— Уилл, я намерена остаться! — Касси двинулась к разъяренному рыцарю, но остановилась, застыв от ледяного взгляда черных глаз.
Намерена остаться? Ха! Она снова дурачит его сладкой ложью, моля о милости к себе и своему «другу». Когда он поумнеет? Он всегда поддается на ее льстивые утверждения, хотя умом понимает, как они неискренни!
Он много сделал, чтобы устроить побег Водери и выбрать место, где настигнет его одного в лесу. Да, одного, без Касси, которая бы вмешалась, когда он стал бы добиваться от него правды, и видела бы неотвратимое наказание за злодеяние.
Несмотря на гнев, он поймал себя на том, что не в состоянии прикончить Водери у нее на глазах. Теперь она разрушила этот план и доказала, что он глупец!
Сквозь зубы он процедил приказ:
— Назад, в дом!
Расширившимися от страха глазами Касси смотрела на мужчин. Она безмолвно отказалась идти, не желая оставлять Водери наедине с крутым нравом Уилла.
В отличие от своих пленников, Уилл прекрасно знал, что хижина окружена его людьми, старающимися уловить каждое слово. Поступок Касси был сокрушительным ударом по его гордости. Проявив к Касси такую терпимость, что она оказалась способной освободить Водери, он, конечно, упал в глазах сподвижников.
— Оба в дом, и немедленно!
Водери повернулся и положил руки на плечи Касси, подталкивая ее к двери. Ноги, казалось, не слушались ее. Они двигались сквозь тишину поляны под осуждающими взглядами. Касси внимательно смотрела на неровную землю и только один раз подняла взор, чтобы увидеть смущенное лицо Клайда, обиженное и осуждающее. Она тотчас же опустила глаза на унылую землю и покрытые льдом лужи.
На середине поляны Уилл резко скомандовал, чтобы через час двое снова принесли в дом веревки.
Касси, продрогшая насквозь как от унижения, через которое прошла, так и от стужи, размечталась об облегчении, которое сулит ей огонь камина. Не тут-то было! Как только они прошли в дверь, она захлопнулась за ними с таким треском, что затряслись стены. Повернувшись спиной к огню, они с Водери смотрели в лицо мрачному человеку, невероятный гнев которого подчеркивался ярким пламенем.
Молчание затянулось. Уилл старался обуздать свой неистовый нрав, но этому препятствовала Касси, стоящая так близко к французскому рыцарю, словно она черпала в нем силу.
Незамеченная поглощенными своим молчаливым противостоянием людьми, Беата скользнула по лестнице, прошла вперед и обняла Водери. Уилл был ошеломлен, Касси меньше, потому что знала об истории с «блестящим рыцарем». Даже Водери удивился, что не помешало ему заключить Беату в свои объятия.
— Я не причинил, да и никогда не причиню вреда этой хрупкой бабочке, — тихо сказал Уиллу Водери, посмотрев на него поверх растрепанных рыжевато-каштановых локонов, покоящихся на его груди. — Такая встреча, конечно, доказывает, что это правда!
Совершенно не готовый к такому повороту событий, Уилл резко мотнул головой и нахмурился. Что значит такое поведение Беаты? Неужели из ее памяти стерлись все воспоминания о подлом злодеянии? Откуда она может знать этого человека? Почему она хранит его плащ как сокровище?
Теснее закутав Беату в свой бархатный плащ, Водери неожиданно произнес:
— Хотя я и не виноват, я заплачу за подлые дела моих родственников. Я с удовольствием женюсь на женщине, которой они причинили столько страданий!
Касси разинула рот. Ей следовало бы предупредить Водери, что Уилл любит Беату, но в этом не было необходимости, поскольку он собирался бежать.
Уилл чутко уловил реакцию Касси и решил, что это еще одно доказательство ее любви к Водери, который решил жениться на другой.
— Ты вернулся ко мне! — Забыв обо всем, Беата обожающим взглядом смотрела на Водери. — Ты обещал и пришел!
Для Уилла, потрясенного неожиданным предложением Водери жениться и решившего, что подобный союз лишь оскорбит Касси, бессмысленные слова Беаты показались загадочными.
