «Заключенный. Что же он натворил?» — подумалось ей.
Третий всадник, тощий и гибкий, как куница, тоже спешился и схватил игрока за плечо своей жесткой рукой. Несмотря на свое состояние, заключенный поднял голову и встал в позу человека, готового защищаться.
Реакция последовала мгновенно: с яростным рычанием Куница размахнулся и кулаком ударил черного человека под дых. Но, сгибаясь пополам, игрок все же резко выбросил вперед ногу, угодив мыском сапога прямо под колено своему мучителю. Куница взвыл и чуть не упал в обморок от боли. Когда он пришел в себя, они вместе со Свином принялись избивать пленника. Даже после того, как тот упал, пинки и удары не утихали, и все это происходило прямо на глазах у перепуганной Лайзы.
Внезапно она так разгневалась, что подавленность и усталость отступили. Не дожидаясь, чем все это закончится, Лайза выбежала из комнаты и через ступеньку помчалась по лестнице, так что распущенные волосы развевались за спиной. Очутившись на улице, она увидела, что человек шесть горожан стоят рядом, наблюдая за происходящим. И хотя лица большинства зевак казались смущенными, никто не вмешивался. В самом деле, это настоящее безумие — вставать между разъяренными вооруженными мужчинами и их жертвой. Но Лайза была слишком возмущена, чтобы раздумывать.
— Прекратите сейчас же, вы, скоты! — яростно крикнула она.
Растерявшись, Свин и Куница остановились и оглянулись на нее. Лайза воспользовалась этим и добавила грозным голосом:
— Постыдились бы! Бить связанного, беспомощного человека!
Куница смущенно затоптался на месте. Всю его храбрость как ветром сдуло в присутствии дамы.
— Простите, мэм, но Эндрю Кейн вовсе не беспомощный. Он куда увертливее гадюки и вдвое подлее ее.
— Это не дает вам права издеваться над ним, — возразила Лайза. — Ну что вы за мужчины, если нападаете на человека, который не может себя защитить?
Она взглянула на игрока, лежавшего в пыли. Кровь сочилась из многочисленных ран. Но под всей этой пылью и с синяками он выглядел молодым, уязвимым и ничуть не похожим на гадюку. Нельзя сказать, правда, что Лайза хорошо разбиралась в людях; ведь когда она повстречала Билли Холдена, тот показался ей добрым и честным…
Худощавый мужчина с висячими усами и оловянным значком на жилете протиснулся сквозь толпу молчаливых наблюдателей.
— Я шериф Тейлор, — рявкнул он. — Что тут происходит?
— Меня зовут Бифф Бернс, — отозвался Свин. — Я и мой помощник Уиттлз отряжены, чтобы доставить этого убийцу в Прерия-Сити. Его казнят, повесят. — И он ткнул пленника мыском своего сапога. — Мы хотели запереть его на ночь в камеру, но вижу, тюрьма сгорела.
Шериф насупился:
— Да, ее подожгли какие-то парни из Рапид-Сити. Мечтают, чтобы их городишко стал столицей округа, вот они и решили спалить наше административное здание!
Не проявив интереса к местной политике, Бернс сказал:
— Так куда же нам девать этого сукина сына ночью?
Куница прошипел что-то сквозь зубы, и Бернс, покраснев, искоса глянул в сторону Лайзы:
— Прошу прощения, мэм.
Бросив на него леденящий взгляд, она опустилась на колени возле Кейна, и Бернс тут же всполошился:
— Не так близко, мэм! Он опасен.
Не обратив внимания на предостережение, Лайза достала платок и принялась промокать кровь на расцарапанном лбу заключенного. Длинные темные ресницы, дрогнув, поднялись и открыли ярко-голубые глаза — глаза настоящего игрока, которые все видят и ничего не упускают.
Взгляды пленника и путешественницы встретились. В этой синей глубине Лайза увидела ум, проницательность, злость и решительность — качества, присущие человеку, привыкшему рисковать. Вдруг ей показалось, что он действительно вполне мог убить человека. В замешательстве Лайза выпрямилась и села на пятки.
Но когда Кейн заговорил, речь его оказалась вполне учтивой.
