Касси тяжело вздохнула, охваченная стыдом за свой эгоизм. Она бросила тряпку на стол и побежала наверх. Уилл последовал за нею.
Маленькая фигурка Беаты потерялась в смятых покрывалах огромной постели Уилла. Она бормотала какие-то бессвязные слова, и ее лихорадило. Уилл отбросил в сторону драпировку полога и низко наклонился над ней, а Касси спустилась вниз, намочила чистое полотенце прохладной водой и снова взбежала наверх — вытереть горящий лоб Беаты.
— Она плакала ночью? — вопрос Уилла прозвучал глухо от тревоги и отвращения к себе. Он не хотел слышать рыданий Кассандры, звучавших живым укором, и предпочел провести ночь вне стен дома, там, где он не мог слышать и крики Беаты. Своим эгоизмом он не только оскорбил Касси, но и просмотрел Беату, сестру его сердца, если не крови.
— Non, — немедленно ответила Касси Уиллу, который не отрываясь смотрел на мятущуюся женщину. — Я думаю, нет. — Касси крепко прикусила губу. Неужели ее собственные страдания сделали ее безразличной к страданиям другой? Слава Богу, нет!
После короткого диалога наступило молчание, во время которого они оба делали все, чтобы облегчить состояние больной.
Днем Касси настояла, чтобы остаться вместе с Уиллом у постели Беаты. Она считала это слишком слабой епитимьей за то, что нехорошо обошлась с Женщиной-ребенком. Она тоже виновата, хотя бы в том, что не заметила ее отсутствия. Постыдный факт!
Всю эту ночь и следующий день, пока Уилл объезжал дозоры в Уилде, Касси неустанно находилась с Беатой в затемненной роскошной комнате рыцаря. Именно Касси услышала шепот женщины, заново переживающей, казалось, забытые ужас и боль. Именно Касси услышала имя, подтвердившее ее подозрения и разжегшее страх в ее сердце — Водери. Это имя вылетело вместе с глубоким вздохом, когда жар спал и Беата погрузилась в глубокую дремоту.
Распрямившись, Касси с трудом встала с постели, куда кинулась, чтобы удержать метавшуюся Беату, и уселась в придвинутое кресло, закрыв руками лицо. Водери? Нет, это не он! Не мог Водери совершить такой подлый поступок! Очень возможно — Вальнуар. Ги — вне всякого сомнения. Но не серьезный, терпеливый Водери!
И все-таки его имя, произносимое Беатой в ее ночных кошмарах, было убийственным фактом, и Касси не смела допустить, чтобы Уилл это услышал. Для любого мужчины, который любит это хрупкое создание, это было бы, конечно, неоспоримым доказательством вины Водери и достаточным основанием, чтобы приговорить его к самой жестокой каре. Касси обещала заботиться о Беате, и это для нее сейчас самое главное. Только она одна должна это сделать. Она уронила голову на подголовник с подушкой, веки ее опустились, и она произнесла искреннюю молитву о выздоровлении Беаты как от лихорадки, так и от боли, заставившей ее впасть в детство.
Объехав дозоры, Уилл с нетерпением устремился к дому. Вернувшись, он застал обеих женщин преспокойно спящими. Он остановился в дверях комнаты — его комнаты, хотя он редко входил сюда в течение многих дней — и наблюдал, как спокойно дышит Касси. Постепенно чувство безмятежного покоя охватило его и усмирило мрачное нетерпение, горящее в его душе. На него вдруг повеяло необычайным теплом. Как он сможет вынести разлуку с этим прелестным созданием? Мысль, то она будет где-то вне пределов его досягаемости, вызвала у него тупую боль одиночества, которой он уже давно боялся. У него, как у человека чести, был единственный выбор — наслаждаться ее обществом на безопасном расстоянии немногие дни, что ей осталось пробыть здесь.
Во сне Касси почувствовала, что за ней наблюдают. Обрывки снов прятались в тайные уголки ее сознания, ресницы поднялись, и затуманенные сном нежные и внимательные глаза мгновенно уставились на хозяина комнаты.
