Касси благодарила судьбу за то, что не в ее власти выполнить просьбу Беаты, потому что почти догадалась, о ком говорит Беата. Несмотря на искреннее желание помочь новой подруге, она будет молиться о том, чтобы «блестящий рыцарь», и ее давнишний друг, никогда не появился в этом месте. Учитывая клятву Уилла позаботиться о том, чтобы те, кто виновен в нападении на дом Беаты, заплатили своей жизнью, появление здесь «блестящего рыцаря» окончится для него смертным приговором.
Выразив свою просьбу без всякого страха, что ее, могут не выполнить, Беата ускользнула так же незаметно, как и вошла. Касси осталась в комнате, удрученная усиливающейся опасностью. Несмотря на странные звуки в коридоре и на лестнице, она не поддалась любопытству и ответила только на стук Кенуорда, когда тот принес еду. Есть она не хотела.
Небо потемнело, наступила ночь, а Касси все думала над обвинениями Уилла. Жалость к себе уступила место природной честности. Его гнев был всего лишь гневом. Она скрыла от него правду вовсе не для того, чтобы одурачить! Он заслуживает объяснения. С наступлением ночи деревня затихла, и Касси уступила требованиям своей совести. Интересно, спит ли Уилл? Может ли она пойти к нему сейчас? Следует ли ей идти? Она пойдет!
Касси хотела появиться перед Уиллом в лучшем-виде, уверенной и гордой. Она сменила простое платье на кремовое, с рубиново-красной мантией, выгодно оттенявшей цвет ее лица. Проведя гребнем по распущенным черным кудрям, она несколько раз вздохнула, чтобы успокоиться. Прежде чем трусливая натура остановила ее, Касси спокойно открыла дверь и услышала, как Кенуорд пожелал Уиллу спокойной ночи и вышел, закрыв за собой дверь.
Наверху Уилл налил последнюю порцию горячей воды в ванну и слепо смотрел на поднимающийся пар. Он устал от купания в холодном ручье и мечтал распарить в горячей ванне утомленные мышцы и успокоить напряженные нервы. Он пообещал себе это удовольствие как справедливую награду за трудный день: он выполнил свой долг, заключив Кассандру в ее комнату. Днем Кенуорд помог ему установить ванну перед камином и после ужина стал нагревать воду.
Уилл шагнул назад, снял зеленую, в цвет леса, рубаху и бросил ее в отодвинутое от камина кресло. И тут глаза его расширились при виде Касси, нерешавшейся войти в его комнату. Взглядом нежно-фиалковых глаз она гладила его обнаженную грудь. Восхищенные глаза провоцировали его больше, чем он мог перенести. Он огрызнулся:
— Какую проделку вы придумали для меня сегодня?
Сглотнув, Касси отвела глаза от пугающе-прекрасного зрелища мощных мускулов. Хотя она уже видела его таким, у нее стеснило грудь. От широких плеч до узких бедер он был само совершенство!
— Я пришла, чтобы еще раз извиниться, — тихо ответила она, раздосадованная отрывистостью своих слов. — В этом от меня, кажется, самая большая польза, — по крайней мере, это мне чаще всего приходится делать. Вы никогда не спрашивали, помолвлена ли я. — Она вспыхнула от неожиданного и, к сожалению, кратковременного прилива мужества. Смущенная холодным блеском черных глаз, она добавила в свою защиту: — Вы только спросили меня, не родственница ли я Гавру, принимающему участие в осаде Дуврского замка.
Она прямо встретила его леденящий взгляд J крепко сцепила руки, пытаясь побыстрее выполнить свою задачу — извиниться, объяснить, но не ссориться.
— Я не рассказывала вам о Ги не для того, чтобы, обмануть вас, а в слабой попытке обмануть себя. — Она шагнула вперед и сжала в испуге высокую спинку кресла. — Неужели вы не поняли, что я никогда не хотела иметь дело с этим подлым человеком? В самом деле, именно неприязнь к нему привела меня на вашу землю.
Это насторожило Уилла. Он с самого начала задавал себе вопрос, что заставило ее отца привезти девушку в страну, где идет война, и теперь с бесстрастным лицом внимательно слушал ее рассказ.
