Да, я все еще чувствовала себя слишком уставшей, чтобы твердо стоять на ногах, но хотя бы мир вокруг меня больше не кружился.
— Я так по тебе скучала.
— Я впервые по-настоящему испугался, что больше тебя не увижу.
Он потянулся и сорвал полотенце с вешалки.
— Мне ничего не угрожало. — Я поморщилась, когда на меня нахлынули воспоминания. — Если не считать момента, когда мы вошли в плотные слои.
От удивления у него отвисла челюсть.
— Эльма, тебя шестеро вооруженных мужчин держали в заложниках.
— Ну… да. Но пристрелить меня в их планы не входило. — Может, я бредила, но мне было ясно, что их гнев не был направлен на меня. — Эти парни просто охотились, увидели свой шанс и ухватились за него.
— Значит, они действовали импульсивно.
— Решительно. — Я зажмурилась, вспомнив, как блестели глаза Роя под его противогазом, когда он говорил о дочери. — У них были семьи. Они хотели сделать мир лучше для своих детей.
Я знаю это молчание, которое неизменно повисает, когда муж со мной не согласен. Он делает вдох, как будто собирается что-то сказать, а потом на мгновение задерживает дыхание. Натаниэль наконец выпустил воздух из легких и провел полотенцем по моей спине.
— Как бы то ни было, мне не терпится забрать тебя домой.
Если бы мы сейчас были дома, я бы спросила, с чем он не согласен, но я так устала, что позволила Натаниэлю сменить тему.
— Расскажи, что нового?
— Я купил новый ковер. — Полотенце скользило вниз по моему бедру. — Точнее, его выбрала Николь Уоргин, а я пустил на него заработанные непосильным трудом деньги.
— А бывают деньги, заработанные посильным трудом?
— Возможно, если ты зарабатываешь лежа?
Натаниэль говорил, а полотенце под его руками повторяло изгибы моего тела, как будто он пытался убедиться в том, что я настоящая.
— Долго они мне лежать не дадут. — Сегодня я еще смогу отдохнуть, но завтра физиотерапевт уже займется моей вестибулярной системой, чтобы я могла заново привыкнуть к земной гравитации. К счастью, на этот раз дело пойдет быстрее, чем после моих первых полетов. Процесс был не из приятных, но за неделю мы уже управимся. — А какого он цвета?
— Что? А, ковер. М-м-м… красноватый? С рисунком. — Он на мгновение закусил нижнюю губу. — Сочетается с подушками на диване.
Я прищурилась, глядя на него.
— Хм-м-м… Ну, у Николь все в порядке со вкусом. И что же тебя побудило к покупке?
Натаниэль сложил полотенце.
— В прошлый раз у тебя были трудности с гладкими полами. Так что я подумал, что сила сцепления поможет.
Какой же у меня милый муж.
— В квартире я могу носить тапочки.
— Я знаю, но ведь тебе нравится ходить босиком. — Натаниэль повесил полотенце на место, и между его бровей пролегла морщинка: — Ковер хороший. Честное слово.
Я рассмеялась, и это было пугающе здорово. Я только что избежала двух потенциальных смертей, это если не говорить о долгом времени, проведенном в космосе, а мы с ним ковры обсуждаем.
— Я верю. — Я взяла его за руку и взглянула на дверь. — Поможешь мне лечь?
Натаниэль очень осторожно подвел меня к кровати. Я остановила его, обвивая руками его шею, и прильнула к нему. Он обхватил меня руками, нежно прижимая ладони к изможденному позвоночнику. Как же с ним хорошо! От одного лишь тепла его тела, которым он ко мне прижимался.
Глаза жгло, и я их закрыла, чтобы не отпугнуть расцветавшее внутри желание. Рукой Натаниэль нежно провел по моей пояснице, скользнул вниз, к ягодицам, а затем вернулся к талии. Он нежно сжал меня в своих объятиях, а потом чуть отступил, все еще поддерживая меня, чтобы я не упала. Со вздохом я позволила ему надеть на меня больничную рубашку, и мы прошли недолгий путь до водяной кровати.
В тех местах, где отошли корочки мозолей, ступни у меня горели, и я представила, что я Русалочка, которая шагает по острым ножам. Забавно, что мозоли у меня были сверху — от анкерных перекладин — и на кончиках пальцев, потому что ими приходилось каждый раз отталкиваться в прыжке, зато пятки у меня были мягкие и нежные, как кожа младенца.
Я медленно опустилась на кровать, и Натаниэль осторожно помог мне закинуть ноги. Я откинулась на спину и вздохнула. Звук получился похожим на выкачивание воздуха. Боже, как я устала! Водяная кровать была неплохим решением, но после нескольких месяцев, проведенных в микрогравитации, на Земле все кажется ужасно неудобным.