Уилл так мягко улыбнулся, что она почти растаяла от тепла этой улыбки. Он спокойно подошел к креслу, в котором она полусидела, полулежала. Еще не полностью проснувшись, она посмотрела на него с приветливостью, сулящей больше чем дружбу. Уилл опустился на колени и привлек это сладкое и бесконечно манящее существо в свои объятия. Только чуть слышное шевеление ворочающейся во сне Беаты сдержало его порыв.
Взяв себя в руки, Уилл спокойно заговорил:
— Эдна приготовила вкусную еду. — Он подал ей руку так церемонно, словно собирался сопровождать прекрасную леди на королевский праздник. — Идемте ужинать.
Касси возразила:
— Я не могу оставить ее. — Полностью проснувшись и вспомнив, почему Беату так важно не оставлять наедине с Уиллом, Касси показала на неподвижную фигурку.
— Вы пробыли в этой комнате почти всю ночь и весь день, — нахмурился Уилл. — Вы должны сойти вниз. Не беспокойтесь, Эдна посидит с Беатой, пока мы едим.
Фиалковые глаза сощурились при взгляде на его протянутую руку. Конечно, если с Беатой останется не Уилл, она спокойно может ненадолго уйти. Касси положила пальчики на предложенную им руку и поднялась. Безусловно, Эдна при необходимости позовет их.
— Я пойду с вами… — Она замолчала, собирая все мужество, чтобы бесстрашно посмотреть в бездонные глубины его черных глаз, и твердо закончила: — Если вы позволите мне провести здесь эту и все последующие ночи, пока Беата не поправится, Уилл остановился, рассматривая девушку, за мягкой женственностью которой скрывалась сильная воля и все чаще проявляющееся высокое мужество. Несмотря на подозрения, связанные с ее прежними поступками, ему понравилось, что она настойчиво хочет ухаживать за явно боготворившей ее Беатой. Может быть, она и разрывается между преданностью семье и дружбой с ним — ее врагом, но Кассандра была настоящей леди, однако не настолько эгоистичной, чтобы ставить свое благополучие выше благополучия другого. Истинная леди, повторял он, но так непохожая на тех, кого он знал раньше.
Касси почувствовала его теплое одобрение, и ее щеки залились краской от сознания вины. «Не будь дурой! — говорила она себе. — Даже если бы Беата не упомянула имени Водери, ты бы все равно осталась рядом с ней! И нечего стыдиться, если одним поступком преследуешь две цели».
Уилл счел покрасневшие щечки Касси за очаровательное проявление робкой натуры и был позабавлен застенчивой улыбкой, с которой она обратилась к нему:
— Прошу вас позволить мне привести себя в порядок!
Касси была уверена, что являет собой жалкое зрелище, с непослушной и взъерошенной гривой и в смятом платье, которое она не снимала со вчерашнего дня. Признавая в душе свое несовершенство, она никак не хотела показываться Уиллу в таком непривлекательном виде.
В то время как одна ее рука оставалась на его руке, другая робко поправляла великолепие черных локонов. Внезапно спохватившись, что этим жестом она только привлекает внимание к своим растрепанным волосам, она еще более покраснела и попыталась объяснить:
— Мои волосы надо тщательно причесывать. — Это было правдой, но до отвращения глупой. Она мгновенно добавила: — Я была бы счастлива, если бы мне удалось хотя бы наспех помыться.
В глазах Уилла засверкали искорки смеха, и он понимающе улыбнулся так озабоченной своей внешностью девушке. С его точки зрения, она и так Достаточно красива, чтобы постоянно прихорашиваться, но ведь большинству женщин это доставляет удовольствие. В широкой накидке из черного атласа, с затуманенными сном фиалковыми глазами и покрасневшими от избытка чувств щеками, она выглядела так, точно только что проснулась после ночи, проведенной в объятиях возлюбленного, и была прекрасна. Но он кивнул и приглашающим жестом указал ей на дверь комнаты:
— Я пришлю Эдну посидеть с Беатой, а пока подожду вас внизу.
