Касси вскрикнула, погружаясь в волны страсти, не думая, что этот крик может быть истолкован другими как крик боли.
— Ш-ш-ш, любимая! — прошептал Уилл. — Сюда могут прийти и положить конец нашим восторгам! — Он снова приник к ее сладким губам, целуя их так, словно умирал от желания вкусить ягодно-винного нектара.
Касси, охваченная желанием, не все понимала, но все-таки прикусила губу, чтобы у нее не вырвалось ни звука, когда осторожная рука нежно поглаживала горящую нетерпением плоть. Отбросив бесполезное одеяние в сторону, Уилл полностью освободил Касси. Только теперь, когда ее ароматное обнаженное тело предстало перед горящим взором Уилла, Касси испугалась, что он сочтет отталкивающими ее пышные формы.
— Я никогда не видел такого совершенства — такого же щедрого, как вы сама! — Он наклонил голову и нежно провел губами по соблазнительно мягкой плоти, лежащей сейчас на его ладони. Тихий стон вырвался из ее стесненного горла, и Уилл удовлетворенно улыбнулся.
От этих чувственных ласк Касси невольно вплела пальцы в волосы Уилла. Она горела нетерпением быть еще ближе к источнику великолепной муки. Но Уилл сдержался, намеренно затягивая ее в глубины огня, немилосердно дразня ее чувства, пока она не вернулась к его губам, стремясь к неизведанной цели. Помимо воли из ее груди вырвался тихий стон. Ее переполняли совершенно неведомые чувства, и она была не в состоянии разумно мыслить. Когда его рука скользнула по ее спине и прижала ее бедра, она нетерпеливо изогнулась, приникая к его телу, стремясь быть еще ближе, желая чего-то большего.
Застонав, Уилл отпрянул, и Касси тихо вскрикнула, протестуя против потери. Он начал быстро раздеваться, не обращая внимания ни на тревогу, ни на грядущие последствия.
Подняв ресницы и не испытывая никакой неловкости, Касси полным желания взглядом с благоговейным трепетом смотрела, как обнажается великолепное мужское тело. У нее перехватило дыхание.
Испытывая лихорадочную потребность, Касси подняла руки, и Уилл поддался сладостному искушению. Он вернулся и принял ее в ненасытную колыбель своих объятий. Закрыв глаза, он наслаждался ощущением ее нежного тела.
Касси поглаживала сильные мускулы, бугрящиеся под атласной кожей его спины. Прижавшись к нему, она чувствовала тяжелое биение его сердца и извивалась в его руках, упиваясь все более жаркими объятиями и мерцающим в ее жилах огнем. Из горла рыцаря вырвался глубокий вздох, его руки скользнули по ее стройной спине, и, обхватив прелестную выпуклость ее ягодиц, он теснее прижал ее к себе, дрожа от неведомого раньше желания, Касси тесно прильнула к нему, доверившись его ритмичным движениям.
Уилл отдавал себе отчет в том, что теряет самообладание, но был полон решимости сделать так, чтобы час их страсти не запомнился ей как час боли. Оставаясь с закрытыми глазами, он призывал свою волю.
Увидев его закрытые глаза и напряженное лицо, Касси испугалась, что он намерен отступить.
— Пожалуйста, Уилл, пожалуйста! — шепотом умоляла она. — Не оставляйте меня сейчас!
Она безотчетно выгнулась вверх, соблазнительно лаская его грудь своей и наслаждаясь прикосновением завитков его волос к чувствительным соскам. Ее манящие, возбуждающие движения не оставляли Уиллу никакой надежды сдержаться, и он с трепетной нежностью положил Касси на спину. Приподнявшись над нею, он пристально смотрел в глаза, полные желания, когда медленно и осторожно соединил их тела в самом интимном объятии.
Над моментом боли взяло верх все возрастающее наслаждение, которое охватило ее. Затерянная в огненной буре, она сознавала лишь нежное трение его кожи о ее кожу, когда его уверенные движения приобрели ритм. Земля под ней завертелась. Она следовала его жестким, твердым движениям с отчаянной отрешенностью, стремясь к цели, к которой он вел ее. Его учащенное дыхание вдруг сменилось низким, бархатистым рокотом, но, полный решимости оградить Касси от всеобщего презрения, если их связь обнаружится, он накрыл ее рот своими губами, заглушая восторженный крик.
