Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Костя краем глаза увидел, что на помощь бежит Дубасов. Но и вдвоем они ничего не смогли сделать — Костя был тяжелым, как БТР. Потом явилась вся компания. Все суетились и дергали его. Ободрали все уши, пока кто-то не заорал:

— «Великая Тень» ушла!

— Как ушла?!

— Куда?! Бляха-муха!

— Да сами посмотрите!

Костя поднялся и тоже стал смотреть во все глаза.

Действительно, белела дорога, и на траву даже успела выпасть роса. «Нет, так не бывает, — догадался он и оглянулся: луна все еще висела за спиной, а небо на востоке даже не посветлело. — Стало быть, время изменилось. Вот это да!» — подумал он.

— Слава тебе, Господи! — сказал Калита, не замечая фокуса со временем. — Все! Уходим, уходим!

Все дружески похлопывали Костю по плечу, кто-то подхватил из его ослабевших рук винтовку, а Калита продолжал командовать:

— Венгловский и Жора — в авангард. Леня — замыкающим. Семен Тимофеевич, а вас попрошу не отвлекаться. Сергей, Чачич, присмотри за Костей! Он у нас герой! Все, входим в Зону! Всем молчать, быть внимательными, — и надел шлем с зеленым забралом.

Остальные тоже надели шлемы и стали похожими друг на друга, как братья.

— На, — Андрей Дубасов протянул Косте носовой платок.

Оказывается, из носа у Кости шла кровь. Он запрокинул голову, стараясь дышать ртом, так и пошел, поглядывая на дорогу искоса, словно боясь ступить в «ведьмин студень» или еще в какую-нибудь ловушку, о которых, впрочем, не имел ни малейшего представления.

Теперь он стал одним из них, сталкером, что ли? Он почувствовал, что они приняли его в свою стаю. «Вот так, через страх, через кровь, через жалость, — думал он. — Как это по-нашему, по-русски. А как бы ты хотел по-другому? Они всю жизнь учились у Зоны и выучились бросать щенков в реку. Зачем я поперся к этой „тени“? Ведь она могла меня запросто убить. Теперь я понимаю. Теперь я почувствовал, что такое Зона. В ней не как в игре — повторов не бывает. А может быть, это и был повтор — фокус со временем? Может, она испугалась? Может, она влюбилась в меня? Нет, не может быть! Ерунда какая-то».

От этой мысли у него мурашки побежали по телу. Он тут же захотел поделиться с кем-нибудь своим открытием и уже открыл было рот, как вдруг подумал, что сталкеры наверняка об этом явлении знают, ведь они же опытные люди. Дубасов откинул забрало и спросил:

— Ну что пришел в себя?

— Да вроде, — ответил Костя.

— А тебе повезло, — сказал Дубасов, отдавая Косте винтовку. — Обычно «Тень» враз голову отрывает.

— Значит, повезло, — согласился Костя и понял, что его очень и очень смущало — за деревьями, далеко-далеко в темноте, светился одинокий огонек. Но они не пошли на него, а свернули в лес.

«А, ну да, — вспомнил Костя, — в Зоне по прямой не ходят — только зигзагами и пятясь».

Глава 2

ЛЕС И ЛОВУШКИ

— Забирай левее, — шепотом советовал Семен Тимофеевич. — Еще… еще… Я здесь вчера был… Тряпочки повязывал…

На кустах действительно белели полоски материи.

Все, конечно, знали, что там, где ты прошел сегодня, назавтра можно попасть в ловушку. Но Семену Тимофеевичу верили безоговорочно, потому что у него было чутье. А чутье в Зоне ценилось дороже золота.

— А почему? — не удержался и спросил Костя.

— Да потому что он здесь, почитай, тридцать лет лесничим служит, — ответил Куоркис. (Костя узнал его по голосу.) — И ни разу ни в одну историю не влип. Правда, в прошлом году случилось. А мы его спасли.

— Но он не виноват, — поправил Чачич.

— Я и не говорю, что он виноват, — согласился Куоркис. — Просто так получилось. На его дом «грибница» напала.

— А ну, а ну, расскажите! — с жаром попросил Костя, стараясь запомнить каждое-каждое слово, чтобы потом написать репортаж.