В этот и в каждый вечер последующих двух недель Уилл прилагал все усилия, чтобы успеть к ужину домой и провести время за столом или перед камином с нежной, ласковой Кассандрой. Хотя юный Кенуорд всегда присутствовал при этом, выполняя роль компаньона, они редко замечали его, занятые друг другом. Они говорили о многом. Но некоторых тем они избегали, словно боясь нарушить хрупкую гармонию.
Беата медленно исцелялась от своего таинственного недуга и все чаще спускалась вниз, чтобы быть поближе к своей «сказочной королеве», но каждый вечер до возвращения Уилла она еще проводила в постели. Она уже не бредила, и страх Касси перед опасным откровением прошел.
В четырнадцатый вечер Уилл сидел рядом с Кассандрой в кресле перед камином в нижней комнате и похваливал ее за чудесный ужин. Со времени отъезда Мэг Касси все больше и больше занималась домашним хозяйством — с благословения Эдны и иногда при ее участии.
Между Касси и Уиллом так много всего произошло, что теперь они могли сидеть, как теперь, в тесном молчании. Уилл верил, что может владеть собой, и позволил Кенуорду вечером уйти в дом к своим людям — выпить эля и поиграть в кости, а их оставить наедине. Ноги его были протянуты к прыгающим в камине огонькам — единственному освещению комнаты, а темные глаза неотрывно глядели на чистый профиль близко сидящей и такой соблазнительной девушки.
Черные локоны выбились из свернутой кольцом вокруг головы косы и легонько щекотали покрасневшие от огня щеки. Белыми зубками Касси слегка покусывала нижнюю губу, и она стала яркой, как спелая ягода.
Касси ощущала его внимание. Она упивалась им, однако прикусила губу, чтобы улыбкой не выдать удовольствие, которое ей доставляет его общество. Она боялась, что узнай он о своей власти над ней, как тотчас, прикрываясь шуткой, опять удалится от нее на некое расстояние.
Именно это он и делал всякий раз, когда они, казалось, приближались к запретной границе, которую он провел между ними.
Во время этих спокойных вечеров они говорили о жизни или о повседневных светских событиях, но никогда не заводили разговора о своих благородных родственниках. По молчаливому соглашению они не касались и политических проблем.
Сегодня вечером, однако, Касси начала рассказ о своей семье и отношении к себе.
— Я всего лишь пешка на шахматной доске моей семьи — вещь, достойная только того, чтобы ее обменяли на богатые земли или высокое положение! — Искоса глядящие на него глаза потемнели.
Уилл медленно кивнул. Хотя никто из них не упоминал о ее могущественном женихе с тех пор, как Уилл обвинил ее в сокрытии связи с Ги де Фо, он понял, что Касси еще раз хочет подтвердить свою непричастность к выбору жениха. Он никогда не переставал спрашивать себя, а правда ли, что она испытывает такую неприязнь к Ги. Если она с ним честна то и он должен отвечать тем же.
Слегка подтолкнув упавшее полено, Уилл полюбовался снопом искр и заговорил о давно принятом решении, которое, может быть, несколько уменьшит ее тревогу:
— У вас нет причин бояться, что де Фо заявит свои права на вас.
В мимолетной надежде, что своими словами он сам заявляет о своих правах на нее, Касси быстро взглянула на его профиль, но нашла в нем только мрамор.
— Он не доживет до этого черного дня. — Его слова были так же холодны, как и лицо.
Касси и раньше слышала, как он клялся отомстить за Беату и убить виновника ее несчастья, но сейчас всем своим существом она чувствовала, что возможен и другой, более пугающий ее поворот событий. Она грустно смотрела на огни, танцующие в глубине камина, и понимала, что борется против судьбы, которой не в силах воспрепятствовать.
— Ги, несомненно, также жаждет отомстить вам, но не потому, что заботится обо мне, а потому, что в ваших действиях он видит оскорбление, требующее возмездия.
Уилл услышал в голосе Кассе искренние опасения — но за кого? За него или Ги? Как бы то ни было, в живых останется один.