— Счастлив познакомиться с вами, милая леди, — проговорил он с каким-то жестковатым акцентом, но с каким именно, она не могла разобрать, потому что голос его звучал еле слышно.
Поглядев на потрескавшиеся губы осужденного, Лайза спросила:
— Вам, может быть, воды?
Отчаянная жажда вспыхнула в голубых глазах, хотя Кейн очень старался, чтобы голос у него не дрогнул:
— Буду весьма обязан.
Она подняла глаза на Бернса:
— Дайте вашу флягу.
Бифф хотел было возразить, но потом все-таки подчинился, не желая спорить с леди на глазах постоянно увеличивающейся толпы свидетелей. Он отвязал флягу и протянул ее Лайзе. Отвинтив горлышко, она капнула несколько капель в рот Кейна. Кадык на загорелой шее задвигался почти конвульсивно. Лайза снова осторожно наклонила флягу, стараясь, чтобы бедняга не захлебнулся. По тому, как он пил, стало ясно, что уже долго, очень долго ему не давали ни капли воды. Гнев снова поднялся в ее сердце. Может, он и был убийцей, но даже бешеная собака не заслуживала такого обращения.
— Можете поместить вашего заключенного в гостиничной кладовке, Бернс, — заговорил шериф. — Там крепкая дверь с надежным замком, а окошко слишком маленькое, чтобы в него пролез взрослый человек. Там уже, бывало, держали кое-кого. Никуда он за ночь не денется.
Бернс кашлянул:
— Мы отведем его туда, как только леди нам позволит. Лайза подняла глаза на шерифа, который показался ей вполне разумным:
— Этому человеку нужна медицинская помощь.
Тейлор покачал головой:
— В Напрасной Надежде нет доктора.
Лайза поднялась с колен и обратила к Бернсу вызывающий взгляд:
— Тогда я сама о нем позабочусь.
— Ничего не станется с этим сукиным… — начал было возмущенный Бифф, но, спохватившись, закашлялся. — Он не так уж серьезно ранен, мэм, и потом, через пару дней ему будет все равно. Не стоит благородной леди заботиться о таком отребье.
Лайза прищурилась:
— Шериф Тейлор, конституция запрещает жестокость и незаслуженное наказание. Разве это не означает, что даже осужденный имеет право на пищу, питье и медицинскую помощь?
Шериф пожал плечами:
— Ну, если леди угодно играть роль няньки, пожалуйста. Игроки часто питают слабость к женскому полу, так что он, возможно, ее не обидит. Впрочем, вы же наверняка привяжете его на всякий случай?
Бернс и Уиттлз подхватили Кейна под мышки и поставили на ноги. Не желая смотреть на это, Лайза направилась в гостиницу. Она и сама не понимала, чего ради взялась защищать преступника, который, наверное, заслуживал всего того, что с ним происходило, но порыв был слишком силен, чтобы сопротивляться. Возможно, это оттого, что она чувствовала себя совершенно беспомощной в собственной жизни. Пользуясь тем, что уроженцы Запада традиционно уважительно относились ко всем женщинам, она надеялась хоть как-то помочь бедняге.
К тому же, занимаясь этими благодеяниями, она стремилась хотя бы на время забыть о своих несчастьях.
Следующие полчаса Лайза провела, собирая все необходимое для раненого Кейна. Не забыла о еде и питье, поняв, что надсмотрщики едва ли станут хлопотать, чтобы накормить своего подопечного. Уже почти стемнело, когда она направилась к кладовой. Помещение располагалось позади большого зала, который служил второй столовой, если не хватало места для всех постояльцев. Нынче же комнату занимал только Бифф. Толстяк закинул ноги в пыльных сапогах на стол и, раскачиваясь на стуле, лениво тасовал карты. Он явно скучал.
При виде Лайзы лицо тюремщика просияло, а передние ножки стула громко стукнули об пол. Откровенное восхищение в его глазах дало молодой женщине повод порадоваться, что она носит траур; ведь даже такой вульгарный тип, как этот Бифф, едва ли посмел бы надоедать своими ухаживаниями только что овдовевшей даме.
Кивнув на лампу, стоявшую на буфете, Лайза сказала:
— Нельзя ли зажечь этот светильник, мистер Бернс, и внести его внутрь? — Видя, как он заторопился исполнить просьбу, она добавила сквозь зубы:
— Вы очень любезны.