— Чтобы избежать этого брака, я сбежала в аббатство, думая найти там убежище среди монахинь. Но они вернули меня отцу без всяких разговоров. Он привез меня сюда, чтобы немедленно выдать замуж и передать в железные руки мужа. — Касси боялась увидеть в его глазах недоверие и отчаянно стремилась к подробным объяснениям. — Ги — богатый и могущественный человек. Страстно желая породниться с ним, отец вначале хотел выдать меня за его сына, мальчика лет на десять моложе меня. Но тот подхватил лихорадку и умер прошлой весной. Мой отец, не желая терять связи, согласился тогда выдать меня за отца.
В ее голосе слышалась глубокая неприязнь, и Уилл понял, что она действительно не любит этого человека. И тем не менее Уилл был слишком осторожен, чтобы снова позволить обмануть себя, да еще одной и той же женщине. Темные брови свирепо нахмурились, когда он обдумывал, что может скрываться за ее словами.
— Вы имели право поставить под вопрос мою ценность в этом мире, — говорила с ожесточенностью Касси. — Я всегда знала, что мое единственное предназначение — быть проданной за что-нибудь более достойное. Так что, видите… — Она пожала плечами с притворным безразличием. — Я даже не предназначена для того, чтобы быть украшением. Это никому не нужно. Вам, должно быть, известно — женщины ценятся только как предмет торговли, и малышка ли она в колыбели, или беззубая ведьма — это не имеет значения, если приданое и семейные связи достаточно привлекательны. Если речь идет о выгодном союзе и огромном богатстве, мои мнения и чувства ровно ничего не значат. — Ладонь одной руки терла другую, как бы удаляя остатки муки, приставшей к рукам при выпечке хлеба.
Это было очень хорошо известно Уиллу. Вот поэтому, даже если бы они не были врагами, она никогда не могла бы принадлежать ему. У него не было ни богатства, ни влияния, ни знатного происхождения, которое искупило бы все остальные недостатки.
— Я не говорила раньше о Ги, потому что одна эта мысль — принадлежать ненавистному человеку — ужасает меня. Похоже, в несчастье, происшедшем с Беатой, виноват он, который уже трех жен вогнал в могилу. Я не желаю быть четвертой и умоляю вас не передавать меня ему. — Ее дыхание прерывали жалобные вздохи, поднимающие роскошную грудь. Контуры ее фигуры маняще очертились под тонкой шерстью красной мантии.
Уилл стоял раздумывая, не пытается ли она разжалобить его. Теперь, когда слишком поздно, она стоит здесь, умоляя о помощи. Даже если все сказанное правда, почему она не сказала ему сразу, когда еще была надежда, что он выполнит ее просьбу? Но говорит ли она правду или опять лжет, чтобы оправдаться перед ним и снова провести его, заставив дать ей то немногое утешение, которое он может? Теперь это уже не имеет значения.
— Ваше признание пришло слишком поздно, — проскрежетал в ответ Уилл. — Я не могу, если бы и хотел. — Его язвительный тон говорил о незыблемости его решения. — Я сказал вам об этом в тот самый день, когда было послано требование выкупа, неделю назад. Как только вас передадут вашему брату, он немедленно, и вы должны понимать это, сообщит об этом де Фо.
«Ясно, — подумал Уилл, — она разыграла всю эту сцену, преследуя какую-то свою цель».
У Касси от отчаяния опустились плечи. Он говорил то, что она не могла отрицать, и нечего ожидать, что произойдет чудо и он отменит свое решение. Резкость его ответа доказывала, что она ему безразлична. Пока слезы, закипавшие под веками, не прорвались наружу, она резко повернулась, чтобы убежать к себе.
Когда Кассандра повернулась к нему спиной, Уилл пожалел, что оттолкнул протянутую руку мира. Даже если в его самых худших подозрениях заключена правда, он обошелся с нею неоправданно жестоко. Что за нечистый демон попутал его в последние дни? В течение многих лет он сдерживал буйный нрав, возводя вокруг себя непроницаемую стену хладнокровия и обаяния, но те, кто знал его, говорили, что с его слишком горячей натурой он не сможет умерить неистовую отвагу. Теперь же, дважды за один день, его нрав дал себя знать, и он напал на беззащитную девушку.