Уилл запутался. Ему было ясно, что нападавшие хотели взять Беату в рабство, но он поверил, что Водери в этом не виноват, раз Беата не боится его. Но все это не имело значения, потому что она повредилась умом.
— Может быть, женитьба и справедливая цена за причиненное зло, но не с… — Уилл резко осекся, и губы его сжались в твердую линию. Он не мог говорить о Беате, когда она стояла перед ним, светясь от счастья.
Водери тихо ответил Уиллу:
— Она уже была ребенком, когда я вынес ее из дома и спрятал в лесу. Ребенком, играющим в женщину. Я тогда не мог злоупотребить ее доверием, клянусь честью рыцаря! Как бы то ни было, я хочу, нет, горю желанием защитить ее своим именем.
Взгляд английского рыцаря наткнулся на улыбку француза.
— Я так же, как и вы, полон решимости обеспечить ей безопасность. Вы со своей грозной репутацией можете защитить ее от всех англичан, тогда как мое имя и положение послужат ей щитом от французов.
Уилл был осторожен и не стал принимать никаких решений под горячую руку.
— Поговорим об этом завтра! — Теперь у Уилла не было причин убивать Водери.
Внезапный резкий стук в дверь прервал спутанные мысли Уилла.
Уверенная в том, что стук предвещает появление людей с веревками, вызванных, чтобы снова связать Водери, Касси быстро шагнула к Беате. Она буквально затащила женщину наверх, чтобы оградить ее от страшного зрелища, когда ее «блестящего рыцаря», связанного, поволокут назад в мрачное узилище. Беата не сопротивлялась: она доверяла Касси. В комнате господина она села у камина, в котором Касси разжигала огонь, взяла Касси за руку и покрыла ее поцелуями благодарности:
— Спасибо, королева Кассандра! Спасибо, что вернула мне моего защитника!
Касси открыла рот, чтобы отрицать свое участие в этом деле, которое, конечно, достигло конца, но далеко не счастливого конца сказки. В следующее мгновение она поняла, что было бы жестоко лишить мгновения счастья ту, которой судьба дарила такие моменты нечасто. Нет, пусть Беата как можно дольше насладится волшебным эликсиром, который испарится с наступлением нового дня — даже в ее нежных объятиях.
Глава 11
— Но где же Водери? — Смущение сквозило в глазах Беаты. Она стояла у накрытого стола, за которым сидели лишь Уилл, Касси и Кенуорд. — Мы не может завтракать без него. — Ее лоб слегка нахмурился, и она отступила назад, словно оскорбленная такой перспективой.
Глядя на встревоженную сестру, Уилл догадался о существовании проблемы, которую он должен был предвидеть. С ее точки зрения, все просто: Водери — друг, который пришел за ней, и он должен быть здесь, а его нет. За ее хрупкой безмятежностью чувствовалась буря.
— Его еще нет, — успокоил ее Уилл, сдерживая раздражение, оттого что вынужден делать то, чего хотел бы избежать. — Он скоро будет, так что садись рядом с Касси, а Кенуорд пойдет поторопит его. — Взгляд, который он послал мальчику, сопровождался глубоким вздохом.
Испуганные фиалковые глаза украдкой поглядывали на сердитого рыцаря. Неужели Уилл позволит человеку, которого не знает и которого явно презирает, присоединиться к нему за столом? Это, решила Касси, доказательство его любви к Беате — его заботы о ее счастье. Она тоже любила Беату и желала ей счастья, но это не облегчало боли от сознания, что Уилл любит другую.
Вчера Уилл поставил охрану у входной двери и под ее окном. Ее поручили заботам Кенуорда, предупредив об особой бдительности. Вечером Уилл удалился, словно хотел избежать ее общества. Он так и не вернулся, и до нее дошло, что Уилл намерен провести ночь в хижине со своим пленником, чтобы предотвратить возможность бегства.
И все же ради Беаты он позволит своему врагу позавтракать с ним.
— Беата… — В голосе Уилла слышалось ласковое ворчание. — Ты не съела почти ни кусочка!
Довольная скорым появлением Водери, Беата улыбнулась ему, как провинившийся ребенок.
