Подняв взгляд, Касси погрузилась в гипнотические глубины черных глаз, в которых мелькали золотые стрелы молний. Отбросив благоразумие, Уилл нежно пригладил несколько волосков, выбившихся из плотной косы и обрамлявших сердцевидное личико Касси, ласково погладил ее затылок и вдруг прильнул к трепетным губам, которых никогда не переставал желать с тех пор, как впервые узнал их сладость.
Забыв о всякой осторожности, Касси поддалась ласкам «своего» рыцаря, — по крайней мере, в ее мечтах он принадлежал ей.
Целуя ее, он признавал, что совершает ошибку. Невозможность обладания ею только усиливала его желание. В то же время его обостренное чувство чести требовало, чтобы он прислушался к голосу совести, напоминающей, что по рождению ему запрещено и думать о браке с любой дворянкой и менее всего с этой прелестной чужестранкой.
Страстно желая взять себя в руки, он отпрянул, всячески пытаясь восстановить равновесие. Однако, охваченный желанием, забыл обо всем и видел лишь ее запрокинутую голову, подернутые дымкой страсти глаза и пухлые, нежно-розовые губы, влажные и манящие. Он жаждал ее все сильнее — вопреки рассудку. Грудь его вздымалась от неровного дыхания, и, несмотря на данную себе клятву, он не мог остановиться — пока.
Отбросив свою природную застенчивость, Касси устремилась к наслаждениям, манившим в его объятия. Она была уверена, что Уилл не лишит ее ни одного драгоценного воспоминания. Неискушенная в способах разжечь страсть в мужчине, она решила ответить ему теми же ласками, какими он вызвал в ней восторженное изумление. Она провела губами по его твердому рту в попытке обезоружить его и обречь на провал его намерение отстранить ее.
Мгновение спустя мощные руки подняли Касси с кресла, и она вдруг оказалась на коленях Уилла, а сам он приник к ее губам долгим и страстным поцелуем. Касси закружилась в вихре огненных чувств. Она обвила руками его шею, несказанно наслаждаясь его объятиями.
Ее ответное чувство доставило ему радость, и он еще крепче прижал ее к груди, но явно не так крепко, как ей бы хотелось, потому что она стремилась быть еще ближе к нему. Его губы обожгли огнем ее щеки, и Касси была ошеломлена жаром его поцелуев. Она дрожала, потерявшись в огненной буре, и они вместе неслись в искушающем вихре чувств.
Уилл начал торопливо развязывать кружевной воротник ее платья. Когда ему это наконец удалось, его губы пробежали от шеи до дрожащих грудей, которые ему так хотелось увидеть, до которых ему хотелось дотронуться. В то время как губы его зарывались все ниже, руки его скользнули вверх, и он проклял слишком закрытую одежду, которая отделяла его от ее тела. Он настойчиво и нетерпеливо потянул за тесемки, страстно желая освободить эту щедрую плоть и вызвать восторг на ее губах.
Касси нежно дотронулась до темноволосой головы и вплела пальцы в прохладные пряди, чтобы приблизить к себе источник столь горячих наслаждений. Одолеваемая удивительным ощущением пылающего в ее жилах огня и танталовыми муками приближения интимной ласки, неизвестной и до страдания утаиваемой, она издала слабый, сладкий стон.
Уилл знал, что этот бешено возбуждающий звук никогда не слышал другой мужчина, и у него возникло невероятное желание, чтобы никто никогда не услышал его.
Широко раскрыв еще недавно глухо завязанный воротник ее платья, он опустил свой жаждущий рот к пышным холмикам ее груди, мечтая услышать из уст своего удивительно своенравного «робкого кролика» еще раз столь предательский, но такой сладостный звук — но услышал лишь резкий, пронзительный крик сверху. Этот звук подействовал на них, как погружение в ледяную воду Северного моря.
Касси посмотрела на мрачное, озабоченное лицо, поднятое вверх. Явно это Беата проснулась от очередного, не такого уж редкого, ночного кошмара о чем говорило приглушенное монотонное пение Мэг, убаюкивающей сестру.
Настроение разбилось, как хрупкий плот, выброшенный волнами на скалистый берег. Глядя на осколки своих отвергнутых ответных чувств, Касси обнаружила безнадежность их возобновления.