Тюремщик открыл дверь в кладовку, и женщина шагнула за порог. Это и впрямь была надежная камера — единственное окошко находилось довольно высоко под потолком, да и пролезть в него мог бы разве что ребенок. Вдоль стен на полу были расставлены мешки, бочонки и короба, над ними тянулись полки. Пленника бесцеремонно бросили посередине, прямо на дощатый пол.
.Хотя Кейн лежал неподвижно, глаза его моментально открылись при появлении гостей. Зазвенев кандалами, он заставил свое избитое тело приподняться и сел, опершись спиной на мешок муки. Лайза увидела, что правое запястье свободно от наручника, зато за другую руку он был прикован к цепи, обмотанной вокруг угловой опоры. И хотя правая рука у него была свободна, а цепь — достаточно длинна, чтобы пленник мог двигаться, ей неприятно было видеть, что человека, как собаку, посадили на привязь.
Стремясь поскорее избавиться от тюремщика и его жадных взоров, Лайза проговорила:
— Вы проделали долгий, нелегкий путь, мистер Бернс. — И поставила свой поднос на пол возле Кейна. — Вам нет нужды оставаться тут. Лучше пойдите в салун и спокойно поужинайте.
Бифф облизнулся — чувство долга боролось в нем с голодом:
— Но я не могу оставить вас с ним одну, мэм.
Лайза сделала нетерпеливый жест:
— Ваш пленник не в состоянии обидеть и муху. Но даже если он вдруг разбуянится, я просто отойду в дальний угол.
— Но мне придется запереть вас, — предупредил Бифф. — Рисковать нельзя, вдруг он как-нибудь вырвется.
Она пожала плечами:
— Как хотите. Мне потребуется время, чтобы промыть его раны. Вы как раз успеете поужинать, а потом и выпустите меня отсюда.
— Хорошо, так и поступим, — решил Бифф. Он повесил лампу на гвоздь, так что ее мягкий свет залил почти всю кладовую, и вышел.
Кейн молча наблюдал за происходящим, но когда ключ повернулся в замке и они остались взаперти вдвоем, медленно произнес:
— А ведь он прав, милая леди… Вам не стоило тут оставаться. Двенадцать порядочных честных мужей признали меня безумным, безнравственным и опасным.
Глаза ее расширились, и отнюдь не только по причине его безупречного произношения. Ну кто бы мог подумать, что убийца может оказаться образованным человеком? Хотя она сама тоже успела многому научиться, так как прочитывала каждую новую книгу в магазине своего отца.
— Только не пытайтесь убедить меня, что вы лорд Байрон, — живо откликнулась Лайза, — потому что я, уж конечно, не леди Кэролайн Лэм.
Кейн был приятно удивлен. Его загорелое лицо прояснилось, неловкость и натянутость исчезли.
— Но если вы не леди Кэролайн Лэм, тогда кто же? — Он поглядел на молодую женщину с интересом и нескрываемым удовольствием. — Ангелы-хранители не должны выглядеть так соблазнительно.
Она почувствовала, что краснеет под его пристальным взором. Не желая называть ненавистную фамилию мужа, ответила:
— Меня зовут Лайза. А вы англичанин?
— Родился в Англии, но теперь американец. Я приехал сюда двадцати одного года от роду.
— Живете на средства своей семьи?
— Ну, честно говоря, моя семья не готова платить за то, чтобы только меня не видеть, — ответил он, криво улыбнувшись, — но они действительно вздохнули с облегчением, когда я решил посмотреть мир после Оксфорда. То есть я хотел сказать, что меня просто вышвырнули оттуда, — пояснил он. — Профессора заявили, что я не демонстрирую должного уважения к правилам и традициям. Они были правы.
— Должно быть, многие ваши соотечественники с вами согласны, ведь их тут так много. — Лайзе всегда нравились британцы, заходившие в магазин отца, и она всегда старалась разговорить их, чтобы только послушать — так ей нравилось английское произношение. Кейн к тому же охотно пользовался американскими идиомами, произнося их при этом по-английски, так что получалось нечто неподражаемое.