— Ешь сейчас же! — Нахмурив брови, он отдал это приказание с притворной суровостью и вдруг добавил: — Пожалуйста!
Ее затяжное уединение в безопасной гавани детства тревожило Уилла больше, чем он бы хотел. Он чувствовал себя более беспомощным, чем в дни собственного детства, когда он был нежеланным сиротой. Не очень набожный человек, Уилл все же признавал веру, которой Нэсса учила сирот, и не единожды уже обращался к Богу с мольбами об излечении Беаты.
Беата широко улыбнулась, но не подчинилась, решив ждать, когда рядом с ней будет Водери. Она обратилась к Касси:
— Я говорила вам, как замечателен мой рыцарь. А он ведь замечателен, не так ли?
Золотистые глаза Беаты сияли, оттого что Касси — подруга и сказочная королева — выполнила ее просьбу.
На лицо Касси набежала тень. Она боялась, что когда Беата отвернется от Уилла и с обожанием заговорит с Водери, это заденет Уилла так же глубоко, как ее задевает его внимание к Беате. Тем не менее она тепло улыбнулась Беате и кивнула ей.
Уилл видел, как страдает Касси. Видимо, ее уязвляет столь явное восхищение Беаты французским рыцарем.
Тишину за столом нарушил звук распахнувшейся двери. Уилл повернулся к паре, шагнувшей из холодного серого утра в освещенную огнем комнату. Поднятое к чужаку открытое лицо Кенуорда светилось улыбкой от какого-то неслышного для других замечания Водери. Уилл не ожидал, что Кенуорд с такой легкостью примет французского рыцаря, и нахмурился. Но гораздо больше его задели сияющие улыбки обеих женщин, адресованные его пленнику. Водери был в порядке настолько, насколько позволило быстрое умывание холодной ключевой водой из кувшина. Это пошло ему на пользу. Выросшая за ночь светлая бородка и блеск воды на белокурых волосах придавали ему необыкновенный вид. «Блестящий» рыцарь? Настроение Уилла не улучшилось и угрожало стать таким же мрачным, как вчера.
— Вы позвали меня, чтобы сообщить свое решение? — Водери остановился в двух шагах от края стола, за которым сидел его «хозяин», свирепо сверкая глазами.
— Нет. — Это холодное слово было лучшим, что удалось выдавить Уиллу в первый момент. Он редко бывал в дурном настроении, и нужно немедленно вернуть самообладание. После недолгой борьбы он вновь обрел свою знаменитую выдержку, и его мрачность сменилась насмешливой улыбкой. — Вас позвали позавтракать с нами!
Водери был ошеломлен. Любезное приглашение к трапезе было то, чего он менее всего ожидал от этого человека, который за обиду, нанесенную Беате, скорее вонзил бы ему роковой клинок в сердце. Как бы то ни было, Водери учтиво ответил на насмешливую улыбку и сел на свободное место рядом с Беатой. Когда он взглянул в откровенно обожающее лицо, поднятое к нему, глаза его осветились нежной теплотой.
Не ощущая воцарившейся за столом неловкости, Беата сияла от восторга, и все за столом сочли ее удовольствие достойным его необычной цены.
Водери был достаточно опытен и умен, чтобы понимать, когда следует говорить, а когда молчать. Сейчас, безусловно, не время настаивать на сватовстве. Он сделал предложение, доказав, что охотно заплатит дорогую цену чести за зло, которого не совершал. Если его противник — рыцарь чести, то у него нет больше оснований покушаться на его жизнь. Если этот Уилликин Уилдский предпочитает ждать дни, недели, даже месяцы — он подождет. В самом деле, выбор у него не велик.
— Ты видел поблизости кого-нибудь из наших? — Вопрос звучал так же холодно, как был холоден густой туман, окутавший соломенные крыши домиков Оффкэма.
Эта крошечная деревушка одной стороной граничила с открытыми лугами и обработанными полями, а другой цеплялась за маячившую вдалеке защиту Уилда. Ги де Фо с неприязнью смотрел на скрытые тени леса, — с неприязнью к племяннику, чье опрометчивое исчезновение привело их сюда. Водери и в прошлые несколько недель не единожды появлялся и исчезал без объяснений, но на этот раз он отсутствовал уже более двух недель. Ги хотел бы знать, не дал ли этот глупец повода гнусному английскому рыцарю снова оскорбить его.