Сначала Уилл сопротивлялся попыткам Касси освободиться. Но когда плач над ними перешел в унылое хныканье, он смирился с неумолимой реальностью. Как мог он потерять разум? Он по ошибке положил начало объятиям, и их можно было бы продолжать, бесчестно уповая на силу, что еще более непростительно. Он понял, что напрасно стремится еще крепче сжать ее в своих объятиях, и опустил руки.
Касси нетвердо поднялась, скользнула из его рук и поспешила наверх в свою комнату, и тайные слезы об утраченной мечте текли по ее побледневшим щекам.
Глава 8
В рассветном небе красный цвет сменялся оранжевым, затем бледнел до желтого. Последние яркие краски осеннего леса, окружающего маленькую полянку. Это было слишком веселое зрелище для прощальной печали в сердце Касси. За то короткое время, что она провела с Мэг и ее сыновьями в четырех стенах убежища английского рыцаря, они стали ей дороги. Если говорить правду, они стали ей дороже, чем многие члены ее семьи, которых, как и в большинстве знатных домов, она редко видела и которым до нее было мало дела.
— Я бы остался, если бы мне позволили, Касси! — Том мельком взглянул на Уилла, но, когда тот нахмурился в ответ, быстро перевел взгляд на нее. Неожиданно вспомнив двусмысленную сцену, при которой они расстались предыдущей ночью, он поправился: — Мы бы все остались дольше, если бы могли!
Искренние слова и гримаса боли на лице Тома вызвали слабую улыбку у той, к кому он обращался.
— Я знаю, — прошептала Касси, так как ее горло было сдавлено слезами.
— Том говорит правду, — подтвердила Мэг. — Я бы охотно задержалась еще на несколько недель, если бы не приближались святки. В замке надо многое приготовить, а это долго. — Мэг замолчала, вдруг осознав, что Касси не хуже, чем ей, известны обычаи жизни в замке.
Полувиновато пожав плечами, она объяснила, почему ее присутствие особенно необходимо:
— Я должна быть там, чтобы еда и праздник были приготовлены как следует. Подруга нашей графини, Мерта, следит за работой кухни, когда меня нет, но, хотя у нее и доброе сердце, она очень нетерпелива, чтобы обращать внимание на мелочи.
— Такие, например, как приправить вино точным количеством нужных пряностей! — Замечание Тома, сделанное вполголоса, вызвало громкий смех Кенуорда.
Мэг сделала замечание Тому за упоминание о бесславном провале, когда на парадный стол было подано отвратительное зелье, горький вкус которого вызвал тяжелые вздохи, прикушенные губы и плотно закрытые глаза.
— Кроме того, Мерта стареет, и ответственность за такое празднество может оказаться ей не под силу. — Мэг намеренно отвернулась от сына, не сумевшего сдержать широкую улыбку.
— Так что обнимите нас! — Она протянула руки милой французской барышне, которая явно была в ужасе от их отъезда и выглядела такой несчастной, словно ее оставляют одну.
Касси прикрыла глаза, пытаясь удержать отчаянно хлынувшие слезы, и пылко обняла Мэг.
— Ничего не бойтесь, — пробормотала она, и слова ее прозвучали глухо из-за комка в горле. — Я буду заботиться о Беате как сестра.
Дом Уилла был безопасным убежищем, которое Беата не покидала с тех пор, как появилась здесь, не выйдя даже в это утро, чтобы провести еще несколько мгновений с сестрой.
Касси знала, что не в состоянии спокойно видеть, как ее новые друзья, которых она, похоже, больше никогда не увидит, исчезают в тенях Уилда, и бросилась в дом, чтобы присоединиться к Беате.
Холодный ветерок шуршал опавшими листьями у ног оставшихся на поляне. Ссохшиеся и потерявшие некогда яркие краски, они напоминали о том, что время идет, и о том, что нужно сделать, прежде чем оно уйдет. Уилл так крепко обнял Мэг, что мог бы раздавить кое-кого послабее, а когда Кенуорд горячо обнял мать, он протянул руку его брату, гордо и прямо стоящему рядом с ней.
