logo Книжные новинки и не только

«Огненное евангелие» Мишель Фейбер читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Мишель Фейбер Огненное евангелие читать онлайн - страница 10

И ЦЕПИ УПАЛИ С РУК ЕГО

Прошел час или два или три, за это время была описана тысяча и одна жизнь, по несколько секунд на каждую. Знаменитости, достигнув зенита славы и осуществив заветные мечты, прошли курс лечения от наркозависимости и умерли. Спортсмены были куплены и проданы. Музыкантам позволили исполнить отрывочек из песни, после чего их смела со сцены реклама. Политики объяснили, почему они были правы, актеры повосторгались своими последними фильмами, а жительница Бермуд похвасталась своим котом, весящим сорок восемь фунтов. Увидеть этого красавца Тео не мог, но чей-то голос поведал ему, что котяра размером с шестилетнего мальчика, так что у него мысленно сложилась довольно яркая картина. Другие голоса сообщили ему про школьный автобус в Лахоре, свалившийся в ущелье, про большую опасность, которую представляют для вселенной люди-ящерицы из видеоигры Ultima 6, про его последний шанс заполучить оригинальную дюпоновскую зажигалку всего за $99,99 и не менее оригинальный гермесовский брелок за $49, а еще про то, что Шанталь собирается-таки сыграть свадьбу, хотя Джо-Джо представил ей неопровержимые доказательства, что Брэд соблазнил ее мать.

Кажется, у Тео начался бред. Входная дверь открывалась, но уже через пару минут она открывалась снова, а до того она все-таки была закрыта, просто он принимал желаемое за действительное, проходили еще минуты, и вот дверь открывалась по-настоящему, а потом в течение нескольких минут она явно была закрыта, и все это время телеголоса смеялись, шипели и бессвязно лопотали.

Наконец дверь на самом деле открылась.

— Что за запах? — поинтересовался араб с порога.

— Неважно, — ответил белокожий. — Что с пленкой?

Нури закрыл дверь, снял куртку (характерное шуршание нейлона).

— Я передал ее на телевидение.

— Почему так долго?

— Пришлось добираться двумя автобусами. И дожидаться удобного момента.

— Ты уверен, что она попала куда надо?

— Сто процентов.

— Ты сам видел, как ее распечатали?

— Нет, конечно. Расслабься, парень. Что-что, а это они не проигнорируют. Завтра ее увидит вся Америка. Может, уже сегодня! — Он радовался, как мальчишка в ожидании, что его одобрительно похлопают по спине.

— Я тут чуть не свихнулся, Нури, — астматический присвист сделал голос белокожего еще более устрашающим. — Уже решил, что ты все запорол.

— Ты должен в меня верить, парень! Ты чего? А как же «Два человека, две веры, одна миссия»?

— Садись, Нури, — устало сказал белокожий. — Будем ждать, когда покажут в новостях.

Но араба не так-то просто было усадить.

— Послушай, дружище. Ты же знаешь, как я отношусь к телевидению. Еврейские ситкомы, еврейские новости, мыльные оперы… Это вредно для мозгов! Раньше мы разговаривали. А сейчас мы совсем не говорим.

— Почему, говорим.

— Не так, как раньше.

— Ситуация меняется.

Пауза.

— Что мы будем делать с Гриппином? — спросил Нури.

— Ничего.

— Мы не можем ничего не делать.

— Запросто.

— Ты сказал, что мы отвезем его на север и отпустим в лес.

— Если бы у нас была машина. Но нам пришлось ее бросить. Прикажешь тащить его пятьдесят миль на спине? Или прокатиться с ним на автобусе? «Да, и еще один билет нашему другу с повязкой на глазах и заклеенным ртом».

— Ты сам сказал — «в лес».

— Забудь про лес. Это была красивая идея, а от красивых идей порой приходится отказываться. Мы должны считаться с реальностью.

Снова пауза.

— Значит, ты его пристрелишь? — спросил Нури. — Да?

— Расслабься, приятель. Предоставим все самой природе.

— Природе? Это в каком смысле?

— А в таком, что хер я ему теперь дам «Пепси», — огрызнулся белокожий. — И ты ему больше ничего не давай.

— Не ругайся, парень. Мы не ругаемся, или ты забыл? Наши языки должны прославлять Господа, забыл?