Мрачный крестьянин, стоявший перед Ги с немым презрением во взоре, ничего не ответил, и Ги, пришпорив своего жеребца, повел отряд к центру деревушки, где стояла кузница.
Подъехав к огню, Ги, несмотря на свою обманчивую тучность, ловко нагнулся и выхватил горящее полено. Его спутники сделали то же самое. С головней в руке Ги вернулся к крестьянину, раздражавшему его своим бунтарским молчанием, и потребовал:
— Отвечай на мои вопросы, деревенщина, или ты увидишь, как солома превратится в пепел.
По его команде огни устремились к дому крестьянина.
Рослый, гордый, свободный и самый сильный в деревне человек, кузнец Денарт, не спасовал перед огромным чужеземцем, защищенным кольчугой и шлемом.
Мертвые листья кружились над холодной землей. Денарт посмотрел на молодого мужчину в плаще с таким же гербом, что и у предводителя. Этот человек ждал со снисходительной усмешкой и явно был слишком уверен в своей неуязвимости, чтобы надеть шлем, лежащий перед ним в седле.
— Спросите его. — Денарт кивнул лохматой головой в сторону надменного светловолосого незнакомца. — Это его взяли в Уилд люди нашего господина. — Под взглядом предводителя он фыркнул и добавил: — Во всяком случае так я слышал.
— Если это слухи, то откуда ты знаешь, что это был мужчина? — Ги был непреклонен в решимости выведать все подробности.
— Сначала он был здесь, потом ушел на ферму Форест-Эйдж, которую сожгли. — Денарт лениво пожал плечами, но во взгляде его была такая острая неприязнь, что ее не могла скрыть тонкая завеса раболепства, требуемая от простого люда. — Некоторые говорят, что он невиновен в подлом деле, если пришел искать свой плащ.
Внимание непрошеных гостей привлекло резкое движение за спиной Денарта. Женщина, очевидно жена кузнеца, вытолкнула из открытой двери дома девочку с тонкими темными волосами и огромными карими глазами.
Белокурый рыцарь встретился с пристальным, немигающим взором девочки, но Ги не обратил внимания на паузу и продолжил допрос. В последнем замечании человека содержался намек на сведения, которых он добивался.
— Как он оказался здесь?
— Спросите у него, — стремительно повторил Денарт свой вызывающий ответ. В этот утренний час в деревне почти не было мужчин. Все они были заняты своими повседневными делами, и поддержать Денарта было некому. Он понимал, что безумно бросать вызов этому человеку, но, будучи упрямым, и прежде не отличался разумной сдержанностью.
— Я спрашиваю тебя! — Глаза Ги сощурились и стали похожи на острые кинжалы. — И лучше поторопись с ответом, не то конец твоему дому и всем, кто в нем находится!
Крестьянин понял угрозу, но не смалодушничал и твердо встретил взгляд француза.
— Сказал, что ищет свой плащ. — Губы Денарта тронула презрительная улыбка. — Глупо слать чужеземца одного на земли врага. Неужели плащ дороже жизни?
Ги взглянул на белокурого рыцаря. Взгляды, которыми они обменялись, ясно говорили о том, что им хорошо известно безрассудство их родственника.
— Кроме того, — Денарт с большим трудом сдерживал свой язык, — любому из вас лучше не подходить так близко к Уилду. Помните: «Смерть разносится ветром и наносит удары из теней». — Денарт процитировал народную балладу, сложенную в честь Уилликина и распеваемую не только людьми рыцаря, но и по всей стране.
Ги не оценил гордого упоминания крестьянина о враге, умело дурачившем всех французов.
— Ты думаешь, этот ваш Уилликин спасет вас? — Смех Ги был таким же холодным и мерзким, как погода. — Посмотрим, как скоро он сможет затушить пламя моего гнева! — Темный плащ Ги развевался на холодном ветру, когда он взмахнул рукой, давая сигнал своим спутникам.
