Хотели как лучше. Вышло как всегда.
…А теперь нюхни оружейную смазку на автомате конвоира, сощурься на блеск бескрайнего снежного наста Колымы, глотни водочки, из нефти перегнанной, другой для тебя нет, послушай лай пограничных овчарок и песню из телевизора — о том, что нигде люди не счастливы так, как в мире социализма.
И спроси себя: борцы за социализм на современном Западе, зажравшемся и распухшем от толерантности и изобилия — они с ума не сошли? Белены не объелись? Может, их марсиане наняли, чтоб Землю от людей освободить?
Мы не сможем понять логику непрофессионалов, сказал Мюллер. А может, они хитрые профессионалы, хмыкнул седой сыщик.
Сейчас мы вскроем логику этих профессионалов. Да, она хитра. Слоеная логика, крученая, но очень внятная и жесткая. То, что в результате этих профессионалов повесят старшие товарищи по борьбе, не должно нас волновать.
Ход истории
Гигантский крот Истории роет свой ход, свой нескончаемый коридор, свой извилистый и прихотливый тоннель цивилизации — под землей. И работа его скрыта от людских глаз и тем самым обычно от людского мозга. По легкой дрожи почвы под ногами, по дальнему гулу и глухим глубинным сотрясениям пытаются люди угадать его направление. Лишь иногда разверзнется пропасть, исчезнет в бездне цивилизация, новые камни выдавятся наверх движением тектонических плит — и в неузнаваемо измененном пейзаже веками налаживают разоренные народы новую жизнь. И поминают предшественников, поглощенных Временем, и поют славу над старыми могилами.
Вот какой красивый зачин я вам спел. А теперь сели за парты и раскрыли учебники. Глава первая: «Как жили наши предки». А жили предки долго, и было их до хрена.
1. Первобытно-общинный строй. (Все названия — условные: обозначения упрощены и обобщены. Не на симпозиуме по истории социологии и философии истории, чай.) Родовая община. Все родственники, потомки одной пары, хотя иногда прихватывали жен из общин, с которыми сталкивались — или эти соперничающие группы побеждали и съедали, или женщин посильно похищали при случае.
Полное соподчинение и единообразие жизни этих людей. На охоту — все дружно на охоту (едва ли десяток мужчин наберется). На войну — все на войну. Отдых — все отдыхаем. Есть еда — все садимся жрать. Одинаковые дубины и копья, одинаковая одежда из шкур, одинаковое меню — жареная оленина и коренья, собранные женщинами. Вождь рулит — он самый харизматичный, здоровый и сметливый одновременно. Огонь поддерживаем, детей растим, свою территорию защищаем — лес-поле кормят, там живность и растения для пропитания, нам нужно 10–15 квадратных километров на человека, чтоб дичью пропитаться.
Свободы тут — никакой. Как все поступают — так и ты заодно со всеми.
Но свободного времени много. Поохотился удачно — и несколько дней ешь и отдыхаешь, у огня или на солнышке греешься, спишь вволю.
Род разрастается в племя.
2. Рабовладельческий строй. Для этого сначала надо было одомашнить и начать пасти скот — это надежнее и сытнее охоты, всегда есть запас пищи. А когда есть запас пищи — высвобождается время для ремесел и размышлений. Жизнь-то налаживается!
А потом — Великая Неолитическая Революция. То есть: от палки-копалки — к примитивной сохе: грянул научно-технический прогресс! Можно разрыхлить землю, посеять зерна — и собрать много колосьев, много зерна! Сделать запасы хоть на семь лет — зерно, если в сухом и темном укрытии, можно хранить долго. И молоть, и кушать в голодные, неурожайные то есть, засушливые или дождливые годы.
Племена объединялись временам в союзы племен. Кого вынесет на фарватер эволюции — союзы племен превратятся в народы.
Пахать стали страшно. Как пахарь горб ломает — так еще никакой охотник-собиратель изо дня в день не трудился. Времени и возможностей для отдыха стало меньше. Но всегда кусок хлеба будет — а охотники вымереть могут, если животных мор скосил или они мигрировали подальше в ненастный год.
И вот тут в головы пахарей пришла гениальная мысль. Пленных, захваченных в стычках и битвах, можно больше не есть. Конечно, белковая пища прекрасна и полезна. Но! Если заставить пленного трудиться в поле — он может произвести хлеба куда больше, чем мяса с его собственного тела.
Польза здесь всесторонняя! Во-первых, пленный остался жив. Во-вторых, он делает полезную племени работу. В-третьих, он высвобождает людям племени время для думанья, разных поделок и изобретений. Свободный человек ест хлеб, выращенный рабом — а сам придумывает геометрию, философию, боевой строй фаланги и буквенное письмо.
Раб создает прибавочный продукт, которым кормятся те, кто создают и двигают цивилизацию.