— Ладно, ладно… как скажешь.

— Без меня, — сказал Нури.

— С тобой, — белокожий произнес это скорее мрачно и устало, чем раздраженно. — Ты сядешь рядом со мной перед телевизором, и мы будем вместе ждать новостей.

— Я не собираюсь сидеть две недели или сколько там понадобится, пока этот парень умирает в кресле от голода и жажды. Ты в своем уме?

Тут белокожий вскочил на ноги и заорал:

— Ты, парень, хочешь быстрой развязки? Хочешь с этим покончить?

Завязалась потасовка с пыхтением, спотыканием и покрякиванием. В своем воображении Тео рисовал борьбу титанов. Ему уже виделось, как эти двое сцепились из-за обреза, тот неожиданно выстреливает и белокожий замертво падает на пол. Но вместо этого, мгновением позже, обрез в руках белокожего возник перед его собственным носом.

«Как жаль», — только и успел подумать он, и в этот миг раздался большой взрыв.

Пуля унесла его через пространство, за лунные пределы, за пределы видимого небосвода. Он парил где-то на окраине Солнечной системы, в миллионах миль от Земли. Он был по-прежнему привязан к креслу, которое вместе с ним медленно крутилось в безвоздушной тьме, создавая иллюзию, что планеты и звезды вращаются вокруг него. Он знал, что это не так. Он был маленьким продырявленным кусочком мяса из Канады, болтающимся в пустоте, подобно множеству бесчисленных частиц.

— Мы прах, — так Малх закончил свое евангелие. — Но прах с миссией. Мы в себе несем семена нашего Спасителя, которые взойдут в тех, кто придет за нами.

«Проклятье, — подумал Тео. — Я не оставил детей».

— Жаль, приятель, — произнес Нури. — Жаль, что так случилось.

Вселенная Тео перестала вращаться и слепилась в молодого араба, стоящего перед ним на коленях.

Тео задергался в кресле, ловя ртом воздух, одуревший от подскока адреналина, после того как рухнул вниз с высоты миллионов миль, чтобы снова оказаться в своей телесной оболочке. Нури отдувался, развязывая бечевку на его щиколотках.

— Тебе надо в больницу, — сказал араб.

Высвобожденные руки Тео лихорадочно обшаривали все тело — лицо, шею, грудь, живот — в поисках пулевого отверстия. Одежда была облеплена обуглившимися кусками полиуретановой пены. Его ладонь задержалась на правом боку, под ребрами, где ощущалась пузырящаяся мокрота и боль ободранной кожи.

— Лучше не трогай, — посоветовал Нури.

— О господи, — простонал Тео. — Я умираю.

— Ты не умираешь, — сказал Нури. — Рана неглубокая. Такая… э… — Он чуть-чуть поводил в воздухе пухлыми пальцами, обозначая легкое прикосновение.

— Поверхностная?

— Вот-вот, — подтвердил Нури и показал на большую дыру в кресле, след главного повреждения от выстрела.

В квартире стояла странная тишина. Телеболтовня прекратилась. Жалюзи на окнах, доселе опущенные, оказались подняты, и можно было разглядеть облачное послеполуденное небо.

— Что произошло? — спросил Тео. — Где… э… ваш друг?

— Он хотел тебя пристрелить, но я отвел винтовку.

— Он мертв?

— Нет, он… спит. — Нури бросил взгляд в другой конец комнаты, а затем посмотрел на свои пухлые руки.

— Вы его вырубили?

Похоже, этот намек на его физическую удаль немного смутил Нури.

— Он не очень сильный. Вообще-то он больной. Кости и вообще. Дела у него неважные. Он принимает в день по десять-пятнадцать таблеток.

Тео не знал, как на это реагировать.

— Вы спасли мне жизнь, — наконец вымолвил он. — Спасибо.

Нури, кажется, его не слышал. Он думал о другом, о чем-то таком, что требовалось высказать немедля.

— Ты его не осуждай, — произнес он с чувством. — Он не всегда был таким. Когда-то… — Нури мысленно погрузился взглядом в историю их отношений, и его роскошные карие глаза затуманились. — Когда-то он был, в общем-то, нормальным мусульманином.