— Я дал клятву убить этого человека. Он и все они замешаны в нападении на дом Беаты. — Взгляд, который он бросил на Касси, был полон мрачной решимости. — Я сделаю это даже ценой собственной жизни.
Стараясь скрыть ужас, исказивший ее лицо при этих словах, Касси опустила голову, почти коснувшись подбородком груди.
Уилл увидел, что ее розовые щеки резко побледнели. Его попытка уменьшить ее тревогу явно провалилась, и теперь он должен найти какую-нибудь другую, менее мрачную тему.
— Ранее я рассказывал вам о своем дяде, графе Гаррике, его очаровательной жене леди Нэссе и их детях, которых я люблю. Несомненно, моя любовь к ним делает трудным для понимания мое решение жить вдали от них.
Касси сидела с опущенным лицом, боясь, что ненароком может вынудить его прекратить эти откровения, и не желая показывать, в какой восторг ее приводит само обсуждение этой темы с нею.
Она не подозревала, что Уилл легко прочел ее интерес по слегка поднятым бровям и прикушенной нижней губе. Это не остановило его, и он продолжал говорить дальше — роскошь, которую он редко себе позволял. «Слишком скоро ее не будет здесь, — объяснял он себе. — Более того, не похоже, что она поделится этим с кем-нибудь из окружающих, а за пределами Уилда это уже не будет иметь значения».
— Но может ли такая женщина, как вы, рожденная и воспитанная в благородной семье, понять трудности, с которыми я столкнулся, завоевывая положение в обществе? — Он горько улыбнулся. — Мое происхождение не очень-то чисто. Я не вписываюсь ни в аристократический мир моего знатного деда, ни в простой мир моего отца-лесника. — По ее нахмуренному лбу он понял, что ей не все ясно, и постарался защитить честь семьи: — Отец отверг меня и сделал мое существование невыносимым, а семья дяди любит меня и принимает всем сердцем.
Касси подняла к нему прояснившееся лицо. Да, в нем чести и мужества более, чем в любом из феодальных сеньоров, которых она знала, и гораздо более, чем в ее братьях.
Горькая улыбка Уилла смягчилась, когда он увидел, что она безмолвно защищает его.
— Однако их окружение видит пятно моего незаконного происхождения. — Он снова надел маску циника, отвернулся от ее глаз и снова уставился на оранжево-желтые языки пламени: — Проблема как их, так и моя. И все же я предпочел не навязывать им свое общество.
«Но ведь с тех пор, как началась война между нашими странами, — подумал Касси, — английская знать, наверное, прониклась уважением и восхищением к человеку, так много сделавшему, чтобы отбросить врага. Но, с другой стороны, большая часть этой знати предложила английскую корону французскому принцу, и именно против этих людей сражается Уилликин, по крайней мере до смерти короля Джона». Не умея расставить факты по своим местам, Касси молчала, ожидая продолжения, но Уилл направил разговор в другое русло:
— Мне гораздо труднее понять, почему простой народ отвергает моего отца. — По нахмуренным бровям он увидел, что Касси разделяет его удивление и попытался объяснить: — Я думаю, что хотя у и нет причин презирать мое незаконное происхождение и они с охотой приняли меня в свой круг, они всегда чувствовали себя неловко из-за моей родственной связи с их господами.
— Но как вы оказались здесь, в этом лесу? — Любопытство пересилило решимость молчать, и она подвинулась ближе.
— Здесь меня приняли за того, кто я и есть — простой рыцарь, и не более. Народ в Уилде знает, что я вырос в замке Тэррент, что у меня там друзья — Мэг и Том, но им ничего не известно о моей кровной связи с графом. Я всегда скрывал и буду скрывать это. Благодаря Мэг вам известно больше, чем предполагалось. — Он улыбнулся и в притворном разочаровании пожал плечами: — Но как я могу осуждать ее за это, когда сам рассказал вам даже больше? — Он пристально и спокойно посмотрел в ее широко раскрытые глаза и торжественно произнес: — Я только умоляю вас сохранять эту тайну, пока вы будете в пределах границ Уилда.
