— Хорошее кино, сука! Прямо перед глазами сцена! Это всё тебе Чванкина рассказала?

— Нет. Чванкина подруге рассказала ближайшей. А ту Неронов поимел, но в киношке так и не снял. Правда, она и не актриса, а тоже эскортница. Вот и решила отомстить Альберту Геннадьевичу.

— Хорошее у нас кино. Одни эскортницы и пидорасы. Так… Гринькова, пробей, куда отвезли Неронова. Ну там дышит, не дышит, подключили аппарат-шмапарат или нет. Только грамотно пробей. А то мало ли. Получится как с дебилом Сазоновым.


Про историю, приключившуюся с Сазоновым, рассказывали даже студентам МГУ. В больницу забрали известного актёра Горсуткина. Горсуткин пил ровно два месяца, питался исключительно килькой в томатном соусе, чёрным хлебом и дешёвыми конфетами. Результаты эксперимента дали о себе знать инфарктом и случайным спасением. В дверь позвонил сосед и услышал звук падения тела. На крик: «Слава, что с тобой?» — прозвучало протяжное «блядь», а затем наступила тишина. Так рычит медведь после спячки, мощная турбина после ремонта, хоккейная сирена после обидного гола. Горсуткина отвезли в лучшую больницу, его откачивали лучшие врачи, а медбрату из Средней Азии сломали челюсть и мобильный телефон, после того как он попытался сделать фото вдыхающего кислород через маску актёра. Когда финт Армена Гургеновича с медбратом не прошёл, на задание отправили Толю Сазонова. Через два дня Анатолий хитростью и подкупом пробрался в палату, но, заслышав шаги, залез под кровать сердечника. Когда шаги затихли, репортёр выбрался из-под ложа, чтобы сделать несколько фото, но в этот момент Горсуткин проснулся. Увидев физиономию Анатолия, он вновь потерял сознание и дал работу бригаде реаниматологов. Мучимый совестью, фотограф нажал на кнопку вызова медсестры и был схвачен в коридоре.

Армен Гургенович решил, что семинар можно отложить и на более позднее время. Главным сейчас было разработать освещение темы с полукоматозным Нероновым, которого относили к гениальным творцам, с годами сдавшим свои позиции. Подробности будут подавать мелкими порциями, а читатели станут склёвывать эти крохи информационного жёлтого мяса подобно изголодавшимся падальщикам. Люди будут впиваться глазами в мониторы и экраны мобильных, передавать новости из уст в уста, смаковать их, радоваться и негодовать, печалиться и возмущаться, оставлять комментарии, а это главное! Это позволяет им ощущать себя участниками процесса. Вот она, интерактивная журналистика, проникающая под кожу, разрушающая мозг, память и всё хорошее. Одно радовало Феликса. Радийщики такие темы не разгоняли. Но если Неронов помрёт, обязательно притащат в студию какого-нибудь спекулянта памятью. Он будет заламывать руки, корчить физиономии и убеждать слушателей, что они с Альбертиком были самыми неразлучными друзьями. О шансах Неронова вновь быть приглашённым в программу «Эгегей, Сергей!» Екатерина Гринькова решила узнать через родню. Для начала Катя выведала, кто непосредственно занимается Нероновым. Она позвонила дочке режиссёра, представилась заместителем председателя киногильдии, спросила, не нужна ли помощь, и выудила имя врача. Страницу молодого, но уже достаточно известного специалиста Дмитрия Пазько Гринькова обнаружила в «Фейсбуке» [Принадлежит Meta — здесь и далее запрещённая в РФ организация.]. Разминая пальцы, Катя мысленно составляла текст письма и через несколько минут отправила сообщение.

Через два часа всё гигантское пространство редакции, по размерам способное посоперничать с футбольной поляной, утонуло в воплях Армена Гургеновича. Нет, это уже был не рёв турбины и оргазм медведя-шатуна. Это было сразу несколько лавин, спускающихся с заснеженных хребтов Альп и Кавказа.

— Й-о-о-о-о-п твою м-а-а-ать, Гриньков-а-а-а, — завихрилась матерная вьюга. — Как-а-а-я же т-ы-ы-ы, сука-а-а-а-а, дура-а-а-а-а!

Лавина сносила всё, что попадалось на её пути. Перцович бил по клавиатуре, пожирая безумными глазами экран, на котором завис подбитый танк, а с ним и игра. Боря Самкин глотал валидол, предполагая, что его может ждать рикошет от Кати, которая состояла у него в любовницах, Гринькова сделалась белой, а её взгляд замер на фигурке дебиловатого ослика, которого ей прислал кто-то из читателей. На мгновенье воцарилась тишина. Никогда в редакции не было так тихо. Армен Гургенович закурил, взлохматил волосы и заорал:

— А теперь, сука, зайдите на сайт этого грёбаного «Осьминог ТВ» и почитайте. Почитайте, блядь, про нас!

Вся редакция бросилась на сайт оппозиционного издания «Осьминог ТВ», которым руководила Татьяна Сташук, бывшая ларёчница из Омска, охмурившая вечно пьяного авторитета из ближнего Замкадья. На титульной странице сайта висел скриншот переписки Гриньковой и врача:


«Здравствуйте, Дмитрий!!! Я Катя Гринькова из „Туз-Ньюс“. Надеюсь на ваше понимание. У вас в нейрохирургии лежит режиссёр Неронов. Мне очень нужно узнать, когда он умрёт, за хорошее вознаграждение».