В молчании, наступившем за этим упоительным мгновением, Уилл прижал к себе трепещущее тело Касси. Он нежно гладил спутанную гриву ее волос и целовал макушку, пока она не унеслась от него в свой мир невозможных фантазий. Он снова был глупцом! Как часто он обвинял ее, что она пыталась дурачить его, и вот поддался ей! Даже будь репутация Касси — ее ценность как девственной невесты какого-нибудь французского сеньора — единственной ценой их греха, это не оправдывает такого бесчестия. Но быть может, для них обоих радости любви стоят этой цены! К сожалению, это не только их вина, и не им одним платить. Это его происхождение преподало им хороший урок!
Как он может допустить, чтобы его возможного ребенка воспитывал другой мужчина? Допустить, чтобы он был обречен испытать судьбу незаконнорожденного, так хорошо известную ему, и никогда не принадлежать никакому сословию?
Да, он оступился, и за этот единственный раз, может быть, придется расплачиваться любимой женщине и невинному младенцу. В Святом Писании сказано, что за грехи отцов расплачиваться придется детям — из поколения в поколение. И это правда, он третий в их роду, и дорого платит. Он может только молить Бога и всех святых, чтобы за его грехи и страдал невинный ребенок. Чтобы получить столь милостивое прощение, он готов пообещать Богу на Святом Кресте, что никогда, никогда больше не совершит подобного греха!
Глава 16
В комнате, украшенной гирляндами из веток тиса и падуба собралось веселое общество. Касси выполнила свое намерение — в течение двенадцати дней устраивала праздничный стол и достойные развлечения. Это оказалось не так трудно, как она ожидала, потому что свободные от других обязанностей мужчины наперебой предлагали свои услуги по части охоты. Вертела и котлы не пустовали — всегда было мясо лани, медвежатина и всякая другая более мелкая дичь. Эдна была в ударе — она с энтузиазмом помогала печь и приготовлять разные праздничные блюда из обычных продуктов.
Со своего места за столом хозяина в центре переполненной комнаты Касси наблюдала, как после обильного возлияния эля хмелели гости. За переполненным столом, сидя на досках, положенных на козлы, веселились все обитатели поселка, и ничто не мешало им наслаждаться праздником.
Касси сожалела только о двух вещах: что праздником Двенадцатой ночи заканчивались двухнедельные пиршества и что в этом веселье была какая-то безнадежность, словно ушедшее на время напряжение вернулось снова, чтобы прорваться с первым светом неизбежного завтрашнего дня.
Одетая в то самое памятное розовое платье, драгоценное воспоминаниями, Касси взглянула на Сару и увидела, что тоненькие пальчики девочки украдкой продвигаются к кусочку сыра, лежащему на блюде.
— Вперед, смелее, Сара!
Девочка отдернула руку, словно ее поймали на воровстве. Мягкое сердце Касси разрывалось при виде найденыша, выросшего в доме, где скудная еда по-видимому, строго распределялась между всеми.
— Здесь ты можешь есть столько, сколько захочешь!
Неуверенно принимая толстый кусок сыра, Сара внимательно посмотрела на свою благодетельницу.
Касси поражалась, что такая малышка может есть так много, но Сара съела все. Сама Касси последнее время ела как птичка. Аппетит покинул ее.
В роковое утро, последовавшее за ночью, проведенной в его объятиях, и в каждый момент с тех пор черные ледяные глаза замораживали на месте, если она оказывалась слишком близко. В ту ночь она наивно считала их отношения достаточно пылкими, чтобы навсегда растопить лед между ними. Но с холодным светом утра ей стало ясно, что она просто одурачена из-за своей неопытности, приняв желаемое за действительное.
Вероятно, ее неопытность разочаровала Уилла и он счел ее наивный дар слабым вознаграждением за свою честь. Эти мысли выворачивали душу, и глаза ее потемнели.
