Майкл Льюис

Между Христом и Антихристом: «Поклонение волхвов» Иеронима Босха

Посвящается Тане и моим родителям

Рис. 1. Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 гг.

Madrid. Museo Nacional del Prado. № P002048


Введение

Богоявление с двойным дном?

В самом конце XV в. богатые бюргеры из Антверпена — Петер Схейве, который одно время был старшиной местной корпорации ткачей, и его жена Агнес де Грамме заказали триптих с изображением трех волхвов, принесших дары младенцу Иисусу (рис. 1) [Madrid. Museo Nacional del Prado (№ P02048). См.: Ilsink 2016. № 9, P. 198–215; Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. См. также: Silver 2001. P. 636–641, Fig. 13, 14; Wamel 2016; Косякова 2019. С. 328–344. Точная хронология работ Босха — предмет давних споров, которые, увы, не всегда приводят к убедительным результатам. Я опираюсь на датировки, предложенные в последнем каталоге, выпущенном в 2016 г. международным проектом по реставрации и исследованию его наследия (Bosch Research and Conservation Project Foundation): Ilsink 2016.]. По бокам от центральной сцены художник, как тогда было принято, изобразил самих заказчиков. Опустившись на колени и сложив ладони в жесте молитвы, они смотрят на новорожденного Спасителя и становятся «свидетелями» одного из важнейших моментов в истории Церкви. За Петером стоит его святой патрон — апостол Петр, а за его женой — мученица Агнесса [Св. Агнессу можно узнать по ее иконографическому атрибуту — агнцу, который лежит на траве недалеко от нее (Ilsink 2016. P. 210).].

По форме этот триптих похож на алтарные образы, какие тогда стояли во многих нидерландских церквях, домашних часовнях аристократов или состоятельных горожан. Однако использовался ли он когда-либо для богослужения, мы не знаем. Возможно, он был предназначен для погребальной часовни семейства Схейве [Ilsink, Koldeweij, Spronk 2018. P. 16.].

Мастера, который создал это «Поклонение волхвов», звали Йерун ван Акен. Он был родом из брабантского города Хертогенбоса, а работы подписывал «Иероним Босх» [В какой-то момент этот триптих был привезен в Испанию, в коллекцию короля Филиппа II (1556–1598), который увлеченно собирал творения Босха. Потому сегодня его можно увидеть в мадридском музее Прадо. Однако, как именно триптих очутился у Габсбургов, неизвестно. Долго считалось, что к 1560-м гг., когда в Нидерландах вспыхнуло восстание против испанской короны и Католической церкви, он принадлежал Яну ван Касемброту — секретарю герцога Эгмондского (Silver 2001. P. 649, n. 47). В 1568 г. Ян вместе с его господином был казнен испанцами за потворство кальвинистам. Его имущество — в том числе триптих работы Босха с изображением «трех королей» — было конфисковано. Герцог Альба, посланный Филиппом II усмирить мятеж в «Нижних землях», отправил это изображение своему государю. Однако несовпадение гербов на триптихе, принадлежавшем Касемброту, и на триптихе, который сейчас хранится в Прадо, говорит о том, что это разные образы.].

Поклонение волхвов — один из главных сюжетов христианской иконографии. От Средних веков до нас дошли тысячи его версий — от рельефов на слоновой кости и книжных миниатюр до витражей и фресок (рис. 2). Что в нем может быть неожиданного? Три волхва — или, как тогда чаще всего говорили, «короля» — с Востока вслед за чудесной звездой прибыли c дарами к новорожденному мессии (Мф. 2:9–11). Богословы видели в этом событии реализацию пророчества Исайи «и придут народы к свету твоему, и цари — к восходящему над тобою сиянию» (Ис. 60:3). Считалось, что в лице волхвов, представлявших три известные в Средние века части света (Европу, Азию и Африку), все народы склонились перед Царем небесным.


Рис. 2. Слева: Оттобойренский коллектар. Южная Германия, последняя четверть XII в.

London. British Library. Ms. Yates Thompson 2. Fol. 62v

Посередине: Бартоло ди Фреди. Поклонение волхвов, ок. 1390 г.

New York. The Metropolitan Museum of Art. № 1975.1.16

Справа: Среднерейнский мастер. Поклонение волхвов, ок. 1400 г.

