Миртл тоже раскинула плед. Она помахала Юджину. Он улыбнулся и помахал ей в ответ.
— А вот и она. Дамы, не хотите ли присоединиться? На пледе всем места хватит.
— Спасибо! Было бы здорово.
Я прошла за ним к пледу, который, судя по всему, был сшит из лоскутков старой формы, и устроилась бок о бок с Юджином и Миртл. Она постригла волосы, сменив пышный начес на прическу, чуть более подходящую для Луны, поскольку аэрозоли в космосе — не лучшая идея. Они с Юджином добровольно вызвались стать постоянными местными обитателями. Я ужасно по ним скучала, когда была на Земле.
— Тихо! — прокричал голос из толпы, прервав ропот всеобщих разговоров. — Начинается.
Я поднялась на колени, выглядывая из-за голов сидевших впереди. На зернистом черно-белом экране шло прямое вещание из центра управления полетами в Канзасе, хотя до нас оно доходило с задержкой в 1,3 секунды. Я внимательно всматривалась в каждый кадр, выискивая Натаниэля. Я любила свою работу, но месяцами находиться вдали от мужа было непросто. Иногда я даже подумывала о том, чтобы уволиться и вернуться к расчетам.
На экране я видела Басиру, которая упорно трудилась над уравнениями, а телетайп в это время выплевывал страницы. Она провела жирную черту под одним числом и подняла голову.
— Судя по доплеровским сигналам, произошел второй этап отстыковки.
Сердце быстро забилось у меня в груди, ведь это означало, что зонд вот-вот войдет в атмосферу Марса. Точнее, уже вошел. Самое странное здесь было вот что. Все данные, которые Басира получала с Марса, сообщали о том, что произошло двадцать минут назад. Миссия уже завершилась успехом или провалилась.
Двадцать минут назад… Я взглянула на наручные часы. Сколько у меня еще есть времени, прежде чем придется поспешить в ангар?
Из динамиков телевизора раздался голос Натаниэля, и я с тоской вздохнула.
— Вход в атмосферу через три, два, один… Скорость 117 000 километров. Дальность полета до места приземления — 703 километра. Ожидаемое раскрытие парашюта через пять секунд. Четыре. Три. Два. Один. Пуск. Ждем подтверждения…
Казалось, все находившиеся под куполом задержали дыхание. Все замерло, и в воздухе слышалось только нескончаемое, тихое гудение вентиляторов. Я наклонилась в сторону экрана, как будто надеясь разглядеть цифры, выходившие из телетайпа, или помочь Басире с математическими вычислениями. Хотя, по правде говоря, прошло уже четыре года с моего ухода из вычислительного отдела, когда мне приходилось работать с чем-то посерьезнее базовой астродинамики.
— Подтверждаю раскрытие парашюта. Мы засекли парашют.
Кто-то издал радостный вопль. Мы еще не опустились на поверхность, но… ох, мы были так близки. Я обернула пальцы краешком пледа, сжимая его так сильно, словно могла таким образом управлять зондом.
— Ждем от аппарата подтверждения, что запущена тормозная двигательная установка.
И сейчас Натаниэль тоже говорил о чем-то, что уже произошло двадцать минут назад, в то время как я слушала его голос из прошлого — 1,3 секунды назад. Превратности космоса.
— К этому моменту зонд уже должен был приземлиться.
Пожалуйста, о, пожалуйста, пусть он будет прав. Потому что, если с высадкой произойдет неудача, всей марсианской миссии сразу же и надолго придет конец. Я снова взглянула на часы. Он должен уже объявлять о подтверждении посадки, но секунды шли, а объявления все не было.
— Оставайтесь на связи. Мы ожидаем подтверждения от сети дальней космической связи и ретранслятора «Лунетты».
Натаниэля больше не показывали, но я представляла, как он стоит за своим столом, так сильно сжимая в руке карандаш, что тот в любую секунду мог треснуть.
Раздался гудок.
Рядом со мной Николь резко втянула носом воздух.
— Что это?
Гудок повторился, и тут же центр управления полетом взорвался радостными криками. Натаниэль повысил голос, пытаясь перекричать всеобщий гомон.
— То, что вы сейчас слышите, дамы и господа, — подтверждающий гудок нашего марсианского зонда. Это первый случай вещания с другой планеты. Подтверждаю. Зонд «Дружба» приземлился, тем самым подготовив почву для будущего пилотируемого полета.
Я вскочила на ноги (как и все остальные), напрочь позабыв о гравитации. Я смеялась и неуклюже вертелась в воздухе, радуясь успеху зонда «Дружба» и команды, которая отвечала за планирование миссии.
— Ты опоздала.
Гриссом сердито зыркнул на меня, когда я с размаху влетела в комнату отдыха пилотов у аэродрома. Он сделал глоток кофе из бумажного пакетика, его дорожная сумка была прикреплена к ближайшей скамье.