— Это такая штука, — объяснил Чачич, — появляется ниоткуда, идет напролом через лес и есть деревья со страшной силой, ну и мы…

Вдруг движение впереди замедлилось, и они остановились.

— Пойду узнаю, что там, — сказал враз заволновавшийся Чачич.

— Ты не обижайся на нас, — сказал Куоркис, снимая шлем, чтобы их никто не слышал. — Мы ведь все прошли Чернобыль. Психики у нас нет никакой. Так что терпи.

— Я и терплю, — покорно согласился Костя.

— Кажется, кого-то нашли, — прибежал Чачич. — Пошли!

Пришлось спускаться в овраг. Большой Куоркис едва не снес всю компанию, когда поскользнулся на склоне. Место накрыли плащ-палаткой и включили фонарик. Косте с трудом удалось втиснуть голову между чьих-то плеч. На земле в куче прошлогодней листвы и веток лежал труп в суперформе сталкера и в полумаске. Костя даже сморщился, ожидая почуять запах тлена, но, к его удивлению, совсем ничем не пахло, кроме прелых запахов леса. Над трупом склонились Венгловский и Калита, обыскивая его. Лицо у трупа было черным и сморщенным, как у мумии, но не разложилось.

— Кажись, я его знаю, — покрутил головой Сергей Чачич. — Точно, это он!

— Кто? — чуть обернулся Калита.

— Майор Кальтер. Мы его три года искали. Ушел в Зону и не вернулся. Хитрый, гад!

— Фашист, что ли? — спросил Костя.

— Почему, фашист? Просто немец. Военный разведчик. Маскировался под нашего.

— Сволочь! — сказал кто-то и пнул покойника.

— Этот район когда-то принадлежал Украине. Немцы здесь вовсю шарили.

— Андрей Павлович, может, его наши уконтропупили? — высказал предположение Жора.

— Если бы наши, — выпрямился Калита, — от него за три года ничего не осталось бы. Скорее всего, на «шип» напоролся. Есть здесь такая гадость. Растет как раз в таких сырых местах. Этот «шип» вспрыскивает в человека совсем мизерную дозу парализующего яда. Человек мгновенно теряет способность двигаться. «Шип» еще из живого человека выпивает все соки, пока не остаются кожа да кости. Даже собаки не едят.

— О, нашел! — воскликнул Венгловский и показал удостоверение.

Все увидели черно-красно-желтый флаг и убедились в правоте слов Сергея Чачича.

Труп забросали листвой и ветками, отдавая таким образом дань еще одному сталкеру, погибшему в Зоне. Андрей Дубасов, однако, плюнул и выбрался из оврага.

— Ни хрена! — сказал он. — Я эту сволочь хоронить не подписывался. Они у меня во вторую мировую под Витебском полдеревни родни сожгли. Мне их любить не резон.

— Вольному воля, — ответил кто-то, кажется, Жора Мамыра, который по молодости плохо знал историю. Он считал, что Берлин — мировая столица пива и белесых немецких женщин.

Калита, Венгловский и Семен Тимофеевич устроили под плащ-палаткой совещание. Костя хотел было завалиться подремать, но вспомнил о «шипе» и лишь присел на траву. Светало, но в лесу все еще было сумрачно. Над черными верхушками елей скользила бледная луна.

— Костя… — позвал Калита. — Сабуров!..

Костя очнулся. Он все-таки успел задремать. Эти несколько минут сна вернули ему силы.

— Я здесь, — ответил он шепотом.

— Иди сюда.

Костя подлез под плащ-палатку. Ему было любопытно.

То, что он увидел, привело его в изумление. Конечно, он знал, что такое «планшетник». Но чисто теоретически. Отечественная наука сумела скопировать инопланетную технику. С помощью настоящего «планшетника» можно было путешествовать по любой планете. А с помощью копий — только в заданном районе. Да и то лишь в одном масштабе, хотя даже жалкие копии стоили баснословно дорого. Что говорить об оригиналах. Две раскрытые карты были совершенно идентичными оригиналам. Однако на одной был нанесен маршрут, а другая оставалась чистой. «Вот о какой карте шла речь», — понял Костя.

— Я хотел тебе показать, что мы делаем и куда идем, — сказал Калита, — чтобы ты не потерялся.

