Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— А мы все мутанты, — шутливо сказал с противоположного края стола Дубасов, спасатель из Изюма с обожженным лицом.

И все засмеялись — весело и беспечно, словно не сидели в самом жутком месте на Земле — в Зоне. Так могли смеяться только бывалые люди — сталкеры.

— Не бери в голову, — посоветовал большой Куоркис, бывший технолог четвертого реактора, — сталкеры мы, сталкеры. А все сталкеры — братья!

— Так бы и сказали… — смущенно пробормотал Костя, списывая разговоры о пришельцах на байки, и отправился на топчан досыпать, тем более что его все же сморило.

— Ну давай, Семен Тимофеевич, карту, что ли, — сказал Калита, — помозгуем.

* * *

Он проснулся рывком. Странный, жуткий крик стоял в ушах — вроде бы одновременно во сне, в избе и снаружи.

Занавеска была отдернута, и на фоне окон, в которые падал лунный свет, двигалась человеческая тень. Потом он услышал шепот Калиты:

— Венгловский! Трое с пулеметом на чердак и сигайте на ту сторону!

Послышалось бряцание оружия. Затем — мягкие, почти кошачьи шаги, совсем не похожие на те, когда компания ввалилась в дом. Действительно, сталкеры, убедился Костя.

Венгловский — бывший боксер, Андрей Дубасов и вертолетчик Сергей Чачич бесшумно поднялись на чердак.

— Остальные приготовьтесь!

— Мы готовы!

— Эй, а его?..

— Кого?

— Ну, его?..

— Журналиста, что ли?

— Костя, спишь? — тревожно спросил Семен Тимофеевич.

Из темноты приблизилась тень.

— Нет… — ответил он.

Его трясло, как в лихорадке. А зубы просто разламывались от боли, словно перед экзаменами. У Кости был друг, на которого перед экзаменами нападала «медвежья болезнь», поэтому за два дня до сессии он ничего не ел, иначе бы сидеть ему вместо экзаменов на стульчаке в туалете. Так и спасался. Костя же отделывался зубами.

— На… — Семен Тимофеевич сунул ему в руки что-то мягкое.

В этот момент снаружи взорвалась граната. Дождем посыпались стекла, и началась стрельба. Застрочил пулемет. Грохнуло еще и еще. А потом дом зашатался. Комнату заволокло дымом. И человек закричал на высокой ноте. Он кричал так, словно ему пилили ногу. Вот это крик и слышал Костя, только на две минуты раньше.

Потом он куда-то побежал, прыгнул, развернулся от боли на одной ноге. «Только бы не упасть, только бы не упасть», — лихорадочно стучало в мозгах. На голову сыпались обломки. Затем так грохнуло справа, что его швырнуло в траву, и он покатился по склону, прижимая к себе то, что дал ему Семен Тимофеевич.

Человек перестал кричать, и наступила тишина. Где-то вдалеке ухнул филин. Луна выглянула из-за тучи. Ели стояли, как на театральных декорациях. Пару минут, которые показались вечностью, Костя лежал, мало что соображая. Потом раздался голос Калиты:

— Все живы?! Уходим!

Мимо пронесся Жора Мамыра, за ним в кевларе непонятно кто. Костя пристроился следом. Они бежали по сырой траве. Справа тянуло прохладой, и ощущалась близость реки, и только тогда Костя сообразил, что Семен Тимофеевич сунул ему телогрейку. Он влез в нее и сразу почувствовал, какая она теплая, удобная и уютная, словно сшита под заказ.

Костю подмывало спросить, что это было и кто орал, но в темном лесу было не до разговоров, и он все бежал и бежал за какой-то тенью, пока не ткнулся в нее со всего маху.

— О, бля! — сказала тень и оказалась Венгловским, который, кроме своего рюкзака, тащил гранатомет РГ-6, «муху», АКМС и кучу гранат в «лифчике» и подсумках.

Косте вначале стало стыдно, а потом он спросил:

— Послушайте, а кто это орал?

— Да, похоже, твои знакомые в «ведьмин студень» влезли.

— Немцы, что ли? — удивился Костя.

— А то кто еще? — усмехнулся Венгловский. — На вот, возьми, а то оружия, поди, нет?