Ее желания были полностью раскрыты Уиллу, а вот о своих он ничего не говорил. Потому что горел любовью к другой? Может быть, он считает, что, овладев ею, он предал Беату? Неужели эта недавняя брачная церемония повергла его в такое мрачное уныние? Какова бы ни была причина отчуждения, факт оставался фактом: Уилл разговаривал с ней только при необходимости и приближался к ней только за столом. Но сегодня, на этом праздник Двенадцатой ночи, он нашел способ избежать даже этой безобидной близости.
Касси искоса взглянула на жениха и невесту, сидящих в этот особенный вечер на хозяйском месте, в центре стола. Беата сияла в серебристо-зеленом платье, которое Касси подогнала по ее стройной фигурке. Водери был необыкновенно красив и горд своей с трудом завоеванной женой. Их свадьба была достойным завершением двухнедельных празднований, и даже отъезд аббата, спешившего отслужить службу в святой день, не омрачил их радости.
На фоне приподнятого настроения всех присутствующих Уилл странно выделялся своей бесстрастностью. Он молчаливо признавал, какой замечательный праздник устроила его заложница, чтобы порадовать своего хозяина и всех его людей. Ему хотелось поблагодарить ее не только за угощение, но и за тепло, которым она согрела холодный лагерь грубых воинов. Однако из страха ослабить свою волю он не посмел пойти даже на такой безобидный контакт.
«К счастью, — говорил он себе, — слова между нами невозможны».
Он с радостью оказал честь новобрачным, посадив их во главе своего стола. На правах ближайшего родственника невесты он сидел рядом с нею справа. Касси, как самый близкий в Кеншеме человек жениху, сидела рядом с Водери. Такое расположение помогало Уиллу выполнять данный Богу обет.
Однако двое, сидящие между ними, были так поглощены друг другом, словно были на Луне, и Уилл Хорошо чувствовал направленный на него, затуманенный болью взгляд фиалковых глаз, умоляющих его объяснить свое поведение. Неужели она и впрямь так наивна, что не понимает, к каким опасным последствиям может привести их страстная игра? Чтобы не отвечать на этот безмолвный призыв, он перевел взгляд на остатки еды, лежащей на блюде.
Удивительно, подумала Касси, что золотые огни в темных глазах не расплавили кусочки сыра и не испепелили яблоки. В следующее мгновение эти глаза взглянули на нее, и она прочла в них отвращение — к ней? К себе? Или к ним обоим? Если раньше она мгновенно бы потупилась, то теперь гордо встретила взгляд человека, неотразимого сейчас в своей бархатной куртке.
Она так тоскливо улыбнулась, что у него перехватило дыхание.
В первые недели своего плена Касси часто осуждала Уилд за то, что здесь с ее языка стали срываться необдуманные слова. Теперь же она благословляла его: именно здесь проявился ее отважный дух, так долго угнетаемый.
Она безмолвно призналась, что лишь по своей воле сдерживала себя. Ведь только такая прекрасная дворянка, как воображаемая леди Кассандра, имеет право на гордость и мужество. Слишком поздно это дошло до нее и не принесло утешения. Пригодятся ли эти качества в ожидающем ее мрачном будущем?
Уилл нахмурился. Когда-то он заподозрил, что робкий кролик может вырасти в опасное создание, и она выросла, превратившись в достойную пару опытному волку. Видя это, он лишь сильнее желал это недоступное сокровище, которое никогда не будет принадлежать ему. Уилл с горечью проклинал свое и ее происхождение, ставшее непреодолимым барьером между ними.
— Выпьем за здоровье наших голубков! — Слегка подвыпивший охранник Уилла нетвердо стоял в центре комнаты с рискованно переполненным поднятым кубком.
Стулья и ноги зашаркали по устланному тростником полу. Все гости поднялись, чествуя покрасневшую невесту и ее нового мужа. Скромные глиняные кубки и кружки громко ударились друг о друга.
— И еще, — заговорил Харвей, прежде чем был выпит этот тост, — за нашу прекрасную леди Кассандру, которая устроила нам этот праздник, и за всех нас — жителей Уилда!