Костя понял, что если бы он «не сдал» экзамен на мосту, его бы не пригласили на совещание — просто приглашать было бы некого. Юра Венгловский ободряюще подмигнул ему: мол, не робей!

— Смотри, — сказал Калита, — мы здесь, — и ткнул пальцем.

Масштаб карты увеличился, и Костя узнал овраг, в котором закопали майора Кальтера, и даже кусты, под которыми они вчетвером сидели.

— А если так, — палец Калиты совершил маневр, — мы попадем сюда.

Карта изменилась и выросла до невероятных объемов. У Кости закружилась голова. Перед ними лежал город Припять. Они словно зависли на большой высоте. Квадраты девятиэтажек образовывали улицы, между ними были разбросаны переулки и парки. В центральном парке торчало ребристое «чертово колесо».

— Больницу видишь?

— Да, — ответил Костя, хотя на самом деле ничего не видел.

— Вот она!

— Ага.

— Выброс из Зоны, а точнее, из Дыры, как раз на левое крыло и пришелся.

— Понял, — сказал Костя, хотя ничего не понял.

Потом он сопоставил: все они в этой больнице лежали и все почему-то выздоровели. Но что это значило, он еще не осознал, точнее, ему никто ничего толком не объяснил.

— Сейчас мы придем в город. Семен Тимофеевич облюбовал хорошее место. Мы там сядем и будем ждать. По всем расчетам, Дыра вот-вот должна открыться. Дыры без Выброса не бывает.

— А я слышал, что бывает, — сказал Юра Венгловский.

— Бывает, еще как бывает, — заверил его Семен Тимофеевич.

— Не-е-е… Я думаю, что она не откроется, — возразил Юра Венгловский. — С чего ты решил, что она откроется? Месяц можно ждать, когда она откроется.

— Спокойно, — сказал Калита. — У меня предчувствие.

— У меня тоже предчувствие, — возразил Венгловский.

— Что ж нам, возвращаться? — спросил Калита таким тоном, что лучше было на этот вопрос не отвечать.

— Не знаю, — пожал плечами Венгловский. — Ты командир, тебе и решать.

— Ладно, — сдержанно обрадовался Калита. — Тогда двигаем вперед.

— Я думаю, — сказал молчавший до этого Семен Тимофеевич, — надо сойти с маршрута.

— Почему? — в один голос спросили Калита и Венгловский.

— У меня тоже предчувствие.

— Оно на чем-то основано? — осторожно спросил Калита, хотя знал, что зря спрашивает. Никто тебе не ответит точно, подумал он, потому что это Зона. В Зоне алогичные законы, а у таких людей, как Семен Тимофеевич, вырабатывается шестое чувство на опасность. Правда, и людей таких раз-два и обчелся.

— «Великая Тень» была? — спросил Семен Тимофеевич.

— Была, — кивнул Юра Венгловский.

— Ушла она не по своей воле? — Семен Тимофеевич почему-то посмотрел на Костю, которому вдруг захотелось провалиться сквозь землю.

— Не по своей, — согласился Юра Венгловский.

— Сейчас все «поля» и ловушки в данном районе в лучшем случае сдвинулись, а в худшем — перемешались. Так всегда бывает…

Тогда бы они благополучно прошли, понял Костя то, что не договорил Семен Тимофеевич. «Выходит, я для них разрядил ситуацию и я же виноват, что какие-то „поля“ перемешались». Ему стало горько оттого, что его так безжалостно использовали. Он вылез из-под плащ-палатки и пошел в темноту, ничего не видя после света фонарика.

— Ты куда?! — удивился Калита. — Костя!

Но он шел, не разбирая дороги, и слезы обиды душили его. «Я к ним всей душой, а они…» — всхлипывал он, как школьник.

— Костя! — услышал он злой шепот и вовсе свернул в какие-то кусты, потом еще куда-то и еще и забился под ель, переживая позор и унижение.

«Больше никогда, — думал он, — никогда не буду…» А что «не буду», он так и не понял. «Просто „не буду“, и все!» — думал он, сжимая винтовку, которая стала ему роднее всех этих сталкеров.