Том схватил протянутую руку ниже локтя и прижал свое плечо к плечу Уилла, подтверждая этим крепкие семейные узы. Хотя он и жалел, что Уилл, на правах дяди, преградил ему дорогу к военной славе, восхищение Тома и его любовь к этому исключительному человеку были по-прежнему сильны. С тех пор, как десять лет назад умер их отец, да и задолго до этого, Уилл был наставником ему и его младшему брату.
Сопровождаемая людьми Уилла, которые должны позаботиться о том, чтобы мать и сын безопасно доехали до границ Уилда, отъехавшая пара вскоре исчезла в тенях леса.
Почти в то же самое мгновение с противоположной стороны поляны из леса выехали двое и спешились перед своим предводителем.
Темные брови сдвинулись над потемневшими вдруг глазами: Уилл ждал новостей.
— Как вы приказывали, мы были в Оффкэме и показали набросок всем поблизости, — зловеще проговорил великан Гарри.
— И узнали больше, чем ожидали! — Второму говорившему, вдвое меньше по размерам, но более нетерпеливому, очень хотелось продолжить доклад Гарри, но он тотчас умолк под взглядом старшего.
— Дункан прав. — Слова сопровождались глубоким вздохом, вызванным незаслуженной снисходительностью к его легко возбудимому напарнику.
— Мы не только узнали, кто напал на Беату, но и что предводитель банды, Ги де Фо, отправился на поиски своей невесты…
— Кассандры Гавр! — Дункан снова вмешался; слишком возбужденный, чтобы удержать язык.
Уилл вздернул подбородок, как от неожиданного удара.
Невеста! Более того, ее жених находится поблизости! Она скрыла от него этот факт, который мог оказаться решающим, и спокойно провела с ним время прошлой ночью сидя перед камином!
Уилл чувствовал себя преданным. Он неоднокpaтно уверял себя, что ни одной женщине не удастся провести его, он на самом деле поверил, что Касси, единственная из знатных женщин, поняла то удовлетворение, которое он получает от простой жизни в Уилде. Он думал, что у них одни и те же взгляды на жизнь. Теперь, зная, что она помолвлена со знатным французским феодалом (а это разбивало его безумные мечты обладать ею), он был уверен, что все это время она играла с ним — и почти добилась успеха, доступного немногим. Она заплатит за свои поступки! Боль все разрасталась, терзая его гордость, благодаря которой он был невосприимчив к чужим мнениям, и грозила спустить с привязи опасный нрав.
Оба гонца отпрянули от рыцаря, заметив гневные огоньки, загоревшиеся в его глазах, — почти единственный признак жизни на холодном, словно вырубленном из льда, лице Уилла. Он прошел мимо них к дому.
— Ах ты сучка! — Это ругательство обрушилось с той же силой, что и дверь, захлопнувшаяся за его спиной.
Касси, свернувшаяся клубком в теплом кресле, резко выпрямилась. Непонимающими глазами она смотрела на разгневанного человека, стоящего в дверях. Что она ему сделала? Она встала и инстинктивно протянула к нему руки, безмолвно моля объяснить причину ярости.
— О да, вы разделяете мою любовь к простой жизни… — В улыбке Уилла читалась горькая насмешка над собой. — Вы лжете, предательски улыбаясь, а сами мечтаете о богатстве и удобствах, которые в один прекрасный день вам может обеспечить ваш знатный жених! — Он толчком прикрыл плотнее дверь и крепко прижал к бедрам стиснутые кулаки, словно удерживая себя от расправы, которой требовал его гнев. — Вы хотели заставить меня ухаживать за вами, добиваясь потихоньку того немногого, что у меня есть, и обманывая меня относительно вашего родства с захватчиками, стремящимися завладеть моей землей.
Его пальцы разжались, и он глубоко погрузил в их черные пряди, словно наказывая себя за глупость.
— Боже мой! Невеста их предводителя! За какого же дурака вы меня принимали!
Он узнал о Ги и пришел в ярость! Этот бесспорный факт положил конец безумным мечтам Касси, рожденным воспоминаниями о его улыбке и огне поцелуев, мечтам, в которых она и прекрасный рыцарь счастливо жили в зеленых дебрях дикого леса. Медленно покачав головой, Касси отступила к лестнице, повернулась и опрометью бросилась наверх.
