Доблестные воины и трудолюбивые хозяева сменяются изнеженными и боязливыми потребителями. С этого момента они обречены.
Хозяева перекладывают на рабов все больше обязанностей, рабы становятся администраторами, выкупаются из рабства, становятся банкирами и торговцами, подкупают чиновников, сосут все соки из проклятой метрополии, где их презирают как людей второго сорта — а хозяева делаются все никчемнее и слабее.
Держава расползается на куски — каждый сильный и храбрый хочет отделить свое владение и править в нем самовластно.
И тогда приходят варвары. Которых двести лет назад стерли бы в порошок, а они и дерзнуть не смели замахнуться на великую державу, только огрызались, когда их приводили к покорности коронные войска. Варвары грабят богатства и режут вырожденцев, как баранов, а те платят любой выкуп и молят о жизни.
Рабы освобождены и расходятся. Огромные латифундии, каменоломни и стройки, виллы и бани — пустеют: они приводились в жизнь и движение только рабами. Исчезают науки и ремесла, нет больше ни медицины, ни грамоты, ни наук и искусств, нет даже военного строя — толпа на толпу воюют вооруженные яростные варвары.
Свободы стало больше — рабства нет! Но производства стало меньше! А с ним исчезла культура и воцарились века дикости, немытости, неграмотности.
Но! Монастыри, трубадуры в замках, заморские мастера оружейного ремесла, книги иных стран в дальних походах — и через ТЫСЯЧУ лет цивилизация поднимается. В чем-то она не достигает античного уровня: нет отапливаемых под полом вилл, нет цемента, нет искусной выделки тканей и секретов развитой медицины. А в чем-то превосходит: живопись, философия, научные прорывы, огнестрельное оружие.
Так что при феодализме — свободы больше. И труд отдельного свободного крестьянина производительнее подневольного труда раба. Но дурная организация, скверные орудия и личное потребление — ведут к скудости хозяйства и малости производимого продукта.
Первое: производство на душу населения — резко ниже по качеству и количеству. Какое изобилие?.. Немытого рыцаря в проношенных штанах с римским богачом не сравнишь.
Однако второе: характер социальных отношений между работниками и господами был таков, что у феодализма была огромная перспектива развития. Мощный системный ресурс. Научные знания и технологии нарабатывались и копились, производство росло — и когда каравеллы с пушками в бортах пошли через океаны, когда мануфактуры стали производить километры качественного сукна и полотна, когда мушкет стал великим уравнителем сил между могучим рыцарем и хилым простолюдином — тогда преимущества феодализма стали явными.
Предположим, мы сейчас не будем касаться вопроса крепостных и рабства при феодализме. Предположим, мы упрощаем модель до принципиальной: тебя уже никто не может продать и купить, распять на кресте по своему произволу и отыметь во все места по своей прихоти. Даже у мужика, у простолюдина, уже есть какие-то гражданские права. Право на собственность. На долю произведенного продукта. На семью по своему усмотрению. На жизнь, в конце концов. И даже на свободный проезд по дороге: великий европейский закон: «Большая дорога принадлежит всем».
…Итак. Свободы для всех, в среднем, стало больше. Производства материального и информационного стало меньше. Но со временем производство достигло уровня, который рабовладение дать не могло. Вот.
4. Чем ближе к нашему времени — тем яснее и понятнее. Есть такая иллюзия.
«Век шествует путем своим железным». Это уже про капитализм.
Научно-технический прогресс обусловил промышленную революцию. Машинные производства обеспечили высокую производительность труда — и нуждались в работниках. Не рабов — значит наемных, платных. Возникли капиталисты — владельцы средств производства, заводов и фабрик. И возник пролетариат — бывшие крестьяне, которых или сгоняли с земли юридическими и экономическими способами, или делали их труд убыточным вследствие импорта дешевого продовольствия из-за рубежа.
Капиталист — свободен. Он не рыцарь, не вассал, сословных обязанностей ни перед кем у него нет. Хочет — продал свое производство, хочет — подарил, бросил, проиграл в карты. Хочет — руководит сам, хочет — нанял управляющего и уехал в Монте-Карло.
И пролетарий свободен. Хочешь — работай, ешь, не хочешь — не работай, не ешь. Хочешь — уйди в бродяги (если за это уже не вешают), хочешь — попробуй стать торговцем, хочешь — отправляйся за тридевять земель искать счастья. А то в армию запишись. Конечно, костлява рука голода. А вы что хотели — чтоб вам дармовая жратва обеспечивала свободу капризов? Выбор у тебя богатый, ты не раб и не мужик на земле, привязанный долгом и оброком к сеньору.
Но, конечно, свобода капиталиста пошире свободы пролетария.