Всадники бросились к домам, поджигая их головнями. Денарт отступил в свой крошечный домик и запер дверь на засов. Он был уверен, что явно не привыкшие к постоянно сырой английской погоде французы потерпят поражение и для этого не потребуются ни люди, ни оружие, которого у него не было.
Когда стало очевидно, что сырая солома только дымится, но не загорается, ярость Ги утроилась. Он изменит способ нападения, чтобы увидеть, как вся деревня заплатит, и дорого заплатит за это открытое неповиновение, и прежде всех Денарт.
Отъехав на небольшое расстояние от попорченной погодой двери домика Денарта, Ги пришпорил коня и помчался вперед. Без препятствий он въехал внутрь домика; мощное животное встало на дыбы и ударило копытами по непрочным стенам. То, что не разлетелось в щепы, сорвалось с петель и бесполезной грудой упало в грязь.
Злобно обрадовавшись своей изобретательности, Ги выхватил меч и вонзил его в Денарта, не жалея ни жены, ни детей, съежившихся от страха за его спиной. Ги снова и снова опускал свой меч, пока неузнаваемый Денарт не превратился в кровавое месиво.
Выехав из домика, Ги спешился и поджег груду соломенных матрасов перед дверью, отрезав людям единственный путь к бегству. Под крики ужаса и боли он повел своих людей убивать всех, кого найдут в деревне. Для них ничего не значило, что это в большинстве своем безоружные женщины и дети, — ведь это люди Уилликина, а значит, враги, заслуживающие смерти.
Сопровождаемые стонами умирающих, французы уже собрались покинуть пепелище, как сами попали под неожиданный град стрел, летящих из леса. Смех превратился в крики паники и гневные проклятия, когда кони бросились вспять.
Несколько французов свалились на землю, а Ги де Фо был ранен в спину, и по ней текла струйка крови.
Французам потребовалось несколько часов, чтобы добраться до лагеря, разбитого вокруг высоких серых стен несгибаемого Дуврского замка. К тому времени как они вернулись, Ги де Фо держался в седле с помощью одной лишь силы воли.
— Ну же, дядя, позвольте помочь вам сойти, — уговаривал Вальнуар великана, глаза которого потускнели от боли и который, казалось, только отчасти был в сознании. Возможно, он умирает?
Ги немедленно доказал племяннику тщету его надежд:
— Так спусти меня. И вынь это у меня из спины» Племянник, не заносись слишком высоко в своих ожиданиях: я еще жив и намерен остаться в живых! — Слова подтверждались силой его голоса. — Поэтому тебе еще некоторое время придется подождать с исполнением твоей мечты занять мое место!
Вальнуар стиснул зубы. Не так легко разобраться в намерениях дядюшки. Будет жить этот человек или приближается к своему концу, никому не известно, ведь боевые раны лишали жизни людей и покрепче его. Только через несколько дней можно получить ответ.
С этими утешительными мыслями он вместе с другим человеком волок Ги. Наконец, шатаясь под тяжестью ноши, они затащили его в темный большой шатер, где их встретил Анри Гавр, остававшийся в лагере за командира в отсутствие Ги.
Когда дядю положили на тюфяк лицом вниз, Вальнуар зажег несколько масляных ламп. В палатку вошел специально обученный человек и начал вытаскивать стрелу. Ги скрежетал зубами, но ни один звук не вырвался из его горла.
Когда стрела была вынута из его огромной белой спины и Анри Гавр удалился, Ги обратился к Вальнуару:
— Итак, наш Водери у бесчестного Уилликина? Чему уж тут удивляться, если мой племянник так часто и так откровенно оказывал предпочтение обществу менее благородному, чем наше? — Насмешка сменилась презрительной улыбкой. — Как бы то ни было, его поступок может пойти нам на пользу!
Хотя Вальнуар, верный долгу, оставался с дядей, мысли его блуждали далеко. Теперь эти слова Ги отвлекли его от приятных подсчетов всего, что будет принадлежать ему, если — несмотря на помеху в лице близнеца, старше его лишь на мгновение, и пристрастие старика к браку — владения дяди перейдут к нему.