Его обвинения эхом отдавались в ее голове снова и снова, сильнее и сильнее, громче и громче. Сквозь их болезненный шум она с трудом различила слабые рыдания хрупкой женщины, сжавшейся в углу у подножия лестницы.
Спустившись по лестнице именно тогда, когда появился Уилл, Беата услышала его разгневанный голос и почувствовала угрозу насилия. Загнанная в темный угол тайных воспоминаний, она, съежившись, припала к стене, закрыв голову руками, как щитом.
Бросившись за Касси, Уилл хорошо расслышал плач, говорящий о том, в какой ужас пришла Беата, и не смог, разумеется, оставить ее, потому что сам был причиной ее страданий.
— Беата, любимая, тебе нечего бояться! — успокаивал ее Уилл, опустившись рядом с ней на колени. Но трудом сдерживая гнев и мельком взглянув на исчезающую за углом фигурку, он нежно поднял Беату и усадил ее в одно из кресел.
Касси едва слышала рыдания Беаты, но утешающие слова Уилла донеслись до нее так же ясно, как и обвинения. Беате нечего бояться! Беата — «любимая»! Она и раньше знала, что это правда, и смирилась, но значительно больнее было слышать это из его собственных уст, тем более что еще вчера он говорил совсем другое!
Тихо закрыв дверь своей комнаты, она прижалась к доскам двери, словно умоляя их помочь ей.
А внизу Уилл продолжал утешать Беату, уверяя, что и теперь и в будущем, если она захочет жить в Уилде, ей не грозит никакая опасность.
Наконец добившись робкой улыбки, он поднялся по лестнице и остановился перед плотно закрытой дверью комнаты Касси. Он, несомненно, мог ворваться туда. Но заколебался, не желая ни углублять трещину между собой и Касси, ни еще больше пугать Беату. Горячий гнев Уилла утих при виде страха сестры. К нему вернулся разум, чтобы понять, какую ошибку совершил, обвинив Касси в обмане.
Но что теперь он может поделать? Сделанного не воротишь!
Проснувшись, Касси подумала: «Хорошо бы, день остановился на том мгновении, когда я прощалась с друзьями! К несчастью, — печально признала она, — мне давно уже следовало понять, насколько мудро не отвергать возможность любой неприятности».
Завернувшись в меха и в оцепенении сидя скрестив ноги на клочковатом тюфяке, она заметила бледно-желтую соломинку, отважно проткнувшую грубый чехол, точно стремясь вырваться из него.
Не раздумывая ни мгновения, она выдернула ее. Соломинка свободна. Но что теперь с ней делать? В голову пришла неприятная мысль, что она и эта частичка мусора имеют много общего. Спорна не только ее ценность в этом мире. Даже если она освободится из своего плена, что ей от этого? Какая у нее цель? Ее появление в замке де Фо не более желанно, чем мусор на полу, на котором такая одинокая соломинка просто потеряется.
Так же как соломинка будет во власти сокрушающей ноги, так и она будет во власти ее бессердечного и часто намеренно жестокого жениха. Касси начала отчаянно запихивать соломинку обратно, словно от этого зависела ее собственная жизнь.
— Касси! — Обращение было таким тихим, что та, кому оно было адресовано, сначала не расслышала его. — Касси!
Касси подняла глаза и в щели приоткрытой двери увидела Беату, закутанную в неизменный плащ. Касси ободряюще улыбнулась ей.
— Я постучала, но ты не ответила, вот я и заглянула, чтобы убедиться, что ты в порядке. — Почерпнув немного мужества из этой улыбки, не скрывшей, однако, несчастного выражения фиалковых глаз, Беата прошла вперед. — С тобой все в порядке, правда?
Касси, поглощенная своим несчастьем, не смогла расслышать отчаяния в голосе Беаты. Да, Беата в отчаянии. Сцена внизу укрепила ее уверенность в том, что у нее лишь один путь избавления от бесконечного страха перед всегда маячившими невдалеке ужасными событиями. Она нуждается в помощи, чтобы обрести покой, и только Касси может ей помочь.