Хотя это бесцеремонное напоминание о скорой разлуке причинило ей боль, Касси кивнула в знак согласия:
— Сказано — сделано.
В сопровождающей эти слова улыбке читалась искренность, в которую Уиллу очень хотелось бы верить.
— Но вы еще не объяснили, как оказались в Уилде. — Желая увидеть еще раз улыбку рыцаря и лучше понять его, Касси повторила свой вопрос.
Позабавившись ее упорством, Уилл уступил, хотя ответная улыбка на его лице сменилась мрачной Усмешкой.
— В юности я много раз путешествовал с дядей по отдаленным местам Уилда. Став молодым человеком, я стал искать свое место под солнцем, но мои надежды рушились, куда бы я ни повернулся. И вот я очутился здесь, в самых скрытых местах Уилда, мечтая об одиночестве. Я хотел стать отшельником и жить в глухом лесу, но это место оказалось не таким необитаемым, как я думал. Его любят и сюда стремятся честные люди, не обращая внимания на чины, если они не заслужены честно и не даны народом.
Хотя Касси были совершенно чужды эти идеи, она поняла решимость Уилла держать в секрете знатное происхождение.
— Но вы же владеете правом на эту землю?
— Да. Когда люди показали свое благорасположение ко мне и даже дали мне право стать их предводителем, я использовал завещанное мне наследство моего знатного деда и купил должность в суде при Дворе Семисот в Уилде. — Темные глаза сощурились, когда он добавил: — Но хотя у меня и есть дарованное королем право на Уилд, я предводитель только их волей.
Касси услышала в его голосе гордость за свое положение и была поражена открытием, что она стоит гораздо дороже, чем положение, определенное лишь рождением или браком. Уилл завоевал свое место в мире и удерживал его справедливым управлением людьми. Ее восхищение тем, что скрывалось за красивой наружностью этого человека, возросло многократно.
Легкая паника охватила Уилла, когда по нему скользнул ее ласковый взгляд. Почему он позволил Кеяурду уйти? Как он мог быть настолько глуп, чтобы считать себя в безопасности? Это не первая его ошибка. Он ошибся с самого начала, полагая, что почти невидимое общество Кенуорда — надежная защита. Да, они не прикасались друг к другу с тех пор, как заболела Беата, но за последние две недели еще интимнее соприкасались сердцами. В его душе навсегда запечатлелась часть ее души — а эта связь более прочная, чем просто физическая.
Тишину комнаты нарушил крик, разъединив их связь так же легко, как горячий нож режет холодное масло. Оба подняли глаза к потолку.
У Уилла было такое чувство, словно горькая реальность мгновенно превратила его глупые мечты в пепел. В конце концов, Касси должна вернуться к своей жизни, ожидающей ее во Франции, а пока он должен бороться со своими обреченными чувствами к леди Кассандре. Любовь простого английского рыцаря не изменит ее положения в этом мире, положения, к которому она привыкла с рождения. Даже если Ги де Фо умрет, Касси никогда не будет принадлежать ему!
Хотя с того вечера, когда она принесла свои извинения, Уилл обращался с ней почтительно и галантно, Касси сейчас почувствовала удар, когда Уилл встал и, не отрывая глаз от потолка, двинулся наверх. Через минуту ей стало стыдно, что она позавидовала бедной женщине, дружбой с которой так дорожила. Как она смеет упрекать его, когда с самого начала знала о его любви к Беате? Нет, во всем виновата она, потому что старалась забыть о ней, когда была вместе с Уиллом.
Понимая безнадежность своей любви к этому гордому человеку, Касси встала и поднялась наверх. Не в силах сдержать себя, она заглянула в освещенную огнем камина комнату и увидела, что Уилл бережно держит на руках рыдающую женщину, глад ее золотисто-каштановые волосы. Низким, бархатным голосом он чуть слышно шептал Беате слова утешения. Эта картина пронзила Касси такой болью, что даже страх из-за того, что Уилл услышитимя Водери из уст Беаты, не мог заставить ее войти к ним. Она повернулась и спокойно прошла в холодную комнату, полную теней, — надежное убежище для ее вины и муки.