Кроме того, он провёл с помощью Агафона весьма непростую операцию по подбору, обмену и перекупке луков. Цель была проста. Ему требовалось, чтобы у людей под его рукой оказались пусть и не самые лучшие «агрегаты», но единообразные. Во всяком случае, по натяжению и вытягу. Чтобы не к каждому луку свои стрелы делать, а одни для всех.
Женщин ещё завёз в крепость, ибо женских рук и раньше не хватало. Теперь же совсем беда. А ведь эту ораву людей требовалось обстирывать, готовить еду и с прочими делами помогать. В том числе и не совсем приличными. Без секса тяжело. А острый дефицит женского внимания мог породить серьёзные внутренние проблемы. Понятное дело, о таких специфических задачах Андрей не говорил вдовушкам, которых нанимал на службу. Но это и не требовалось. Все прекрасно всё понимали. Более того, даже какие-то надежды имелись в плане устройства своего семейного счастья.
Агафон, кстати, не подвёл. И полностью погасил свой долг за светильное масло, поставив в крепость запасы продовольствия, соли и фуража. Особенно ценным оказалось последнее.
С конским составом требовалось очень плотно работать. Да. Все эти копытные уже не жеребята. Они уже в целом выросли. Однако Андрей не терял надежд хоть ещё немного их укрепить. Хорошее питание и регулярные, серьёзные нагрузки не могли пройти впустую. Ну… он так думал. Ведь если человек ходит в спортзал и там не ленится, нормально питается и хорошо отдыхает, то рано или поздно он становится намного лучше развит физически. Крепче, сильнее, выносливее. Иными словами, своих волосатых друзей Андрей гонял ничуть не меньше, чем людей. И так же хорошо кормил. В надежде на то, что эти несколько месяцев не пройдут даром…
Глава 2
— Ты чего не спишь? — тихонько спросил Андрей у супруги.
— Думаю, — шёпотом ответила жена.
— О чём?
— О том, что вышла замуж за безумца.
— Это понятно. А точнее?
— Ты ведь на самом деле не хочешь покоя. Ты, словно мальчишка, возжелал славы.
— А ты против?
— Против. Но поддержу тебя во всём.
— Неожиданно.
— А ты думал, я упру руки в боки и начну качать права?
— Да.
— Это глупо… — чуть помедлив, ответила она. — Женщина сильна мужем своим. Я с тобой не согласна, но что это меняет? Я пойду за тобой в любом случае.
— И что тебя мучает?
— Что ты будешь делать — я понимаю. Закусишь удила и как мальчишка станешь скакать по всей округе да махать сабелькой. Ну и лапшу на уши вешать аборигенам, чтобы денег срубить. А я? А что мне делать? Как Марфа, я должна вести хозяйство, пока ты в походе. Но как Алиса я ума не приложу, с какой стороны к нему подойти.
— А чего там подходить-то?
— Тебе легко. Ты готовился. А я? Я ведь росла как цветок. Младшая дочь в состоятельной семье. Меня все любили и баловали. Да, учили готовить. Но ты бы видел кухню мамы. Она была оснащена по последнему слову техники. Папа не жалел денег на неё…
— А хозяйство? Ты совсем ничего не знаешь?
— У папы был большой бизнес, а хозяйство он воспринимал как приятное дополнение. Дань традиции скорее. Я больше всего любила его прекрасный фруктовый сад. Большой-большой. Там несколько сотен деревьев росло. Ты даже не представляешь, как там становилось красиво, когда они цвели. Но я никогда не видела даже, как деревья сажают. Понимаешь? Просто приходила посмотреть на красоту. И всё.
— Чему же ты училась все эти годы? Мне казалось, что на Кавказе много внимания уделяют домоводству и прочим подобным вещам.
— Уделяют. Но не в моём случае. Понимаешь, пока я жила с родителями, то в свободное время развивалась как будущая жена для состоятельного мужа. И ни папа, ни мама даже не предполагали, что мне придётся разбираться в том, как сделать брынзу или постричь овец. Так что я училась танцевать, петь, играть на чунгуре [Чунгур — региональное название старинного персидского струнного музыкального инструмента, известного как саз. Для него характерен грушевидный корпус, гриф с навязными ладками, деревянный резонатор (без использования кожаной мембраны), сдвоенные или строенные струны и звукоизвлечение плектром.], изучала поэзию. Научилась рисовать. Писать каллиграфическим подчерком. Выучила недурно языки. Хорошо разбиралась в традициях и обычаях. А теперь вляпалась во всё это…
— Жопа… — едва слышно констатировал Андрей.
— Жопа, — охотно согласилась с ним Марфа… точнее, Алиса. — Вот ты уедешь по весне. А я-то что делать буду?
— А какие языки ты знаешь?
— Какое это имеет значение?
— Это может оказаться полезным.
— Я знаю языки тех лет. Сейчас они другие.
