Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Михаил Савеличев

Лабиринт для Минотавра

Ветхозаветный киберпанк
(Автор благодарит Сергея Шикарева за придуманный им жанр — «ветхозаветный киберпанк», в котором и написан данный роман.)

На Венере, ах, на Венере
Нету смерти терпкой и душной,
Если умирают на Венере —
Превращаются в пар воздушный.

Н. Гумилев

…И сотворил человек бога по образу и подобию своему.

Теогенезис

Книга I. Явление Корнелия

1. Великая Мать

Отсюда, с обрыва, находка выглядела огромным медным куполом, покрытым разводами патины. Казалось, кто-то укрыл в глубинах почвы колоссальный шар, хотя, насколько знала Пасифия, формой предмет больше походил на асимметричный эллипс с заостренным концом. Но в чем заключалось его содержание, а тем более суть, никто, конечно же, пока не ведал. Находка вызвала прилив любопытствующих и создала море неудобств как для ведущих раскопки, так и для обитателей поселка, привыкших к размеренной жизни их тихой заводи. Жалобы и взывания к совести результатов не возымели. Случился естественный отлив интереса к находке, усугубленный тем, что ультразвуковое сканирование обнаружило — артефакт, или как его называли сами археологи — «анклав», имеет столь чудовищные размеры, что пришлось бы смыть значительную часть леса и ликвидировать близлежащие поселки, чтобы поднять его на поверхность земли. Никто, естественно, на подобные материальные и моральные траты идти не собирался, раскоп законсервировали, а встревоженных жителей окрестных поселков успокоили, заверив, что никакое переселение им не грозит.

Постояв на обрыве еще немного, Пасифия вернулась в лес. Погода выдалась подходящей для прогулки — моросило, между деревьев плавали облака тумана, под ногами разливались лужи, и Пасифия в них с удовольствием наступала. Она пожалела, что взяла зонт, — светило утонуло в низких плотных облаках до самого вечера, когда ветер с побережья разорвет их в клочья, открывая небо настежь. Зонт цеплялся за кусты, ветви и лианы, повисшие сытыми червями, и Пасифия пыталась поудобнее пристроить его то на плече, то под мышкой, а то и просто волочить за собой, пока все же не нашла для него нужное положение. Можно использовать его как опорную палку! Зонт если и не помогал, то, по крайней мере, не мешал впитывать прелести послеобеденной прогулки. Когда изогнутая рукоять удобно слилась с держащими ее пальцами, Пасифия ощутила себя не то бывалым мореходом, не то бодрящейся старухой, утекшей от чрезмерной, на ее вкус, опеки медперсонала Санаториума, дабы доказать неведомо кому, будто она еще ого-го-го!

Телониуса на вас не хватает, подумала Пасифия, вот ему никогда не удавалось примириться с несовершенством окружающего мира, из-за чего и отправился на свою жуткую Венеру превратить непригодное для существования пекло в приятную для жизни и работы заводь, и как знать, — успокоится он на этом или возьмется за преображение иных планетоидов? Как называют подобных ему? Демиургами?

Пасифия не заметила, как далеко позади остались утоптанные дорожки и ухоженные участки леса, почва раскиселилась, поглощая ступни до щиколоток, а затем выше и выше, подбираясь до икр, а справа и слева зеленели не лужи, а самые что ни на есть озерца и болотца. Но протянутые по чащобе паучьи нити — за одну из них Пасифия тут же ухватилась — не позволяли заблудиться. Разве что забрести в совершенно непроходимые места. Затем путь преградила чащоба упавших и покрытых длинными водорослями мха стволов, и Пасифии волей-неволей пришлось остановиться — на этот раз она превзошла саму себя, кажется, все-таки потеряла дорогу. Вокруг с треском шмыгали стрекозы, порхали бабочки всех размеров и расцветок. На ближайшем стволе пристроился скорпион умопомрачительных размеров, из тех, что называют «минотаврами», угрожающе задрав хвост с жалом и выставив в сторону Пасифии клешни. На хвосте проступила желтоватая капля яда.

Пока Пасифия раздумывала — не ткнуть ли скорпиона зонтиком, должен ведь тот сгодиться на что-то еще, кроме как служить посохом заплутавшего странника, — внезапный резкий звук прорезал тишину и покой чащобы, скорпиона словно водой смыло, а Пасифию окутал вихрь вспуганных бабочек. Она отмахнулась от глупых чешуекрылых, однако ощутила знакомый зуд между пальцами. Когда мельтешение понемногу рассеялось, Пасифия огляделась по сторонам в поисках источника незнакомого звука и столь знакомого зуда.