Впервые за несколько дней щеки Касси порозовели от удовольствия. Этот грубоватый старый воин считал ее трусливым и бесполезным существом, а теперь хвалит ее! Значит, она трудилась не напрасно!
Касси, поднявшись вместе со всеми, оглядела присутствующих. Она увидела сияющего Клайда с высоко поднятым в ее честь кубком; Эдну, присоединившуюся для тоста к семье, Одо с женой, на лице которой широкая улыбка освещала глубокие морщины. Все приветствовали ее!
Глаза Касси покалывали слезы счастья — и печали, что ей не долго осталось быть среди этих людей.
Уилл тоже стоял с поднятым кубком и ждал. Он благодарен Касси, но считал, что безопаснее удержаться от публичного проявления своих чувств. Повинуясь силе его взгляда, Касси подняла на него глаза, наполненные сверкающими слезами. От Уилла не ускользнуло, что Харвей назвал ее «нашей леди Кассандрой», и когда он одарил ее ослепительной улыбкой, ему до отчаяния хотелось, чтобы это было правдой. Поклонившись ей, он отпил огненного напитка, действовавшего не сильнее, чем она.
Садясь, Касси почувствовала, что кто-то неуверенно тянет ее за рукав, и заглянула в полные любопытства карие глаза.
— Вы действительно леди? — почти прошептала Сара с благоговейным ужасом.
— Да, это так, мой маленький дружочек!
Наклонившись вперед, чтобы заглянуть через Водери и Касси, Беата нежно улыбнулась робкой бездомной девочке:
— Ты знаешь, я долго считала ее более возвышенным существом — Кассандрой, королевой волшебниц, охраняющей Аметистовые пруды в Стране эльфов!
Эти таинственные слова привели Сару в неописуемый восторг. Она буквально свалилась со стула и бросилась к Беате слушать интересную сказку, которую та начала рассказывать, как опытная сказительница.
Когда Беата закончила сказку, они с Касси обменялись снисходительными улыбками, вспомнив собственное детство. Касси увидела, что Уилл, стоя за спиной Беаты, удовлетворенно смотрит на нее, радуясь еще одному признаку выздоровления. Касси тоже радовалась этому. Теперь, когда Беата в полном рассудке, молитвы Касси будут о даровании милосердия Божия. Касси будет молиться о том, чтобы в будущем воспоминания Беаты не изменили ее отношения к человеку, в чьи руки она отдала свою жизнь.
Беата чувствовала, что тревожит Касси. Она ласково взглянула на Водери, уверенная, несмотря на зловещий провал в памяти, что встреча с ним — самое замечательное событие в ее жизни!
Водери нежно погладил изящные пальчики, лежащие на его плече. Он понимал, что получил незаслуженный подарок, и поклялся быть достойным того доверия, которое светилось в золотистых глазах. Он был намерен любить и оберегать ее не только от насилия, но и от обидного пренебрежения со стороны людей его круга. Он не обманывался, что ему было бы легче, если бы его дядя и брат не узнали девушку, которую они хотели осквернить. Иначе они скорее всего пустят слух о ее низком происхождении и будут хвастать, что первыми имели ее, хоть это и неправда!
Все более нетерпеливый из-за ограничений, к которым его вынуждала покалеченная нога, Кенуорд с раздражением следил, как другой исполняет роль пажа за столом господина. Клайд же лишь по велению матери занимался негожим для воина делом — собирал со стола грязные пустые тарелки да кормил костями собравшихся у двери собак. Это была награда животным за изгнание из дома на время праздничного пира.
Когда со столов было убрано, мужчины быстро разобрали их, чтобы очистить место для веселых игр. Они понимали, что дни, посвященные доброму веселью, подходят к концу, и слишком усердно поглощали эль, что было не очень разумно в преддверии дневных трудов.
Лишь немногие оставались достаточно трезвыми, чтобы принять участие в играх. Остальные же предпочли усесться на пол и продолжать осушать недавно открытый бочонок с более горячительным зельем.