— И всё же. Ты ведь смогла наговорить гадостей тем татарам. И они тебя в целом поняли. Так что другие, но это ни о чём не говорит. Плюс-минус языки наверняка похожи, и через пень-колоду ты их и сейчас поймёшь.
— Ну… родной мой лезгинский. Русский и английский знаю свободно. Могу более-менее объясниться с азербайджанцами-турками, табасаранцами, кумыками, аварами, адыгами, а также нохчий-галгай. Чуть-чуть знаю немецкий и французский. Отец вёл много с кем переговоры и считал полезным, чтобы его дети знали языки. И женщины тоже. Ведь услышать можно разное… и случайно оброненное слово, бывает, решает если не всё, то многое.
— Хм… у тебя талант к языкам, я посмотрю.
— Да, они мне легко даются, поэтому старославянский я и выучила быстро и легко. А потом и тут. Но… какая от всего этого польза? Я ведь понятия не имею, как вести хозяйство. И ладно крепости, так даже и обычного дома.
— Ничего страшного, милая. Ничего страшного. Давай так. Мы каждый день будем об этом беседовать. Сначала я расскажу всё в общих чертах. А потом ты будешь спрашивать.
— Правда? Ты ведь вон сколько с сабелькой да копьём своим прыгаешь.
— Правда-правда, — произнёс Андрей и нежно поцеловал жену в шею. — Я ведь, когда готовился, не думал, что вот так всё повернётся, поэтому больше налегал на сельское хозяйства и ремёсла.
— Может быть, мне лучше записывать?
— Можешь и записывать. Только аккуратно. Не забывай о том, что эти записи могут попасть в чужие руки.
— Я не знаю никакой тайнописи. Или мне на своём родном вести записи?
— Не надо никакой тайнописи. Пиши на местном языке. Максимально просто. И без иноземных слов. Потому как, если найдут записи на непонятном языке, проблем не оберёшься. С греческим ещё как-то удалось объясниться, а вот с лезгинским…
— Я поняла, — оживившись, ответила Марфа и повернулась лицом к Андрею. Причём несколько увлеклась и чуть не легла на живот.
— Так, — придержал он её. — Осторожнее. Не раздави нашего ребёнка.
— Прости, — тихо шепнула она и потянулась целоваться…
Технически Андрей мог бы найти и управляющего. Приказчика, как в эти годы говорили. Но имелись нюансы. Точнее, два.
С одной стороны, он не доверял приказчикам, вполне законно считая, что им плевать на управляемое хозяйство, то есть срубили бабла — и ходу. А вотчина? Так хоть трава не расти. Понятно, что не всё так плохо. И найти человека ответственного было можно. Как и найти для него способы мотивации. Но всё равно Андрей считал это крайностью.
С другой стороны, парень попросту не доверял местным методам ведения хозяйства. Слишком архаичным и неэффективным, на его взгляд. Понятно, что от подсечно-огневого земледелия уже, к счастью, отошли. Но ушли недалеко… Во всяком случае, если смотреть на них с высоты веков.
Применялось обычное, самое что ни на есть примитивное трёхполье, известное ещё во времена Римской республики, то есть ситуация, при которой одно поле засевали нормально, второе — озимыми, а третье держали под паром, давая ему отдохнуть и набраться силы. На следующий год всё смещалось.
В принципе, рабочее решение, но имелись проблемы.
Прежде всего, треть земель не использовалась вовсе, а ещё треть задействовалась лишь частью, то есть в целом очень невысокая эффективность эксплуатации.
Ну и главное — при таком подходе земля не успевала отдохнуть и восстановить своё плодородие, отчего пашни целинные, то есть только освоенные, давали урожай не в пример лучше.
Как это обойти?
Андрей знал несколько способов.
Заваливать поля удобрениями он не мог. Просто потому, что необходимого объёма удобрений у него не имелось. А пускать на эти цели солому и прочие полезные в хозяйстве вещи он не мог себе позволить.
Менять поля по мере их истощения, распахивая соседние земли, он тоже не мог. Ведь его вотчина строго очерчена.
Оставалось только одно — применять более прогрессивный метод севооборота, с одной стороны. И механизацию — с другой.
С севооборотом всё было просто и легко. Ну, на первый взгляд. Андрей планировал применить Норфолкский цикл в его архаичном виде. Известный так же, как четырёхполье.
Его вотчина писалась в сто четвертей. Но в те годы это означало триста, ибо оценивалась лишь треть из-за практики трёхполья. Вот эти триста четвертей Андрей и планировал разделить на четыре равные части. На первой он планировал высаживать горох, на второй — озимую пшеницу, на третьей — репу и свёклу, а на четвёртой — овёс. На следующий год всё смещать по кругу.
Просто и совершенно бесхитростно. А истощения почвы и её деградации из-за такой смены культур не происходило.
Кроме всего прочего, это позволяло отойти от специализации на монокультуре, что запредельно снижало угрозу голода из-за климатических проблем.