— Нет, — признался Костя.

Это оказалась винтовка СВТ-40 и парусиновый ремень с двумя патронташами. Тогда он понял, что винтовка досталась ему от полицаев, быть может, от того из них, кто влез в «ведьмин студень». До недавнего времени никто не знал, что это такое. Вначале думали, что ракетное топливо инопланетян, потом — что джем из их банки. А оказалось, что «зеркальная материя», то бишь «черная материя». Ее и проанализировать толком не могли, пока не придумали контейнеры для перевозки, хранилище, пока не возвели европейский коллайдер. Правда, потом его ремонтировали полтора года, но это уже детали. За пятьдесят с лишним лет после первого описания Зоны, которое дали братья Стругацкие, ничего не изменилось. Да, классифицировали, да, составили банк данных. Но едва ли смогли постичь больше одного процента находок. Даже «пустышку» не освоили, не говоря о прочей мелочевке. А каждый год появлялось что-то новое. И в разных Зонах — свое. Поэтому за Зоны шла негласная борьба. А за Тунгусскую — даже случилась «локальная война», потому что там нашли «планшетники». А это уже было очень серьезно. «Планшетник» давал возможность колонизировать планеты. Любые планеты. Даже те, которые нельзя было разглядеть в телескоп «Хаббл» и о которых никто ничего не знал. Отпадала надобность в дорогостоящей технике, даже в предварительной разведке роботами. Пожалуйста, бери ЗБ-карту и все рассматривай в любом масштабе. Для страны, которая владела подобной технологией, это было гигантским скачком вперед. Затем в Чернобыльской Зоне нежданно-негаданно открылась Дыра. Именно Дыра, а не Выбросы стали явлением последних лет. Люди пропадали пачками, возникли новые аномалии. Запахло катастрофой всепланетного масштаба. Поэтому были созданы МСКЗ [МСКЗ — Международные силы контроля зон.] под эгидой ООН. МСКЗ закрыли Зону и допускали в нее исключительно одних военных и ученых из засекреченных институтов. Естественно, что на российской территории силы МСКЗ были представлены российскими войсками.

Все это, как молния, пронеслось в голове у Кости Сабурова. Этому его учили еще в Московском государственном университете.

Внезапно над Зоной раздались чарующие звуки. Казалось, они возникают отовсюду и разносятся, как шум Ниагарского водопада, на много и много километров окрест.

— Что это? — застыл Костя.

— Боишься? — спросил Жора Мамыра, сам клацая зубами.

— Как тебе сказать… — начал Костя.

— Правильно, — перебил его Жора, — я тоже сначала боялся.

На самом деле, Костя не боялся, он просто ничего не понимал. И вообще, даже не знал, куда и зачем они идут, словно играл в страшно увлекательные игры под названием «Авто Зона», «Чистое небо» и прочее. Он говорил себе: «Настанет время — и я хоть что-то начну соображать в этой жизни». Но время все не наставало и не наставало, и девушки посмеивались над ним. Отсюда все его неприятности по жизни.

— Андрей, кто это поет? — Костя догнал Дубасова.

— Сирены Зоны. «Кудзу» — поющие улитки. «Кудзу» невозможно вынести из Зоны. Многие пытались. Но ни у кого ничего не вышло.

— Почему? — не отставал Костя.

— Потому что чем дальше уносишь ее от центра Зоны, тем тише она поет и тем больше сворачивается в саму себя, пока от нее ничего не остается.

— Как же так? — удивился Костя. — Ничего не остается?

— Нет, почему, остается!

— А что?

— Пустота!

— Ого! — восхищенно сказал Костя. — А что еще есть?

— А что тебя интересует?

— В смысле, что-нибудь новенькое?

— Из новенького — «хонки», от японского слова «дух», проявляется как классический полтергейст, но не земных, а инопланетных образов.

— А что в них странного?

Дубасов терпеливо вздохнул:

— А это на кого нарвешься, смотря какой дух на тебя выйдет. Можно и от страха умереть.

— А-а-а… — понял Костя и больше приставать к Андрею не стал.

«Действительно, — думал он, — явится монстр, которого ты в глаза не видел, и что тогда делать?»