Когда началась игра в жмурки, Уилл посоветовал Касси, Беате и Водери не принимать участия в этом веселье. Сам он тоже отказался, несмотря на выражаемое вслух разочарование участников игры, слишком много выпивших, чтобы ясно мыслить. Ему не хотелось, чтобы их пьяные лапы касались его ароматной Касси и нежной невесты.
Из-за отсутствия сдерживающих их пыл женщин мужчины быстро превратили игру в шумную свалку.
В разгар этого кромешного ада прибыл гонец. Человек, которому еще предстояло хлебнуть щедро льющегося эля, твердо стоял на ногах и, приближаясь к столу господина, легко избегал столкновений с пьяными.
— Сэр Уильям? — неуверенно начал он, в замешательстве от вида этого сборища. Кроме того, господин, к которому он приехал, не занимал положенного ему места в центре стола.
Уилл узнал молодого человека, жившего на окраине леса и всегда помогавшего ему. Значит, Бевайсу известна тайная тропинка к дому Уилла! Однако он не пришел бы незваным без серьезной необходимости.
— Сегодня утром к моему дому подъехали несколько незнакомцев. — Голос гонца звучал удрученно. Раньше, всякий раз когда приближался враг, Уилликин или кто-нибудь из его людей оказывались на месте первыми.
Уилл нахмурил брови: неужели французский принц и его свита уже пожаловали? Или это мародеры из банды Ги де Фо? Если из-за празднований пострадал хоть один из его людей, Уилл никогда не простит себе.
— Они что-то натворили с тобой или с твоей семьей, Бевайс?
Услышав, что его герой, герой всех обитателей Уилда, знает его по имени, Бевайс улыбнулся и отрицательно покачал головой:
— Нет, они только передали мне пергамент и сказали: если я не вручу эту грамоту вам лично, то жестоко поплачусь за это.
Прищуренные черные глаза пристально смотрели, как огрубевшие от работы руки Бевайса нырнули в мешочек, висящий на тонкой шее. Так вот он, долгожданный ответ! Почти с облегчением он подумал, что дни, недели напряженного ожидания подошли к концу. И тем не менее Уиллу ужасно не хотелось брать из руки Бевайса протянутый листок. Сам по себе безобидный, он кладет конец времени, проведенному в обществе любимой женщины, и всем удовольствиям, связанным с ней. Теперь от него требуются решительные действия! Надо придумать план, который позволит ему не уронить свою честь, получить выкуп для своего короля и не передавать Касси в руки жестокого де Фо.
С холодно-бесстрастным лицом Уилл принял послание. Он надеялся, что Касси, занятая Сарой, не заметила фамильной печати на документе — грифона, пожирающего змею. Уилл молил Бога, чтобы написанное на этом пергаменте подсказало ему, как Достичь трех столь трудных целей. С показным безразличием он засунул твердый пергамент в складки своей ярко-красной рубахи. На самом же деле он сгорал от нетерпения. Он не позволит чувствам вырваться наружу и прочтет этот роковой документ позже, когда останется один, и придумает свой план.
— Присоединяйся, Бевайс, к нашей праздничной пирушке! Боюсь, что мы уже все съели, но эля еще полно, ты сам видишь по их состоянию! — Уилл насмешливо махнул рукой на своих людей, слишком пьяных, чтобы продолжать игры и ссоры, валяющихся на полу и распевающих непристойные песни. — Более того, — продолжал Уилл, — у меня для тебя будет задание!
Бевайс явился кстати. Уилл уже приказал Харвею с большим отрядом отправиться охранять дальние подступы к Уилду. Теперь он был намерен отправить кого-нибудь собрать своих сподвижников для наблюдения за появлением французского принца. Сейчас, когда он получил ответ на требование выкупа, у него нет права истощать людские резервы, так что Бевайс оказался очень кстати. Его можно послать с этим заданием.
Бевайс сначала удивился, как небрежно обошелся Уилл с доставленным пергаментом, но потом с удовольствием принял приглашение. Он быстро отыскал наполненный кубок и уселся у стены в ряду пьяных.