Не отдавая себе отчета в своих действиях, Уилл шагнул к Касси и обнял ее за плечи, стараясь повернуть к себе.
Она ощутила этот жалостливый жест как удар. Ее раненая гордость восстала, и она взглянула на него глазами, сгорающими от сдерживаемых слез.
— Вы хотите позабавиться со мной? Так же, как хотели прошлой ночью? Как, по-вашему, Ги должен поступить со мной?
Уилл был ошеломлен неприятием его попытки помириться, исполненной самых лучших намерений. Позабавиться? Так вот как она расценила их объятия прошлым вечером! Позабавиться? Он ее не принуждал. Она оказалась в его объятиях по своей воле. Нет, больше чем по своей! Она просто соблазняла его!
— Я только ответил на открытое приглашение ваших глаз! Я заставлю вас расплатиться за ваши невысказанные обещания! — Его гордость взыграла, а глаза излучали холодную насмешку. — У меня не было необходимости принуждать вас!
Касси раскрыла рот, приготовившись отрицать его слова, но он схватил ее в объятия прижался губами к ее рту. Однако этот поцелуй был значительно нежнее его слов. Будь у нее сила, она бы сопротивлялась, но, non, его губы ласкали ее рот, пока она не ответила на это дразнящее поглаживание, страстно желая более завершенного соприкосновения. Когда он приник к ее губам, чтобы испить их ягодную сладость, огненный вихрь опять смел ее в водоворот страсти!
Мир сократился для нее до одного чувства. Она обвила руками его обнаженные плечи, испытывая неизвестное дотоле ощущение радости от прикосновения к его атласной коже, к шелковистым черным завитками на груди, к которой она бездумно прижалась. Ее пальцы перебирали прохладные пряди его волос, а он чуть запрокинул ее голову, открывая шею для поцелуев, прожигающих ее до основания. В то время как одной рукой он крепко прижимал ее к своему телу, другая рука начала познавательное путешествие от талии вверх и наконец обхватила ее пышную грудь. Когда большим пальцем он погладил ее сосок, она затрепетала и тихо простонала.
Вдруг Касси почувствовала, что ее держат только холодные доски двери за спиной, а человек, доведший ее до состояния бескостной массы, стоит на расстоянии шага, с сардонической улыбкой на губах, сверкая глазами из-под полуопущенных век.
— Никакой силы не понадобилось. Вы сами дали мне все, что обещали ваши глаза, без всякого принуждения с моей стороны! — Уилл повернулся к ней спиной и спокойно спустился вниз, спасая свою гордость.
Да, с его гордостью было все в порядке, но гордость Касси серьезно пострадала. Позволив ему так легко растопить лед ее гнева, она полностью выдала свою порочную увлеченность им. Уйдя даже не оглянувшись, он ясно продемонстрировал, что не чувствует к ней ничего, кроме мимолетного физического интереса.
Касси буквально ввалилась в дверь своей комнаты и, споткнувшись, упала лицом вниз на колючий соломенный тюфяк — самое лучшее место для ее попранного достоинства. Он называл ее бесполезной, и она действительно бесполезна. Он нашел ее недостаточно привлекательной, чтобы взять ее. Слишком долго сдерживаемые слезы испарились, и боль вырвалась наружу сухими рыданиями.
Стоя прямо под постелью Касси, Уилл услышал эти рыдания.
Они погасили огонь его темперамента, оставив лишь холодный пепел сожаления. До сегодняшнего дня он никогда в жизни не причинил боли женщине! Почему он это сделал? Ведь ей, именно ей он хотел бы менее всего причинить боль.
Раздетый, Уилл широким шагом подошел к двери, снял с колышка свой плащ и вышел в холодную ночную мглу позднего ноября.
Глава 9
Во мраке раннего утра Касси остановилась наверху лестницы, чтобы понаблюдать за обстановкой, оставаясь незамеченной.
Стоя к ней спиной, Кенуорд пытался разжечь камин, сгребая в кучку красные угольки. В комнате он был один. Касси почувствовала одновременно и облегчение и разочарование.