Frankfurt am Main. Das Städel Museum. № SG 1002


В напоминание об этом событии был установлен праздник Богоявления (греч. — Эпифания, Επιφάνια), который отмечается 6 января [Заметим, что Богоявление, связанное с поклонением волхвов, празднует Римская католическая церковь. В Русской православной церкви Богоявление (6 января по старому стилю, 19 января — по новому стилю) посвящено Крещению Господнему. — Прим. ред.]. Вот как около 1260 г. разъяснял его смысл итальянский доминиканец Иаков Ворагинский — автор «Золотой легенды», популярнейшего свода житий святых: «Когда Иисусу исполнилось 13 дней, к Нему пришли волхвы, которых вела звезда. Потому Эпифания происходит от epi, что значит сверх, и phanos — явление, ибо в тот день в высях появилась звезда, или же Сам Христос через звезду, которая воссияла над Ним, был явлен волхвам как Истинный Бог» [Иаков Ворагинский 2017. С. 130.]. В следующем столетии немецкий доминиканец, а потом картузианец Лудольф Саксонский (ок. 1295–1378) в «Житии Христа» говорил о том, что в день рождества богочеловек был явлен еврейским пастухам. Однако из их народа почти никто не принял Слово Божье. В лице волхвов Спаситель предстал перед язычниками, и они, в отличие от иудеев, наполнили Церковь [Ludolphus de Saxonia 1878 I. P. 88.].

В христианской традиции поклонение волхвов — радостное торжество, триумф божественного младенца, который пришел спасти человечество. Однако у Босха рядом с тремя королями появляется загадочный и, вероятно, зловещий персонаж — бородатый мужчина в длинном красном плаще (рис. 3). За его спиной во тьме хижины толпятся какие-то люди. Судя по их темным лицам с крючковатыми или, напротив, вздернутыми носами, они тоже принадлежат к миру зла и выступают как враги новорожденного богочеловека. Столь же необычно выглядят одеяния третьего, чернокожего, волхва и юного слуги, который стоит у него за спиной и держит в руках его шапку-корону [Чернокожие юноши, похожие на слугу третьего волхва, встречаются у Босха на центральной панели «Сада земных наслаждений». Там они напоминают о расовом разнообразии потомков Адама (Wirth 1988. P. 581; Bindman, Gates 2010 II. P. 263–268, Fig. 248–253; Stoichita 2014. P. 45–47).]. Да и сокровища, принесенные королями, тоже совсем не похожи на те, что изображали другие художники того времени.


Рис. 3. Иероним Босх. Поклонение волхвов, ок. 1490–1500 гг.


Этот странный триптих давно интригует историков. Американский искусствовед Джозеф Кёрнер в книге, посвященной Босху и Брейгелю, сформулировал свое впечатление так: «В "Эпифании" [к Христу] из своих дохристианских культур приходят волхвы с таинственными идолопоклонническими дарами, которые как-то связаны с секретным заговором (его суть до сих пор неизвестна и, возможно, необъяснима) с участием еще одного короля» [Koerner 2004. P. 97. См. также: Silver 2001. P. 636–637.]. Другие исследователи: от Лотты Бранд Филип в 1950-х гг. до Дебры Стриклэнд в 2010-х гг. — предполагали, что в этой сцене Босх не только славил божественного младенца и его явление миру, но и обличал врагов Церкви — иудеев и (или) магометан, что радостное торжество у него омрачено ощущением смутной угрозы и волхвы тоже, возможно, враждебны младенцу [Philip 1953; Strickland 2016.].

В 1953 г. немецкий, а затем американский искусствовед Эрвин Панофский опубликовал плод своих многолетних исследований — труд об искусстве Нидерландов XIV–XV вв. В одной из глав он писал: «Ни один обзор ранней нидерландской живописи не будет полон без обсуждения Иеронима Босха. Однако подобное обсуждение лежит не только за рамками этого труда, но, боюсь, за пределами возможностей его автора. Одинокие и недоступные, творения Босха — это остров в потоке традиции, происхождение и природу которой я попытался охарактеризовать. Техника его письма столь же неповторима, что и строй его мысли, а связи, которые обнаруживают между его работами и работами Флемальского мастера, Яна ван Эйка, Рогира ван дер Вейдена и Дирка Баутса, оказываются в лучшем случае призрачными и малозначительными. Его корни скорее уходят в глубину народного и полународного искусства: к гравюре на дереве и на меди, деревянной или каменной резьбе и, что важнее всего, книжной миниатюре. Его архаизирующий стиль… напоминает об эксцентричных костюмах, характерных для международной готики, фантастическом и часто раблезианском юморе маргиналий, украшавших английские и континентальные рукописи XIV в. и начала XV в., и физиогномических преувеличениях — доведенных у него до абсурда удивительным правдоподобием…» [Panofsky 1966. P. 357. См.: Stoichita 2014. P. 44.]

