Михаил Ахманов

Дженнак Неуязвимый

Пролог

Шесть рукотворных звезд вращались над планетой. День за днем, год за годом, столетие за столетием они неустанно парили над материками, морями, океанами, ледяными пиками гор и жаркой безбрежностью пустынь, над долинами малых и великих рек, над пространствами лесов, отливавших то зелеными красками лета, то золотым и багровым убранством осени, то засыпанных зимними снегами. Равнодушные к переменам, происходившим на планете, к жизни и смерти людей, к судьбам народов, к горю и радости, подлости и героизму, мчались над миром бесстрастные наблюдатели. Их стремительное беззвучное кружение не прекращалось никогда, и не было мест, скрытых от их всевидящих приборов, всепроникающих датчиков и чутких камер. Веками они смотрели на землю, пронизывали незримыми лучами облака, запоминали все, что попадало в объективы и на приемные антенны, и отражали увиденное вниз, в огромный концентратор информации, спрятанный под горным хребтом одного из континентов. Каждая картина была мгновенным слепком реальности, отпечатком происходивших в мире событий; в концентраторе уже хранились миллиарды этих живых картин, но память его была бездонной.

Миг, еще миг и еще…

Глава 1

Конец весны, Сайберн, местность около озера Байхол.
Столица Китаны Шанхо, предместья Чилат-Дженъела,
Южный Лизир, Океан-без-Имени и Эммелитовый Двор
близ Росквы.

В эпоху лихорадочной колонизации, что последовала после заключения в 1562 году Разделительного Договора (именуемого еще Договором Чантара), восточные материки назывались Жаркой, Ближней и Дальней Риканной. Но этим названиям было не суждено закрепиться в веках. Когда поток переселенцев спал, когда смешались они с варварами, образовав новые народы и племена, пожелали их наследники вписать свое слово в историю — дабы сделалось ясно всем, что творится она не в одних лишь Древних Странах Эйпонны, но и в Землях Восхода. И теперь мы зовем Риканной только западную часть огромного материка, от Черты Раздела по Днапру до острова бритое; а все земли восточнее и южнее Днапра именуются Азайей. Равно и Жаркой Риканны больше нет, а есть Лизир, населенный потомками чернокожих и поселенцев из Кейтаба, Тайонела и Сеннама; ещё называют Лизир землей Пятисот Языков, ибо люди перемешаны здесь столь причудливо, что разных племен и впрямь не меньше пяти сотен, а может, и больше.

Но о Лизире я расскажу в свой черед, а сейчас, вернувшись к Азайе, напомню, что делится она на пять частей, называемых Россайнелом, Сайберном, Китаной, Хингом и Бихарой. Сайберн — наиболее обширная из всех территорий, и простирается она от океанских берегов до гор Айрола и моря Дейхол. В северной части покрыт Сайберн лесами, в средней — степями, а в южной, граничащей с Китаной и Бихарой, можно встретить и бесплодные жаркие пески. Лесов, впрочем, больше всего; и когда поминают о Сайберпе, то говорят о нем как о земле необозримых лесных пространств. Красив Сайберн, великолепен и богат; и поистине жаль, что в этом краю уже половину столетия не утихают войны…


Кутум Себр «Раздумья у морского берега. Новейшее

описание мира, народов, стран, их владык и событий

истории», 1843 год, Чилат-Дженьел.


Мир был зеленым и голубым.

Зеленое простиралось внизу — бесконечный лес, без признака дорог и поселений, с редкими лентами рек и ниточками ручьев; отсюда, с высоты, земля напоминала широкую медвежью спину, поросшую пушистым мехом, где среди изумрудных шерстинок встречались иногда голубые. Вид ее будил у Дженнака воспоминания о Тайонеле, о Лесных Владениях и Стране Озер, и в то же время мнилось ему, что Тайонел против Сайберна — что короткая накидка против длинного плаща. Вероятно, такое чувство внушали полная безлюдность и огромность территорий, доступных глазу, но было оно обманчивым — не относительно размеров лесных пространств, а их мнимой ненаселенности и пустоты. Хотя жизнь Тэба-тенгри, второй из дженнаковых ипостасей, оборвалась без малого сотню лет назад, он помнил еще и эти леса, и степи, и тундру Сайберна; помнил и не сомневался, что летящий в высоте «Серентин» провожает немало взглядов. И каждый из них был точно выстрел из дальнобойного метателя.