Вдруг он увидел какие-то фигуры, и вообще, он, оказывается, сидел недалеко от дороги. Он хотел их окликнуть, но вовремя прикусил язык, каким-то шестым чувством распознав врага, — недавних немцев. Они столпились и смотрели в сторону Кости, поэтому он стал менять позицию. Это было очень логично — взять да сменить позицию. Стараясь не шуметь, он подался в сторону, не выпуская немцев из поля зрения, а когда ткнулся лбом во что-то твердое, понял, что со стороны дороги его не видно. Отлично, решил он и примостился за огромным пнем, положив на него винтовку. Между тем, немцы растянулись в шеренгу и бесшумно вступили в лес.

«Там же наши!» — ужаснулся Костя и уже собрался было поднять тревогу, но сообразил, что вот этого как раз делать не стоит. Поэтому, поймав в круглую мушку то ли человеческую фигуру, то ли дерево, выстрелил.

Винтовка, как показалось Косте, грохнула на весь лес, сильно ударив его в плечо, и немцы сразу же куда-то пропали. Только кто-то стал кричать не по-русски. К крикам добавился русский мат, и Костя, недолго думая, еще два раза пальнул на крики, и каждый раз винтовка словно лягалась. После этого он только и делал, что отползал, пятясь, как рак. А от пня, за которым он прятался, полетели щепки. Кроме этого на голову Косте посыпались ветки, листья и кора деревьев. А он все отползал и отползал, волоча за собой винтовку, и боялся в этот момент не немцев, не пуль, свистевших над головой, а «шипа», который, по словам Калиты, мог парализовать человека в мгновение ока.

Стрельба внезапно прекратилась. Костя услышал команды по-немецки, стоны, торопливые шаги справа и слева, и понял, что его окружают. Подхватился и, не разбирая дороги, кинулся прочь. Его, как и в первый раз, обуял безотчетный страх. Этот страх был сильнее разума. Он заставлял бежать так, что сердце упиралось куда-то в горло и дергалось там, как лягушка, проткнутая булавкой. Бежал он, впрочем, недолго.

На этот раз они взялись за него всерьез — даром, что ли, полицаи: делали три шага, замирали и слушали, а потом стреляли трассерами на шум. Он это понял сразу — после того, как пуля пролетела над самым ухом, и поэтому передвигался исключительно ползком. Большим плюсом было то, что он знал этот участок леса, да и запомнил карту, поэтому ориентировался легко и избежал оврага, где лежал майор Кальтер. Кто-то из немцев угодил в него и долго матерился по-русски, коверкая слова. В лесу заметно посветлело, и Костя легко находил белые тряпочки, повязанные Семеном Тимофеевичем, и срывал их. Он совсем забыл, что лесник передумал идти по этому маршруту, и в тот момент, когда убрал с березовой ветки очередную тряпочку, замер. Он и сам не понял, почему так сделал — просто замер с поднятой ногой в предчувствии беды. «Шип», что ли?

Немцы и полицаи уже были тут как тут, рядом, в каких-нибудь десяти-пятнадцати метрах. Костю скрывал от них лишь густой ельник. Страх неизвестности был настолько велик, что Костя предпочел бы попасть к ним в руки, чем быть заживо высосанным какой-то хищной тварью. Медленно и осторожно сделав шаг назад, Костя присел и посмотрел на землю. Вот что его смутило — тропинка. Хорошая, удобная тропинка, усыпанная влажными листьями. Она начиналась прямо за березой и убегала в широкую светлую лощину, что было очень необычно. Пойди Костя левее или правее, тропинка показалась бы для него более привлекательной, чем пробираться через чащу. Костя стал отползать под елки.

— Эй, Петро, — сказал кто-то так близко, что Костя покрылся холодным потом, — ничего не бачишь?

— Да хиба это еж?

— Какой еж? Белены объелся?

— Еж, точно еж, я видел парочку, — сказал кто-то третий.

Этот третий, с сиплым голосом, был старшим, и его послушались.

— Ну, что там? — спросил он.

— Да утек, наверное. Тропинка.

— Бараско, а чего ты тогда стоишь? А ну проверь!

— Чуть что, Бараско… — проворчал полицай, но пошел, неловко переминаясь, как стреноженный конь.

Шея у него была повязана грязным бинтом, и он ворочал ею, словно она у него болела.