«Здравствуйте, Катя! А сколько за это платят?»


«Самое главное, чтобы я узнала об этом первой!!! Я вас щедро отблагодарю!!!»


— Прочли? — Интонации Армена Гургеновича стали спокойнее. — А теперь слушайте. В принципе — блестящая работа! Но как?! Как можно было не узнать, что этот гондон ходит на все эти митинги, на эти токовища «Бабий-Разъебай» и «Лента светлых»? Катя, у него же фотки в профиле с этих мероприятий. В итоге Гринькова запорола отличное задание. Но я уверен, что у Кати всё впереди.

— Что… И даже не уволите, Армен Гургеныч? — пропищала Катя и расплакалась.

— Конечно же, нет. Умудрённый опытом — остерегается, говорил Гораций. Вот и ты, Гринькова, теперь бойся незнакомых мудаков в «Фейсбуке».

Вся редакция знала, что настроение Армена Гургеновича способно меняться со скоростью разрушительного урагана. От немилости до прощения порой были секунды. Катя была не только прощена, но и удостоилась небольшой премии за смекалку. Что касается Неронова, то его вскоре выписали и он прожил ещё год. Первым об этой новости сообщил на своей странице Дмитрий Пазько.

Свадьба

Вёл планёрку Валерий Хафизов. Валерий очень нравился себе, но не особо нравился подчинённым. Некоторые его попросту ненавидели. Говорил он эмоционально, долго, иногда срывался на крик.

— Витя, что сегодня по хотам? [Горячая новость. Примеч. авт. // Эти три слова в тексте мы оставили без перевода, как термины. Их можно было бы назвать «добродетелью», «богатством» и «наслаждением», как говорится в Законах Ману. ]

— В Шереметьеве со второго этажа в зал упал киргиз. Сломал киоск с мороженым и травмировал пенсионерку.

— Все живы?

— Киргиз не очень, но выкарабкается. — Витя проговорил это с явным сожалением.

— А видео этого пике есть?

— Нет, видео нет. Менты продавать отказываются напрочь.

— Ну и кому это на хуй интересно без видео? Да и со строек их каждый день выпадает больше, чем дождей по осени. Это не хот, это херня. Коротко напишите. Дальше.

— Шестнадцатилетний внук по пьяни помочился на спящую бабушку, она подумала, что в него вселился дьявол, и обварила кипятком. Но не сильно.

— Не сильно это как?

— Ногу она ему обварила. Внучек бабушку начал душить, но на крик прибежала собака, а на её лай соседи.

— И что ты здесь снимешь? Обоссанную бабушку, ошпаренного внука, несчастную собаку и соседей? Хотя… вышли Андрея, пусть снимут и напишут.

— Сука, ну сколько можно говорить?! Хот должен быть горячим! От него должно пахнуть кровью, ужасом и пороком! Это же хот! Это вышка журналистского мастерства. Человек смотрит ролик и кончает, ещё не дотронувшись до ширинки. Он видит первые кадры, и его прёт. Его прёт и уносит, прёт и уносит! Какие обоссанные бабушки и ошпаренные внуки?! Нужны дорогие бляди и удушенные ими во время сексуальных игр крутые коммерсы. Народ должен тащиться от радости и торжествовать, оттого что сдохшие овцы и быки разлагаются в салонах дорогих «феррари» и на простынях ценой в три годовые зарплаты…

Феликс наклонился к Львову:

— Он нюхает или на «колёсах»?

— Главное, что ему хорошо, — ответил Львов.

Хафизов резко замолк, улыбнулся и вновь обратился к Виктору Сломину из отдела происшествий:

— Дальше, Витя.

— Есть идея. Не моя, а Ирины Корпан. Но идея, на мой взгляд, хорошая.

— Это новенькая с духами, от которых астматический приступ у Армена начался?

— Она. В общем, Ирина предлагает следующее. Она даёт добро футболисту Амелькину, который к ней приставал, а наши снимают их в финской бане.

— Кому этот Амелькин на хуй сдался? Болельщики забыли, как он выглядит.

Хафизов встал и зачем-то потёр уши.

— Дальше, дальше, дальше, — провёл ручкой по блокноту Витя Сломин. — Во Франции намечается первое венчание несовершеннолетних геев. Так… священник уже дал добро. Анри семнадцать лет, Марселону девятнадцать. Но это завтра.

Взгляд Хафизова на мгновение стал стеклянным. Он смотрел перед собой, не моргая, на сидящую у стены Олю Гримину, на которую долго смотреть вообще противопоказано. Значит, что-то Валеру зацепило. Оттаяв, он приподнялся над столом, распростёр руки и закричал:

— Витя, блядь! Срочно! Молния, Витя! Где, где это во Франции?

— Это городок Бельфор, Валер.

— В местечко Бельфор стрингеров! Срочно звони стрингерам и…

— Мы уже звонили. Они сказали, что мы мало платим.

— Они идут на хуй с такими разговорами и получают тройной! Ты слышишь, тройной гонорар за эту съёмку получают стрингеры. И они снимают, как два юных французских пидораса идут к своему счастью. Как они на крыльях своей пидорской любви несутся ввысь, не зная, что их ждёт ад! Как Анри и Барселон чувствуют жар от чанов…