Она плохо спала и рано поднялась. Уилл, видимо, уже удалился по своим дневным делам. После Унизительного свидания прошлой ночью ей следовало бы чувствовать облегчение. Ей и действительно стало легче. И все-таки…
Раздосадованная, она поспешила вниз достаточно шумно, и Кенуорд обратил на нее внимание.
— Добрый день, миледи!
Широкая улыбка мальчика показалась Касси неуместной, и она без слов кивнула ему в знак приветствия. Пока она шла к столу, Кенуорд налил в кружку пенистое молоко и поставил ее перед Касси. Потом он повернулся, вытер свежее, хрустящее яблоко и положил перед нею.
Его желание молчаливо прислуживать ей заставило Касси устыдиться своего плохого настроения. Она мягко взяла его за руку:
— Кенуорд, прошу тебя, прости мое уныние. Ты мне друг, а у меня слишком мало друзей, чтобы рисковать потерять кого-то из них!
Кенуорд счел ее улыбку достаточным извинением.
— Это правда, мы друзья, и узы нашей дружбы не так хрупки, чтобы, как пух, разлететься от любого ветерка!
Кенуорд заявил это с застенчивой гордостью человека, с трудом переходящего во взрослый возраст, и нежное сердце Касси растаяло. Она понимала, что он дарит ее не только дружбой, но и преданностью — дар огромной ценности, который она получала от немногих. Слезы, так часто навещавшие ее с тех пор, : как она оказалась в Уилде, снова заволокли глаза. Они были рождены и настроением и горем и сейчас были нежелательны, поэтому она решила отвлечься более мирскими делами.
— Сегодня пора печь хлеб. — За время пребывания в этом доме она не раз наблюдала, как это делали Эдна и Мэг, и часто помогала им. — К полудню я хочу приготовить тесто. Ты должен развести огонь заблаговременно, чтобы печь нагрелась. Тогда хлеб хорошо испечется! — Для Касси это был удобный случай реально помочь Эдне, разделив с нею бремя домашних забот.
Кенуорд несколько встревожился: неужели Касси знает тайны выпечки хлеба и может заняться этим нелегким делом самостоятельно? Тем не менее он не стал спорить с ней и проворно взялся за дело. В открытую пасть печи он затолкал хворост и поджег его горящим прутиком. Допив холодное молоко, Касси встала и, держа в руке яблоко, попыталась поднять обманчиво легкий противень. Только отложив яблоко, да и то с помощью Кенуорда она смогла водрузить противень на стол.
Напрягая память, она начала собирать все необходимое, чтобы замесить тесто. Она вытащила большой мешок ржаной муки, соль, проверила кадку со свиным салом и добралась до корзины со свежими яйцами, принесенной, должно быть, с утренним молоком и оставленной на столе. Медленно оглядев все, она еще раз по пальцам сосчитала все продукты и нахмурилась: нужно что-то еще, но что?
С шумом распахнулась входная дверь. Стоя к ней спиной, Касси застыла: неужели пришел Уилл? На нее вновь нахлынули воспоминания о последних словах, которыми они обменялись, о всей предшествующей сцене. Ее снова одолел стыд за распутное поведение и за неискреннее посягательство Уилла на нее. Она не могла повернуться, она не повернется!
— Вот как! Во мне вовсе не нуждаются! — В грубоватых словах слышалась обида. Эдна думала, что с отъездом Мэг она снова понадобится, но это оказалось не так.
Это не Уилл! Касси быстро обернулась: конечно, это не Уилл! Она бросилась к толстухе, которая уже собиралась уйти:
— Эдна! — Эдна остановилась, заполнив своим телом дверной проем, и бросила взгляд на опустевшую полку. — Я хотела помочь вам на кухне, но я не все еще умею! Я рада вас видеть.. — Она щелкнула пальцами, подыскивая еще более вежливые слова..
Эдна подозрительно взглянула через мясистое плечо. Касси остановилась возле нее и объяснила: I
— Я наблюдала, как Мэг печет хлеб, и даже немного помогала ей, поэтому думала, что смогу сделать это сама. — Касси удрученно покачала головкой: — Я даже не могу вспомнить, что для этого нужно! Научите меня, как помочь вам в этом или в каком-нибудь ином деле! — Она протянула к женщине маленькие руки: — Пожалуйста!