На этом прибавочном продукте стоит основание первых государств. Ибо: нужны профессиональные воины, нужны администраторы и правящая группа, а также нужны умельцы по работе с металлом и мудрецы, которые много понимают: знают, советуют, предсказывают.
Рабу плохо? А в кастрюле ему было бы лучше? Но — плохо, конечно.
Зато! — рабов много, и вместе они работают так много, и производят так много, что при свободном труде «каждый для себя» столько бы всего наработано не было. На хрена строить пирамиду и вычислять уровень каналов, если можно после работы, которая прокормит семью, отдохнуть в тени, попивая пальмовое вино и закусывая ячменной лепешкой? Еще и спеть можно!
Рабовладельческое государство — оно обеспечивает такую общую производительность, которая больше, БОЛЬШЕ труда свободных людей. Раб жестоко эксплуатируется. Зато: Парфенон, железное оружие, театр, науки и так далее. А раб — кормит, камень добывает, дороги и стены строит, скот пасет.
Но свободы — фор хум хау. Рабу — фига свободы: рабство. Но свободные люди — могут поспать, а могут пойти на агору, а могут затеять поход на соседей, а могут придумать катапульту. И гордятся греки своей свободой. Но ведь и персы, полностью зависимые от царя, в пределах этой своей зависимости вполне свободны: хочешь спать ложись, а хочешь песни пой.
Итоги. Рабы попали в полное рабство. Свободные граждане обрели свободы несравненно больше, чем раньше. Общество расслоилось, стало сложнее и неоднородным. Общественное производство выросло. Наука, техника и искусство — расцвели чрезвычайно! И мощь, общая мощь народа в государстве, выросла неизмеримо.
Кратко. Общество усложнилось. Общая производительность выросла. Появились свободные люди. Мощь и культура резко поднялись.
Раб — это живая машина дотехнического прогресса. Жестоко относительно свободы. Гуманно относительно убийства и каннибализма. Но прогрессивно.
3. «Да здравствует феодализм — светлое будущее всего человечества!» Несут такой плакат рабы на демонстрации в Древнем Риме. Бытовал такой анекдот в советские времена, при господстве марксистско-ленинской фразеологии.
Все рабовладельческие государства в конце концов рухнули. Не слыхали? Да… Отчего?
Философски говоря, к тому времени восьмидесяти луидорам Людовика XIII, как и всему на свете когда-нибудь, пришел конец. Пришел конец и этим государствам. Система исчерпала свой системный ресурс.
Проще? Человек ценит и способен драться только за то, что ему досталось дорогой ценой. «Чудесами богата память их, но скуден морской доход. И то, что досталось ценою зубов — за ту же цену идет.» Сладок лишь трудный хлеб, славна лишь трудная победа, гордость приносит лишь высота и недоступность покоренной вершины. Тот, кто с честью прошел жестокую школу — уверен в своем моральном праве быть жестоким к другим, если они враги.
Не третье, так девятое поколение рабовладельцев, которые потребляли уже рафинированную культуру плодов рабства — перестали быть суровыми хозяевами и жестокими воинами, которые заплатили цену крови за то, чем владеют. Человек не готов ставить жизнь на кон, убивать и умирать — за то, что досталось ему без всякого труда, автоматически, по наследству, в порядке вещей. Это все равно что умирать за то, что трава зеленая, а солнце греет. Природа — она природа и есть, к природе материального достатка и социального статуса это тоже относится.
Зверь живет в борьбе всю жизнь. Конкуренты его вида постоянно норовят отобрать у него участок охоты, пищу, самку, жизнь. Большинство гибнет в этой борьбе, выживают сильнейшие, кто победил, стоя насмерть за себя и свою жизнь, а свой участок и самка — это и есть жизнь и продолжение рода.
Культура делает человека мудрым и знающим, она же делает его тонко чувствующим и добрым — но она же делает его нерешительным, мягким и слабым. Изощренный ум, наполненный информацией на все случаи жизни, мгновенно находит сотни аргументов, чтобы не драться, не убивать врагов-захватчиков, не рисковать своей жизнью. И люди это всегда знали — попросту и без затей. — В мире и сытости потомки воинов делаются расслабленными, изнеженными, ленивыми и трусливыми, им дорог их покой и комфорт, и настоящим бойцам уже нетрудно перерезать им глотки и завладеть их добром и женщинами.
В чем дело еще? А в том, что человек, как любая природная система, запрограммирован на получение максимального желаемого результата с минимальными личными затратами энергии. Если можно не драться насмерть, не менять весь образ жизни, а мирно договориться, заключить сделку, заплатить, оказать услугу — обеспечить себе комфорт с минимальным риском и трудами, — то цивилизованный человек всегда предпочтет мирный и безопасный путь. Пусть унижение, материальные потери, снижение статуса — но как можно спокойнее и легче сохранить свое положение насколько возможно.