Я взглянула на часы, висевшие на стене.
— На тридцать секунд.
— Это все еще опоздание.
Он был прав, но больше этого некому было заметить, да и запуск состоится не раньше чем через два часа.
— А ты все еще мерзкий.
— Хех. Полагаю, ты смотрела высадку?
Мы направились к кораблю, и он протянул мне план полета для изучения. Гриссом много ворчал, но повернут на космосе он был не меньше моего.
Я кивнула, бегло просматривая страницы с указанием времени работы двигателей и скорости горения, пространственного положения и скоростных характеристик. Полет до «Лунетты» займет три дня, и все это время заняться будет особо нечем, если не считать контроля за всякими показателями. Черт бы все побрал, даже процесс замедленного повышения давления от значений лунной базы до стандартов «Лунетты» был автоматизирован.
— Там особо не на что пока смотреть, но мне просто хотелось… не знаю. Быть там.
Гриссом хмыкнул.
— Ага… Я так же следил за высадкой на Луну.
Между нами ненадолго повисло молчание. Он как бы напоминал о том, что три года назад я была на той миссии. Она превратила меня чуть ли не в звезду, и, пожалуй, это одна из причин, почему жизнь на Луне была мне чуть милее, чем жизнь на Земле. Здесь мне не нужно было иметь дела с фанатами. Обычно.
— Ты смотрел? Я про высадку на Марс.
— Не-а. Слушал по радио. — Он пожал плечами. В этот момент мы как раз вышли в коридор, из которого можно было попасть в наш корабль. — Провел немного времени со своей девочкой. Они меня распределили вниз, на бразильский космодром. Буду месяц обучаться работе на новом корабле.
— Класса «Полярис»? — Он кивнул, и я невольно присвистнула. — Принято. Зависть активирована.
Гриссом фыркнул.
— Там неделя уйдет на то, чтобы я вспомнил, как стоять прямо; слишком много времени я провел здесь. Само обучение займет едва ли недели две.
— Все равно. Судя по спецификациям, это не корабль, а мечта. К тому же Бразилия будет повеселее Канзаса. — Я остановилась у люка, который вел сразу в кабину пилотов, в ожидании, когда подрулит корабль, и убедилась, что разница давления составляла 0,34 бара, прежде чем открыть створку. Всегда существовал риск того, что с другой стороны нет никакого корабля, хотя мы и стояли у верного выхода. — Когда отправимся домой, с вертикальной посадкой все будет значительно проще.
— Будет не так мягко, как с приземлением на Луну. — Он пожал плечами. — Мне самому больше нравятся планирующие аппараты. Есть на что поглядеть во время посадки, но они больше зависят от погоды, а с этими бушующими ураганами… С другой стороны, я не прочь повисеть пару дней на орбите в ожидании подходящего «окна».
— Понятное дело, но это только потому, что ты слабак в отношении гравитационной акклиматизации. — Я нырнула в компактный отсек, предназначенный для пилотов. Вялая искусственная гравитация во вращающемся отсеке «Лунетты» составляла одну треть от гравитации Земли (прямо как на Марсе) и дарила отличную возможность возвращающимся с Луны космонавтам постепенно перестроиться. — Надеюсь, когда полетим вниз, погода будет хорошая. Не терпится уже вернуться домой.
— Тогда тебе, пожалуй, стоило бы явиться вовремя.
Я, засмеявшись, показала ему язык, и мы занялись предполетной подготовкой. Один из плюсов при взлете с поверхности Луны заключается в том, что здесь тебе приходится учитывать гораздо меньше переменных, чем на Земле. Здесь не идет речи ни о какой атмосфере, а значит, не приходится считаться с погодой, ветром, да и вообще ни с чем, кроме толики гравитации.
Пассажирский отсек, располагавшийся за нашими спинами, вмещал двадцать человек. Во время большинства полетов он был битком забит специалистами, которые возвращались на Землю после завершения своих проектов. Грузовой отсек точно так же заполнялся личным багажом, оборудованием для научных экспериментов и совсем немногочисленными статьями экспорта. Например, одна из наших геологов занялась резкой лунных скальных пород, и на Земле ее скульптуры стоили каких-то невероятных денег. «Лунные лоскутные одеяла» Миртл, изготовленные из переработанной ткани, также помогали выручить достаточно денег, чтобы обеспечить всех ее трех сыновей, по крайней мере, до окончания учебы. Изобразительное искусство удивительным образом процветало в космосе. Даже я внесла свой скромный вклад, соорудив бумажные скульптуры из старых перфокарт, вот только мне не хватило предприимчивости, чтобы попробовать заняться их продажей.
На Земле даже те люди, которым не особенно нравилась программа по освоению космоса, приходили в восторг от всего, что спускалось к ним с Луны. Наверное, если тысячелетиями заниматься романтизацией какого-то места в мифах и легендах, энтузиазм просто не может угаснуть в одночасье.