Небеса, в отличие от земли, будто бы не грозили опасностью. Блекло-голубые, в пятнах сероватых облаков, они казались гигантской чашей, опрокинутой над миром, и чашу ту наполнял прозрачный ледяной воздух, в коем парила крохотная серебристая пчелка — рейсовый имперский воздухолет «Серентин», пятьсот локтей пропитанной каучуком ткани, бамбуковых планочек, металла и легчайшего газа. А в подвесной гондоле этой пчелки ютилась мошкара помельче — сорок человек экипажа и почти столько же пассажиров, достаточно знатных и богатых, чтобы совершить странствие из Шанхо в Айрал и Роскву самым удобным и самым быстрым способом. Впрочем, половина из них являлись важными аситскими чиновниками, которые путешествовали за казенный счет, а другая половина, хоть и относившаяся к числу людей состоятельных, не могла сравниться с Дженнаком, с ло Дженом Джакаррой, ни богатством, ни знатностью.

«Ло» означало «лорд», урезанное риканское обращение к человеку благородной крови, привившееся в Россайнеле и Сайберне даже среди изломщиков; тем самым местная знать как бы демонстрировала свою независимость и нежелание именоваться заморскими кличками вроде тара или сахема. Но Дженнак, светлорожденный сын Джеданны и потомок Одисса. прозванный в первой своей жизни Неуязвимым, являлся, разумеется, таром или даже сахемом. Правда, о прежних его титулах никто на борту «Серентина» не ведал, и был он сейчас беглецом, а не владыкой Бритайи или Риканны, называл себя иным именем и больше не верил в древних богов — но, тем не менее, оставался их потомком и избранником, чей век долог, как лестница из пятисот ступеней. Он нес в себе отпечаток этой избранности, и никакие маски, никакое лицедейство или имена, сменявшие данное ему при рождении, не скрывали сей неоспоримый факт — даже всесильная магия тустла.

Не от того ли Туап Шихе, акдам и командир воздухолета «Серентин-Пять», стоял перед ним навытяжку? Редкий случай; обычно коренные аситы не вытягивались в струнку перед уроженцами Восточных Земель, а тем более той ее части, что звалась Риканной. Впрочем, ло Джен Джакарра, согласно легенде увидевший свет в Ханае, столице солнечной Атали, был слишком важной персоной, а к тому же он унаследовал от матери благородную и древнюю арсоланскую кровь. Во всяком случае, так утверждал он сам, но ни один понимающий человек, заглянувший в его холодные зеленые глаза, не усомнился бы в истинности сказанного — ведь лорд был смугловат и темноволос, с правильными чертами властного лица, совершенно гладкого, без шерсти на щеках и подбородке, что являлась главным признаком риканских и россайнских варваров. И такой же была его госпожа — розово-смуглой, зеленоглазой и восхитительно прекрасной!

— Вы не замерзли, тари Айчени? — произнес Туап Шихе, с почтением склоняясь над ее креслом. — Здесь, на высоте, мы чувствуем ледяное дыхание Чак Мооль, а временами сам Коатль дует нам в затылок, а это ощущение не из приятных… Приказать, чтобы принесли подогретого вина?.. Может быть, «Кровь Арсолана»? Или пару меховых накидок?

Чак Мооль, отметил Дженнак, Коатль, а не Керун, Арсолан, а не Солан… Хоть людей, подобных Туапу Шихе, и называли теперь аситами, но род свой он вел не от степняков-тасситов, а от атлийцев. Несомненно, он был человеком образованным и наверняка знакомым с Чилам Баль, а не с урезанной и упрощенной версией Пятикнижия. Быть может, он даже изучал майясский в одной из Высших Школ, где-нибудь в Чилат-Дженьеле или в Цолане… Что не мешало ему выглядеть бравым воякой: черный мундир блестит как шкура пантеры, на левом плече светится серебряный символ ранга, три орлиных пера в орлином же клюве, на правом пестрят наградные вампы, у пояса — нож в изукрашенных перламутром ножнах. Великолепие и элегантность, вежливость, забота и предупредительность… Вероятно, акдам хотел понравиться Чени, и его старания были вознаграждены: она отбросила капюшон и одарила асита ослепительной улыбкой. Но сказала:

— Я нуждаюсь лишь в уединении, мой господин. А вздохи Коатля меня не тревожат; ведь он — ваш предок и, разумеется, милостив к храбрецам, парящим среди холодных облаков. Мне спокойно под вашей защитой.

В этом была вся Чени — с ее непостижимым искусством выпроводить и не обидеть, сохранить дистанцию и отказать — но так, что отказ воспринимался едва ли не наградой. Колдунья, чаровница, под взглядом которой мужчины таяли, словно воск на солнце!

Акдам Туап Шихе не составлял исключения; когда был помянут Коатль, его божественный предок, и парящие среди облаков храбрецы, смуглые щеки асита порозовели от удовольствия. Он щелкнул каблуками и прижал руку к сердцу.

— Не смею более надоедать достойным тару и тари… Встретимся за обедом!

Еще одна улыбка — не менее ослепительная и восторженная.

— О, эти трапезы, акдам!.. Мед для души, радость для сердца… Кухня у вас великолепна, вина изумительны, а беседы столь интересны, что я забываю есть и пить.