Они выскочили на асфальтированную дорогу. Погони не было. Немцы зря не рисковали. Да и получили они крепко по зубам. «Особенно, когда грохнула „муха“», — с гордостью подумал Костя. За перелеском разгорался пожар. Семен Тимофеевич, которого нарядили в зеленый траварон, оглядывался и жалостливо вздыхал.

— Плюнь, Семен Тимофеевич, — увещевал его Калита. — Мы тебе новый дом построим.

Когда сталкеры надевали шлемы, то общались по закрытой радиосвязи, и Костя их не слышал.

— Как же, построите! — в сердцах отозвался Семен Тимофеевич. — Вы даже крышу не могли отремонтировать. А я просил дважды.

— Так это же «грибница» виновата?!

— «Грибница» «грибницей», а внимание?

— Тихо! — вдруг скомандовал Дубасов, который шел первым.

Он продублировал команду рукой, и в темноте ее хорошо было заметно — она светилась зеленоватым светом.

За кромкой леса виднелись река и мост. Дорога перед ними изгибалась, как змея.

— Плохой мост, — выдохнул Жора все свои страхи.

— Почему? — удивился Костя.

— Одних пропускает, а других нет. Тебя точно не пропустит.

— Хорошо, пойду другим путем.

Жора хмыкнул. Он чувствовал Костину неуверенность и пользовался этим.

— А вообще, мы посмотрим, — упрямо сказал Костя, — может, тебя не пропустит, а меня пропустит.

Жора Мамыра снова хмыкнул и добавил гордо:

— Меня уже два раза пропускало: туда и назад. Я ей нравлюсь.

— Кому? — уточнил Костя.

— Ну той… у моста… — неопределенно ответил Жора.

Голос его, измененный электроникой, немного глухо доносился из-под шлема.

— Одни загадки, — сказал Костя и хотел расспросить подробнее, он его позвали.

— Сейчас накажу за болтовню! — услышал он голос Калиты. — Эй, журналист!

Костя побежал на зов. А когда миновал Венгловского, ему показалось, что тот его перекрестил.

— Что? — он очутился рядом с Калитой и Дубасовым.

Оба рассматривали мост через ночную оптику.

— Или мне показалось, или действительно «Великая Тень»… — сказал Дубасов, а при приближении Кости замолк, нехорошо покривившись, словно у него болели зубы.

— Вот что, — сказал Калита, — подойдешь к мосту, посмотришь, что там, но без фанатизма. Если кто-то или что-то есть, просто необычное, махнешь рукой.

— Хорошо, — согласился Костя.

До моста всего было метров сто. Сереющая дорога, изогнувшись, выбегала к нему. «Чего бояться?» — подумал Костя. — «Дойду, погляжу, как в миссии, и вернусь назад. Мне всю жизнь везет, а игры, даже самого сложного уровня, я с первого раза прохожу до конца, без дублей. Повезет и сейчас».

Через секунду он уже думал наоборот. «Вот послали на заклание, как кутенка. А если сбегу? Лес темный, глухой. Отсижусь под кустом. А утром явлюсь на КПП номер три. Собственно, к этому КПП номер три мы и ехали. Обычная дежурная съемка на фоне обихоженной территории, где чудеса бывают только под Новый год. Интервью с дежурным офицером. Обед с наркомовскими. Все чин-чином. Все по уставу. Хотя я давно испытываю скуку от таких заданий. Другое дело Зона, в которую официально доступ закрыт. Такой шанс выпадает раз в жизни. Глупо было бы отказываться от удачи. Иные спят и видят, как попасть сюда, а меня, считай, судьба забросила. Чего мы, немцев в кино не видели?»

Костя тут же передумал сигать в кусты. Куда интереснее было посмотреть, что делается за поворотом. Жаль только, камеры с собой нет. Камера осталась в расстрелянной машине.

На дороге что-то фосфоресцировало зеленым светом. Словно краску пролили или корова лепешку уронила. Может, это и есть «ведьмин студень»? Только дурак влезет, да и то если сильно напьется, думал Костя, обходя стороной светящуюся зеленоватым пламенем лепешку. Винтовка ему только мешала, и он неумело тащил ее, как лопату. Однако умудрился клацнуть затвором, загнать патрон в патронник — так, на всякий случай.