— Я тебе поворчу, я тебе поворчу! — сказал вслед ему человек сиплым голосом.

Бараско не хотелось лезть в мокрый ельник, поэтому он обошел его сверху по косогору и спустился вниз. Костя увидел его удаляющуюся спину. Несколько раз Бараско оглянулся, словно прощаясь.

— Хлопцы, вот его следы! — обрадованно крикнул он, показывая на тропинку.

После этих слов Костя вообще перестал дышать. Ему хотелось одного — как можно быстрее покинуть это место. Три или четыре человека, среди которых был и немец в мундире мышиного цвета, ступили на тропинку и скрылись в лощине. Вдруг там что-то произошло. Такого звука Костя прежде не слышал. Больше всего он походил на утробный хрип, только очень короткий, и на звук ломающихся костей, который был еще короче, словно звуки захлебывались сами в себе, словно их гасили в зародыше, не давая разбежаться по лесу.

Полицаи и Костя впились глазами в тропинку. Должно быть, все сразу вспомнили, что это не просто лес, а Зона. Несколько томительно-долгих секунд ничего не происходило. Костя потихоньку закапывался и закапывался в прелые иголки, полагая, что так должны делать все сталкеры. Потом из-за поворота вымелся тот самый Бараско. У него было лицо смертельно перепуганного человека. В одной руке он тащил «шмайсер», а в другой — человеческую голову и однотонно голосил на высокой ноте: «А-а-а!» За ним стелился кровавый след.

Ничего не видя перед собой и, похоже, мало что соображая, Бараско взбежал на бугор, сунулся в спасительный ельник и стал быстро-быстро закапываться рядом с Костей, твердя одно и то же:

— Петро… Петро… Петро… А-а-а!..

Голову, однако, он аккуратно положил рядом со «шмайсером» на землю. На некоторое время он замолк, потом взглянул на нее и снова закричал, тонко, как жеребенок:

— А-а-а!..

К своему ужасу Костя понял, что голова принадлежала тому самому Петру. Тогда он тихо спросил:

— Что?! Что ты видел?!

— Не знаю… не знаю… — подняв на него белые-белые глаза, твердил Бараско. — Там!.. Там!.. — он показал в лощину, не отрывая взгляда от Кости и ища на его лице объяснение тому, что произошло.

Только тогда Костя сообразил, что Бараско весь залит чужой кровью и забрызган мозгами, а к плечу у него прилипли чьи-то кишки, из которых сочилось что-то желтое. Костя оттолкнул полицая, и его вырвало одной желчью. Больше в желудке ничего не было. Он вдруг вспомнил, где находится, и быстро пополз вдоль ельника подальше от лощины и полицаев. Однако полицаев и след простыл. Их словно корова языком слизала. Даже тот, кто сидел в лощине и так иезуитски тонко заманил людей в ловушку, предпочел убраться, освободив дорогу. Словно он получил удовольствие и спрятался в своем логове, затаившись до следующего раза. Косте вдруг пришла в голову совершенно дикая мысль, что это длинный-длинный кошмар, который все еще снится ему в избе Семена Тимофеевича. Он огляделся и понял, что это не так. Лес был тих и пуст. Даже птицы молчали. Высоко в небе одиноко плавал БЛА. Костя верил и одновременно не верил своим глазам. «Так ведь не бывает, — твердил он себе, — не бывает». Но раз «дровосек» ушел, то и тропинка должна пропасть. Это будет лучшим доказательством его присутствия в Зоне. Он заставил себя вернуться и очень осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям, выглянул из-за косогора. Действительно, там, за березой, где начиналась злополучная тропинка, теперь был девственно чистый косогор, без листьев, цветов и сухих травинок, как в английском парке — подстриженный, ровный и ярко-изумрудный. И все-таки морок затаился, он звал и манил жгучей тайной, словно оставил после себя приманку для людей.

«Быть может, он даже раскинул невидимую сеть, чтобы кто-нибудь из них в ней запутался, как запутываюсь я», — думал Костя, окончательно теряя остатки страха. Не в силах противиться своим желаниям, он сделал шаг и услышал:

— Не ходи…

— Я только загляну, как тогда, на мосту, и вернусь, — объяснил он лесу.