Кто-то в поселке клялся, будто видел в здешних чащобах странную личность, выводящую рулады на самодельном древесном органе. Если честно, Пасифии очень хотелось в подобное поверить, на одной из прогулок встретить таинственного музыканта и насладиться давно неслышимыми ею переливами воды и шумом древесных соков, резонирующих под пальцами и палочками органиста, но сколько она не совершила выходов в лес, а встретиться с загадочным органистом не удавалось. Но сейчас ей почудилось, что чувствует знакомые волны ноктюрна «Благовест», однако это оказалось всего лишь капелью очередного приступа дождя из низких туч. Впрочем, по тем же слухам выходило, будто органист выводит рулады не в одиночестве, что выглядело бы весьма романтично, а в компании громадного первопроходческого робота, охраняющего хозяина не только от норовящих наползти скорпионов и прочей нечисти, но и от нескромных взглядов и ушных отверстий. Однако в последнее верилось совсем с трудом, как и в то, будто у лесного музыканта напрочь отсутствует голова, а вместо нее зияет черная бездна, но это совершенно ему не мешает играть.

— Так-так-так, — сказала Пасифия, впервые за время пребывания в лесу нарушив молчание. — И что бы это значило? — Едва ли рядом мог находиться некто, ею незамеченный, готовый дать ей, Пасифии, страннице с зонтом, необходимые пояснения.

Как ни удивительно, но ответ Пасифия получила сразу — сквозь непролазный на вид бурелом протекла и встала перед ней во весь огромный рост Великая Мать. Пришлось попятиться, уступая ей место, хотя места имелось в избытке, но Пасифии меньше всего хотелось находиться в такой близости от выплывшей из глубин леса фигуры. Великая Мать была как Великая Мать — вчетверо превосходя по росту Пасифию, которую никто не решался назвать существом хрупким, и вчетверо — по ширине, хотя опять же никто не осмелился укорить Пасифию в излишней стройности. В остальном Мать выглядела не ахти, что не удивительно. Если учесть скудную населенность здешних мест, издревле отведенных под сугубо служебные нужды обитателей, в массе своей предпочитающих и более теплый, и более влажный климат экваториальной зоны. Нет, все положенное у Великой Матери наличествовало: могучие складки в подобающих местах, татуировки и шрамы замысловатыми узорами разбегались по коже. Но в остальном она своею неухоженностью вызывала у Пасифии неуместное сочувствие, пожалевшей о забытом походном косметическом инструменте, хотя когда она собиралась, ее взгляд омыл коробку из темного дерева и накатила мысль — а не взять ли ее с собой на прогулку. Поколебавшись, выбрала зонт, это казалось и прагматичнее, и не столь экстравагантно как тащить в лес набор гребешков, ножниц и пилок.

Вот здесь и сейчас они бы ей не помешали, а помогли привести хоть в какой-то приличный вид Великую Мать, она разглядывала Пасифию круглыми выпученными глазами, по цвету неотличимыми от яда на жале скорпиона. Расчесать обильно сдобренные зеленоватой присыпкой моховых спор свалявшиеся волны волос, в них застряли сучки, кора дерева, разноцветные личинки каких-то насекомых, подпилить и подстричь ногти, выковыряв из-под них темно-зеленую кайму грязи. Да мало ли что еще! У Пасифии ладони зачесались от несвойственной ей жажды косметологической деятельности, но Великая Мать, поняв, что встреченное ею существо находится здесь случайно, а отнюдь не для того, ради чего она, Мать, выплыла из чащобы, стремительно вытянула руки, обхватила Пасифию за плечи и осторожно отставила в сторону, будто чашку, стоящую не на месте, и пошла дальше, издавая урчание.

От прикосновения ладоней Великой Матери Пасифия чуть не вскрикнула — настолько они показались горячими. А когда огромная фигура скрылась за деревьями, не нашла лучшего, чем направиться за ней. Учитывая ее гипостазис, легко можно было догадаться, зачем она появилась в такой близости от поселка. Следуя отпечаткам ступней Великой Матери, Пасифия перебирала по памяти соседей, которым мог потребоваться визит гостьи из леса. Когда уже решила, что это несомненно должна быть Астея, чей животик в последние недели весьма округлился, хотя вблизи не наблюдалось ни единого соискателя отцовства будущего потомства ввиду склочности виновницы грядущего торжества, она вдруг вышла на илистый берег озерца.

На первый взгляд, озерцо как озерцо — бесчисленно их разлито вокруг поселка, и еще больше там, куда не ступала нога даже весьма праздного странника. Подернутая островками ряски поверхность, легкий дымок, в нем клубилась вездесущая мошкара, а глубина такая, что вода казалась черной. Однако к берегу вело несколько тропинок, отнюдь не звериных, а самых что ни на есть разумных существ, в густой, жирной почве имелись отпечатки ног. Голых ног. Великая Мать уверенно ступила на одну из тропинок, замерла, будто колеблясь — идти / не идти, полуобернулась и посмотрела на Пасифию. Руки ее слегка приподнялись и сделали весьма прозрачные жесты, приглашая преследовательницу стать провожатой, то есть обойти Великую Мать и первой погрузиться в родовые воды.