Я похлопала по кровати рядом с собой и перевернулась, освободив немного места для Натаниэля на узком водяном матрасе. Он осторожно опустился рядом, чтобы не слишком тревожить поверхность, и, прижавшись ко мне, свернулся калачиком. Натаниэль водил пальцем туда-сюда по моей ключице, заставляя мое сердце биться чаще.
— Миртл собирается делать вино из одуванчиков. — Это были просто разговоры ни о чем, которыми я наполняла пустоту между нами. Мы так долго были вдали друг от друга… У меня в голове скопилось столько слов и мыслей, что я не знала, с чего начать, и не помнила, чего еще не рассказывала мужу. — И я уверена, что после эксперимента с изюмом всем…
— Погоди. Эксперимента с изюмом?
— Ах да. Прости, я не могла тебе о нем рассказать, потому что в наземном ЦУП это бы все услышали. Помнишь, мы получили огромный запас изюма? Она его весь регидрировала и смогла запустить процесс ферментации.
— Она из него сделала вино? — Водяная кровать заходила ходуном от его смеха. — На Луне?
— Алкоголь — важная составляющая жизнеспособного общества.
Натаниэль чмокнул меня в щеку.
— Ну конечно. И как?
— На вкус как сироп от кашля со скипидаром.
Он присвистнул.
— Ого. А ты же знаешь, что на Земле лунное вино можно продавать за много тысяч?
— Ну, Анри Лемонт его перегнал и превратил в весьма достойный бренди, — я поморщилась. — Достойный, значит, его можно было нормально смешивать с соком. Нормально, значит, его вкус почти не ощущался.
— Странно, что она не пыталась ферментировать яблочный сок.
— Людям это было нужно. Поставка изюма пришла по запросу Ольги Баумгартнер, но она забеременела, и ей пришлось раньше вернуться на Землю.
Я пожала плечами, насколько это вообще было возможно сделать лежа.
— Да… Я про нее слышал, — Натаниэль вздохнул: — Кому-то рано или поздно все равно придется остаться наверху, если мы хотим, чтобы у нас была автономная колония.
— Ну а кто захочет, чтобы его дети стали подопытными крысами? Когда мы начали разводить на Луне кроликов, и то разразилась буча. — Активисты по защите прав животных тогда пришли в ярость, но, если вспомнить слова моей бабушки, с кроликов есть что съесть. — Крольчата, которых спустили на Землю, были в плачевном состоянии. Кто захочет обрекать своего ребенка на вечную жизнь вдали от родной планеты?
— Судя по тому, к чему все идет, желание тут роли не играет.
Я вздохнула и плотнее прижалась к мужу. Именно этого опасались Рой и его друзья: что в какой-то момент случится массовое бегство с Земли, а они останутся в стороне. И ведь они были правы: кто-то останется здесь. Либо из-за нехватки ресурсов, либо по политическим причинам, либо из чистого упрямства.
Казалось, что идеального решения не существует.
Думаю, вы вряд ли догадаетесь, что одна из тех вещей, по которым я скучаю в космосе, — служебные совещания по утрам понедельника. Хотя, наверное, не совсем правильно говорить, что я скучаю именно по совещаниям, но все-таки для меня это возможность поболтать с друзьями и коллегами. Ах да, еще нас там неизменно ждут кофе и пончики.
Я пришла на совещание через неделю после возвращения на Землю. На ногах я уже стояла гораздо крепче. Гомон сорока с лишним человек, которые болтали за чашкой того самого кофе, уплетая те самые пончики, так меня приободрил, что я зашагала еще увереннее. Корпус космонавтов очень разросся, так что сейчас здесь присутствовал только один департамент: летчиков-космонавтов. Мы — так называемая «элита». По сути, это означает, что мы проходим более серьезную подготовку, а еще (давайте сосредоточимся на самом важном) нам достаются лучшие пончики.
Бенкоски первым меня заметил и громко загудел:
— Леди-Астронавт приземлилась!
Элитный еще не значит благородный. Мое лицо зарделось и наверняка приобрело цвет сигнальной ракеты. Я была не единственной женщиной в помещении, но почему-то это прозвище накрепко прилипло именно ко мне. Все сгрудились вокруг меня, широко улыбаясь и хлопая меня по спине.
Малуф вручил мне чашку с дымящимся кофе.
— Ты. Была. Великолепна. Космические микробы… Ха!
— Это Хелен была великолепна. Космические микробы — ее идея.
— Это да. — Он приподнял свою кружку, как бы произнося тост в мою честь. — Но я уже отвесил ей комплимент, и к тому же это ты осталась на ракете.
В комнату широким шагом вошел Клемонс, благодаря чему я быстро перестала быть центром всеобщего внимания, потому что все поспешили занять места. Леонард и Хелен, наверное, тоже получают свою долю внимания на своем совещании с остальными участниками марсианской команды. С другой стороны, многие из этой команды тогда были на борту «Сигнуса», так что, возможно, они все это уже обсудили. А я была просто рада вернуться к космическим делам.