(Граждане. Здоровый, сильный, красивый и умный — куда свободнее слабого, противного и глупого. Диапазон возможностей у них разный — от природы, по жизни. Диапазон свободы вообще-то всегда индивидуален.)
А пролетарий выполняет свою норму дневной работы, иначе мало заработает или вообще выгонят. Но относительно свободен.
5. Следствий тут несколько.
Во-первых, общество стало еще сложнее, многоэтажнее, степени неравенства умножились. Крестьяне с землей и арендаторы с оброком. Свободные ремесленники. Городской пролетариат. И появились наемные работники, те же пролетарии, на обширных централизованных сельхозугодьях. А также: учителя, врачи, журналисты, университетская профессура, писатели и композиторы, художники и изобретатели. Государственные чиновники и производственные менеджеры. Капиталисты и министры, крупные землевладельцы и полицейские, армия и флот. Огромная многосложная пирамида, на вершине которой неограниченная наследственная власть — сменилась выборной, сменяемой и ограниченной.
Во-вторых: внимание! Земледелец пахал тяжелее охотника. Раб — тяжелее свободного работника, который не загонял себя вусмерть ради лишней прибыли. Свободный крестьянин феодализма — пахал тяжелее раба: тот по возможности отлынивает, а этот пашет от души на себя, но сначала-то надо сеньору отдать его долю, а уж потом семью кормить и одежду купить! Пролетарий горбатился тяжелее крестьянина: по десять, двенадцать, четырнадцать часов круглый год, в предельном темпе, а будешь медлить — выкинут за ворота, там очередь безработных, а тебе только с голоду дохнуть. Свобода, конечно, но жить охота.
В-третьих. В первобытнообщинном строе карьеру сделать было трудно. Вождь — самый здоровый и умный: почетно, но опасно. Затем появились шаманы — но шаман сам отберет мальчика из всех и будет его учить и воспитывать.
При рабовладении социальные лифты тоже вверх-вниз не сновали. Только принадлежа от рождения к сословию чиновников (писцов) или жрецов, можно было продвинуться в этой области. Или в армии. Но чаще — высокие должности наследовались.
Феодализм в принципе позволял пробиться в рыцари — на первых порах, пока иерархия не окостенела. Здоровый, храбрый, спас в бою знатного господина — он может тебя возвысить, даже представить королю. Но с формированием сословий — потолки между ними были непробиваемые.
Однако. Торговцы, менялы, ремесленники, ювелиры, врачи и живописцы, архитекторы и изобретатели — имели шанс обратить на себя внимание, завоевать авторитет, сколотить капиталец, приблизиться к сильным мира сего и даже обрести определенное влияние. А за ценную услугу, иногда же просто за очень большие деньги — король или герцог мог возвести богатого, талантливого и полезного простолюдина в дворянство.
А вот в 1789 году! В Зале для игры в мяч! Чем является Третье сословие? Ничем. Чем оно хочет стать? Всем! Где тут гильотина для королей?
Вот тогда — вот тогда! — капитализм вступил из ранней стадии в стадию капитализма очень даже развитого: и общество это правильно назвать Обществом Свободного Предпринимательства.
Юридически — полное равноправие. Сословных перегородок не существует. Сирота и племянник сапожника становится премьер-министром Великобритании. Вчерашний крестьянин приходит в город, начинает торговать дешевыми конфетами с лотка — и становится богатейшим фабрикантом. Нищий бродяга становится великим художником. Семья еврейских менял превращается не просто в богатейших банкиров Европы, но покупает себе дворянство. Сын приходского священника становится прославленным в веках адмиралом Королевского Флота. Ну и так далее.
Мир опоясывают железные дороги. Свечи сменяются газовыми рожками, а они — электричеством. Пароходы, воздушные шары, ванные и ватерклозет, отлаженная почта во все концы мира. Медицинское обслуживание доступно уже любому! — хотя до совершенства еще далеко. Но всеобщее образование вступило в свои права! Боже! Телеграф, телефон, автомобиль!
Но жизнь пролетариев хуже, чем древнеегипетских рабов: по крайней мере, те дышали свежим воздухом и могли не слишком надрываться, пока надсмотрщик далеко. Жалкие клетушки в кирпичных сотах, прокопченных фабричным дымом, изношенная засаленная одежда, скудная еда, вечный недосып и переутомление. Они низкорослы, хилы и бледны. Десятилетние дети — откатывают вагонетки в шахтах, изнемогают на фабриках, потому что заработка взрослых не хватает на еду. Доля бездомного бродяги видится пролетарию счастьем! Перечитайте Джека Лондона: «Люди бездны» и великий рассказ «Отступник».