— Все… конец парню… — выдохнул Андрей Дубасов. — Сейчас оторвет башку!

— Типун тебе на язык, — отозвался Калита, с любопытством наблюдая за журналистом.

— Лучше бы я за него пошел, — вмешался Семен Тимофеевич.

Калита недовольно покосился: мол, где твое место? Где? Но ответил:

— Отец, ты нам живым нужен. А новичок, похоже, везунчик. Заодно и проверим.

— Хороши твои проверки, — ворчал Семен Тимофеевич. — Угробишь человека ни за что ни про что. Как тебя только совесть не мучает?!

— Совесть меня, конечно, мучает, Семен Тимофеевич, но расклад такой: у нас бы командиров не хватило, если бы они все вместо подчиненных лезли в реакторы или другие опасные места. Подлодки бы утонули, самолеты бы не летали, а Афган мы просрали бы сразу же.

— Ну и что, и слазил бы, — ворчал Семен Тимофеевич. — Ты у нас заговоренный.

Разговор шел о том, что впервые Дыра открылась во время катастрофы, и единственный, кто первым ее увидел, был Калитин Андрей Павлович, старший механик ЧАЭС, полжизни положивший на то, чтобы увидеть ее второй раз. Дыра открывалась еще несколько раз, но непредсказуемо. Иногда не открывалась несколько лет, а потом — за день раз двадцать. Поэтому никто не мог этим воспользоваться. А может, кто-то и пользовался, только об этом не знали. Немцы, например.

— Все, отец, некогда! — отрезал Калита. — Отойди от греха подальше. Юра! Венгловский! Забери Семена Тимофеевича, ты за него отвечаешь головой.

— Иди ты знаешь куда! — обиделся Семен Тимофеевич.

— Ладно… ладно… батя. Ну что ты?! — оправдывался Калита. — Ей-богу! Ну не время сейчас, не время…

Из темноты выплыла массивная фигура:

— Пойдем, отец…

— Да я сам! — взорвался Семен Тимофеевич. — Тоже мне начальники! Решаете, кому жить, а кому умирать!

В этот момент Костя Сабуров подошел к мосту.

— Куда… куда он прет?! — вырвалось у Дубасова. — Надо перебежками! Перебежками! Ох! И не торчать, как три тополя на Плющихе! О боже!

— А ты пойди, поучи его! — зло сказал Калита. — Все равно он смертник, раз сюда попал.

«Ну да», — подумал Дубасов и произнес с сарказмом:

— Надо его еще на радиацию опробовать, тогда он точно помрет.

Калитин Андрей Павлович промолчал, ему было нисколечко не стыдно. Он был командиром, и у него была цель — попасть в Дыру. А как известно, цель оправдывает средства. Считалось, что своевременная жертва снимает проклятие ловушек. Некоторые сталкеры специально брали с собой недотеп, обещая им золотые горы, и вовремя совали бедолаг в самые непроходимые места. Аксиома стратегии. Ну а потом можно было идти спокойно, куда тебе вздумается, и просить все, что ты хочешь. Некоторые чудаки просили счастья для всего человечества. Говорят, что этим самым приемом впервые стал пользоваться черный сталкер. Но никто не знал, получалось у него или нет.

Костя действительно не соображал, что делает. Вернее, он делал все неправильно, не по-сталкеровски, словно надеялся на чужую волю. А надеяться на нее нельзя было ни в коем случае. Чужая воля в данном случае была ловушкой.

«Зря я согласился на командировку, — думал он. — Сидел бы сейчас в офисе, пил кофе и болтал бы со Светкой-напарницей. Поглядывал бы на ее ноги, а она стеснялась бы». Он вспомнил всех своих убитых сотрудников, но так, словно убили их давным-давно, в другой жизни, и смерть их его не касалась никоим боком. «Может, я действительно живу другой жизнью и эти сталкеры из нее?» Он вспомнил стелу на Воробьиных горах с именами русских сталкеров. Сколько их было? Молодых, ушедших в рассвете сил. Никто ведь не думал умирать. А войск сколько положили в Тунгусской зоне? Немерено. Ну, отстояли Зону. А что с ней теперь делать? Таскать новые технологии, которые подходят для земных условий? Немного таких нашли, ну кроме «планшетника», пожалуй. «Планшетник» стал единственным известным достижением. Хотя и этого достаточно — на Марсе закрепились. Станцию строят, однако, самостоятельно, без америкосов. Тоже рывок. На Луне копошатся, но это, считай, пройденный этап.