— Я плохо выгляжу? — Касси опустила глаза, прячась от проницательных взоров Беаты, и заметила желтую соломинку, которая все еще торчала из тюфяка. Решительно заткнув заблудшую соломинку назад к ее товаркам, она снова посмотрела на подругу.
— У тебя печальные глаза, — прямо ответила Беата.
Тяжелые ресницы закрыли глаза. Ей не следовало спрашивать об этом у той, что хотя и лишена памяти, но одарена способностью видеть скрываемые под масками чувства.
— Мне печально, что твоя сестра и племянник уехали. — Она говорила полуправду и надеялась, что сможет избежать необъяснимого провидения этой женщины-ребенка.
Беата согласно кивнула, тряхнув медовыми волосами:
— Прощание с ними огорчило и меня. Но сказочная королева не должна быть печальной.
— Боюсь, это доказывает, что я не сказочная королева, — ответила Касси, усмехаясь.
— О нет, ты сказочная королева, хотя я не понимаю, почему ты хочешь, чтобы тебя называли Касси, а не королева Кассандра.
Твердая уверенность Беаты сама по себе была поразительной. Королева Кассандра? Как она может быть королевой, если ей неловко, когда ее называют «леди», а ведь этот титул принадлежит ей по праву.
— Тебя ведь зовут Кассандрой, не так ли? — спросила Беата. Может быть, ее подруга, как и она, почему-то забыла свое прошлое? Если это так, она должна помочь Касси.
Беата протянула руку и тронула длинную черную косу, произнеся с благоговейным ужасом:
— Волосы любят ночь, и аметистовые глаза, похожие на омуты, тоже. Ночь разделяет туманы времени и расстояния магией твоего имени, Кассандра.
Из коридоров памяти не столь уж далекого детства перед Касси всплыла эта строчка из стишка, который ей не раз рассказывала одна из ее многочисленных нянюшек. Это была сказка о волшебной королеве, которая охраняла Аметистовые омуты в центре земли Эльфов. Даже в раннем детстве она никогда не мечтала быть королевой, и этот стишок, не трогал ее. Но сейчас она нашла ответ на давнишний вопрос. Вот откуда Беата взяла это ошибочное сравнение с эфирным созданием, с которым у нее самой было, конечно, гораздо больше сходства.
Становясь все более нетерпеливой, что случалось с ней редко, Беата упала на колени возле соломенного тюфяка и схватила Касси за руки:
— Тебя зовут Кассандрой, не так ли? Я должна знать точно, потому что у меня к тебе просьба, которую ты должна выполнить.
Касси утвердительно кивнула, хотя и не поняла слов Беаты.
— Я сделаю все, что смогу, Беата, но у меня мало возможностей.
Беата просияла и осталась глуха к «возможностям». У сказочной королевы нет ограничений. Она может околдовать всех и все сделать.
— Помоги моему блестящему рыцарю найти меня, — настойчиво взмолилась она. — Он спас меня от ужасного зла и обещал вернуться, но никогда не найдет меня здесь без помощи твоего колдовства.
Касси увидела, что Беата подходит к разговору о событиях, лишивших ее чувства реальности. Она неуверенно осведомилась:
— Какого «ужасного зла»?
— Не знаю… — Изящный лоб Беаты нахмурился, и она медленно покачала головой, отгоняя зловещие тени, которые угрожали поглотить ее. — Я не могу вспомнить… — Золотистые глаза встретились с тревожным взглядом Касси, не понимающей, как помочь Беате. — Я много раз пыталась вспомнить, но не могу. Только эти ужасные сны, которые, проснувшись, я тотчас забываю.
Касси продолжала с мягкой настойчивостью:
— Но каков же он, этот твой «блестящий рыцарь»? — Она заметила, как печать страдания исчезла с почти исцеленного лица. Если бы память Беаты вернулась так же легко!
— Он золотой и удивительный! Он перенес меня в безопасное место. Он обещал, что я буду невредима, пока ношу его плащ, и обещал вернуться за мной. — Ее лицо опять померкло, а рука с неожиданной силой схватила Касси за плечо. — Ты должна помочь мне, пожалуйста!