Со времен Панофского вышли тысячи книг и статей, посвященные Босху. Однако значение многих его работ до сих пор вызывает споры. В первую очередь это касается самого странного из его творений — триптиха, известного как «Сад земных наслаждений» (рис. 4). Историки не сходятся в том, изобразил ли он на центральной панели царство безгрешности — земной рай, где нет ни голода, ни стыда; идеальный мир, в котором люди могли бы жить, если бы не ослушались Божьего запрета и не отведали плод с Древа познания добра и зла; или — что все же более вероятно — царство страстей и пороков, которые овладели человеком после грехопадения и ведут его в ад, изображенный на правой створке триптиха [О «Саде земных наслаждений» см., к примеру: Wirth 1988; Jacobs 2000. P. 1038–1041; Silver 2001. P. 641–645; Belting 2005; Blauensteiner 2016; Koerner 2016. P. 179–223; Falkenburg 2016; Бозинг 2001. С. 50–60; Косякова 2019. С. 161–180. Вероятно, этот триптих в 1517 г. висел во дворце Нассау в Брюсселе. Несмотря на то что по форме он напоминает алтарный образ со створками, вряд ли он предназначался для церкви. Перед нами скорее дидактическая аллегория, призыв задуматься о грехопадении, искушениях плоти и неизбежной каре, которая ждет грешников на том свете.].

Однако и в работах на традиционные церковные сюжеты у Босха встречается множество иконографических «аномалий». И часто вовсе не очевидно, вкладывал ли он в привычные для средневековой иконографии образы тот же смысл, что его предшественники и современники.

Эта небольшая книга продолжает мои исследования, посвященные средневековым знакам инаковости и приемам демонизации еретиков и иноверцев. В ее фокусе всего один образ — «Поклонение волхвов», написанное Иеронимом Босхом. Оно интересно тем, что в нем маркеры принадлежности к миру зла, которые применяли многие поколения фламандских, немецких или французских мастеров, были переработаны на новый и ни на кого не похожий лад. Правы ли Лотта Бранд Филип и Дебра Стриклэнд в том, что Босх превратил торжество Богоявления в сцену, где новорожденному Христу угрожают силы зла? Да и мог ли художник на рубеже XV–XVI вв. «вывернуть наизнанку» столь важный церковный сюжет?

Я предлагаю рассмотреть «Поклонение волхвов» в деталях и разобраться в том, что в его иконографии было типично, а что уникально. Однако важно помнить о нескольких простых принципах, которые учат нас осторожности и удерживают от слишком категоричных выводов. Визуальное послание не сводится к сумме его частей; смысл, заложенный художником и (или) его заказчиком, необязательно совпадает с тем, что в изображении видят зрители — его современники; визуальное высказывание по своей природе открыто к большему числу толкований, чем слово — изреченное или записанное. В иконографии многое строится не на простом символизме (лилия = чистота и девство; пеликан = самопожертвование и искупление и т. д.), а на перекличках между персонажами и предметами, на игре знакомого и незнакомого, на амбивалентности многих деталей [Баше 2005. C. 159–163. См. также: Baschet 2008. P. 166–188.].


Рис. 4. На левой створке изображен райский сад, в котором Господь представляет проснувшемуся Адаму его жену Еву, а на правой — преисподняя, где демоны истязают грешников. Ад — антоним Эдема. Слева в центре — розовый фонтан, источник жизни (fons vitae). На том же уровне справа — демоническая конструкция, соединяющая человеческое лицо и яйцо-таверну (или бордель), которая высится на стволах-ногах. Слева внизу стоит Бог-Творец, справа на том же уровне восседает Сатана, пожирающий и извергающий нечестивцев. Загадочнее всего выглядит центральная панель. Изображенный на ней пейзаж, заполненный нагими мужчинами и женщинами, продолжает райский. Однако странные действа, которым они предаются (любовные игры и хороводы верхом на зверях), вероятнее всего, воплощают все лики чувственности — путь в преисподнюю.