Склонив голову набок, Эдна обдумывала просьбу. Свое решение она выразила коротким кивком и так внезапно ринулась вперед, что Касси осталось только посторониться.
Эдна осмотрела весь набор продуктов, подготовленных француженкой. Толстуху сотрясал добродушный смех, и на лице, повернутом к Касси, читалось искреннее изумление.
— Неужели вы не поняли, что тесто не поднимется без закваски из горячего эля с небольшим количеством сахара? — Она подошла к полкам между очагом и стеной. С самой верхней полки она взяла маленький сверток, а с нижней — большой глиняной кувшин. Все это она поставила на стол. Наконец из-под дальнего конца стола она вытащила огромную, покрытую тряпкой чашу. Касси, стоя рядом, с интересом наблюдала, как Эдна кладет в чашу закваску, разбивает яйца и сыплет сахар и соль. Перемешав все, Эдна протянула Касси большую деревянную ложку:
— Мешайте, а я буду всыпать муку.
Касси кивнула и стала мешать коричневую жижу, которая постепенно светлела, по мере того как Эдна сыпала муку. Когда масса стала такой густой, что мешать ложкой стало невозможно, Эдна взяла ложку, бросила муки на противень и перевернула над ним чашу. Тесто со шлепком ударилось о противень, и вокруг поднялись клубы муки.
— Теперь делайте ют так, — предложила Эдна, посыпав тесто мукой, после его ударила его кулаком с такой силой, которой Касси и не смогла бы подражать. Насколько позволяли ее возможности, Касси, как старательная ученица, повторяла движения Эдны. Это была тяжелая работа, но прекрасное чувство удовлетворения переполняло ее, когда через некоторое время Эдна сказала, что благодаря ее усилиям тесто получилось отменным — мягким и податливым.
Дверь открылась. С закатанными рукавами и руками в тесте, ожидая появления посланного за дровами Кенуорда, Касси оглянулась с гордой улыбкой на вымазанном мукой лице на дверь. Улыбка тотчас померкла, и глаза потемнели.
Подняв от удивления брови, Уилл молча смотрел на них. Рядом с огромной Эдной Касси казалась почти карликом и была очень похожа на малыша, занятого изготовлением пирожков из грязи. Он так и сказал:
— Почему младенцы с таким восторгом возятся в грязи? — Голова его склонилась набок, дразнящая улыбка осветила сильное лицо. — По крайней мере у ваших произведений будет честная цель.
Касси стояла с горящим лицом, оцепенев от широкой улыбки, которой он одарил ее, как будто прошлым вечером и не было обмена любезностями. Эдна очистила руки Касси, а тесто положила обратно в чашу и поставила подниматься в теплый угол стола.
— Хлеб! — Касси одним словом объяснила то что вовсе не требовало объяснений. Опустив глаза, она с излишним усердием стала оттирать муку с рук и лица приготовленной заранее тряпкой.
— Достойное дело! — Похвала Уилла была искренна и дала ей уверенность, что он более не считает ее такой уж бесполезной. Судя по ее словам прошлой ночью, она слишком серьезно это восприняла.
Касси еще больше покраснела. Означает ли его замечание, что хотя бы частично ей удалось задобрить его? Non! Этого не может быть, она не могла себе этого представить. Не хочет ли он сказать своим странным поведением, что все происшедшее между ними прошлой ночью забыто? Она надеялась, что даже если он намерен вернуть ее Ги, то сначала снимет все обвинения против нее, но испытывала боль от мысли, что он просто хочет забыть немногие моменты чудесной близости между ними.
Чтобы отвлечь смущенную девушку, Уилл сменил тему. Быстро оглядев комнату, он заметил, что в ней не хватает Беаты. Хотя присутствия Беаты днем никто не замечал, она всегда была поблизости, рядом с Касси. Теперь ее не было.
— Где Беата? — Его короткий вопрос начался с простого любопытства, но закончился тревожной нотой.