— В метафизику играет, — со знанием дела сказал Калита. — Я таких мальчиков видел. Столичная штучка. В голове у них опилки, а не мозги. Помнишь, были у нас такие из Перми, из Одессы? Воображают, что они могут разговаривать с ней. Сейчас уговаривать будет. Гляди, гляди.

— Все! — Дубасов закрыл глаза.

«Хорошо, что я в шлеме и мою слабость никто не видит, — подумал он. — И вообще, надо быть проще, надо помнить, что жизнь коротка до безобразия. То что я согласился идти с Калитой, не делает мне чести. Хотя вначале он был совсем другим: большим, сильным и очень добрым». Они умирали в одном госпитале, в одной палате: он — спасатель из Изюма, облученный радиацией, и Калита, заглянувший в Дыру. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, выжили. Калита увидел в этом знак и положил свою жизнь на разгадывание тайны Дыры. «А я просто помогаю ему, — думал Дубасов. — Только вот я не заметил, когда он стал равнодушным и жестоким».

Костя сделал шаг и остановился. Теперь он видел весь мост — от начала до конца. На противоположном его конце действительно что-то то ли сидело, то ли зависло над перилами, словно повторяя их очертания, словно снег — не то серый, не то черный. Если смотреть вдоль — черный, а если чуть сверху — почти прозрачный. «Интересно», — подумал он и ступил на мост.

— Куда-а-а?! — вырвался у Калиты стон.

Но даже если бы он сделал громкость своего шлема на полную мощность, Костя его не услышал бы, потому что был уже за поворотом дороги и лес отдели его от сталкеров. Некоторое время его фигура еще мелькала за деревьями.

Калита не выдержал, сорвал шлем и с протяжным криком: «Пригнись!!!» бросился вперед.

Костя шел по мосту. Он прошел уже половину. «Если что, — думал он, — сигану в реку, хотя, говорят, в ней мутанты плавают. Вряд ли эта штука нападает без предупреждения. Ведь она понимать должна, что к чему, что я не враг, что я просто любопытный с добрыми намерениями». Он невольно одушевлял тех, кто заселил Зону. Наделял их мыслями, эмоциями и земной логикой. Однако винтовку держал по всем правилам — дулом вперед. Это внушало уверенность, хотя и было глупо. «Я просто человек, — думал он, — иду по мосту и хочу с тобой поговорить».

Светало, уже была заметна осока по обе стороны моста. А «Великая Тень» не изменилась: как висела на перилах, так и висела. Но теперь Костя видел, что она была больше, чем он предполагал, она была огромной, лежала себе почти на всем берегу и под соснами, и дальше на дороге, и трава под ней была темной, без росы, которая серебрилась на осоке. «Подойду, посмотрю, — думал Костя, — и вернусь. Гляну одним глазом и назад. Даже трогать не буду». Он совершенно забыл, что должен был только увидеть ее и подать знак своим.

Вначале задул ветер — да так, что волосы у него на голове зашевелились. А потом послышался шорох. Такой необычный, словно миллионы тонн песка пришли в движение. Костю так ударило в грудь, что он всем нутром почувствовал мощь тени, и понял, что его всего-навсего предупредили, а потом услышал:

— Назад!!!

«Вот ты какая», — успел подумать он и почти упал, но оперся на винтовку и, как боксер в нокауте, опустился на одно колено.

— Назад!

Он хотел обернуться, чтобы успокоить того, кто кричал, но не хватило сил. Голова кружилась, и все плыло перед глазами. Почему-то вспомнились Ирка, Светка и еще одна девчонка, имени которой он не знал, но о которой думал постоянно. «Прекрасно думать о ком-то», — понял он.

Калита подбежал и облапал, чтобы утащить к своим. Но даже не мог сдвинуть Костю с места.

— Чертов метафизик, — бормотал он в изумлении, пытаясь половчее обхватить его, но у него ничего не выходило.

— Давай помогай! — приказал он кому-то.