Тео сел прямо. Бок у него дергало, а тут еще открылась прямая кишка.

— А потом что случилось? — спросил он у Нури.

Тот пожал плечами, как бы давая понять, что это не к нему вопрос.

— Не знаю. Если хочешь, можешь идти. Я не хотел этих осложнений. Я хотел одного — остановить твою книгу, что я и сделал. Моя миссия выполнена. Ты можешь вызвать полицию, мне все равно. Тюрьмы я не боюсь. Я ничего не боюсь.

Тео попробовал подняться, но опять сел. Из пулевого отверстия в кресле вылетела труха. Нури взял его за кисть и помог встать.

— Я никому не скажу, обещаю, — заверил его Тео. Ковер у него в ногах окрасился кровью. Хорошо бы раздобыть что-то вроде бинта; уж если начало везти, так, может, и дальше…

Его обещания не произвели на араба никакого впечатления.

— Я знаю, ты будешь говорить всем, кто согласится тебя выслушать, что твое признание было вынужденным. Но это неважно. Слова сказаны, их услышали. Назад их уже не возьмешь. Дело сделано.

— Я в том смысле, что никому не скажу про вас. Скажу, что я не разглядел своих похитителей, так как их лица были постоянно закрыты масками. И… и что они отвезли меня в лес.

Нури робко улыбнулся.

Тео собрался со всей возможной поспешностью с учетом жутковатой кровоточащей раны, обезвоживания организма и уделанных трусов. Пока он в ванной отжимал покоричневевшую губку, его терзал страх, что белокожий очнется и выстрелит в него вторично. Через полтора месяца копы ворвутся в квартиру и обнаружат труп Тео Гриппина с размозженной башкой, а все потому, что он слишком долго и тщательно обрабатывал промежность. Но белокожий не очнулся. Он продолжал лежать на кушетке без сознания, завернутый в одеяло. Рот его был безвольно раскрыт, а дыхание затруднено из-за вывалившегося языка.

Нури дал Тео чистое белое кухонное полотенце вместо бинта и тесную кожанку на молнии, чтобы прижать сложенное полотенце к ране.

— Я не возьму вашу куртку, — запротестовал Тео.

— Она не моя, — печально ответил Нури. — Это его куртка. И он ее давно не носит.

Тео застегнул молнию. Ансамбль из яркой узорчатой рубашки, тесной кожанки и подмокших брюк вряд ли прокатил бы на шоу Барбары Кун. Бумажник на месте, и на том спасибо. Перед выступлением в Pages он планировал переложить его во внутренний карман пиджака, чтобы удобнее себя чувствовать, сидя на жестком пластиковом стуле, но в последний момент забыл, пиджак же наверняка сгорел вместе с половиной книг.

— Тебя правда зовут Грипенкерль? — спросил Нури, открывая входную дверь.

— Да, — ответил Тео. Ворвавшийся в квартиру свежий ветерок прошуршал старыми обертками из-под еды и прочим мусором. С кушетки донесся звук, как будто всхлипнул ребенок.

— Еврейская фамилия?

Тео покачал головой.

— Немецкая.

— Это хорошо, — сказал Нури и действительно вздохнул с облегчением. — Тебе нужен автобус номер 12.

— Номер 12, — повторил Тео, направляясь к лестнице шатающейся походкой.

— Сразу садись в автобус! — крикнул Нури ему вдогонку. — Это плохой квартал. Здесь могут и покалечить.

ЛЮДИ

Тео Грипенкерль неуверенно шел по улице, которую никогда раньше не видел. В лучах заходящего солнца мрачная городская застройка выглядела совсем зловеще. Огромные прямоугольники обнаженной земли, усыпанной щебнем после сноса бог весть какого дома, были обнесены стальной решеткой и колючей проволокой. Тротуары окаймляла мусорная пестрядь. Загадочные овальные диски из металла, торчащие среди дешевых проржавленных автомобилей на стоянке строительной фирмы, были украшены сделанными на скорую руку граффити, этими безвкусными иероглифами эпохи хип-хопа. Самозахваченный дом, где жили Нури и белокожий, судя по всему, был единственным обитаемым жилищем в округе, да и то не факт: почти нигде в окнах не горел свет. На фоне раскаленного неба дом казался гигантским надгробным камнем.

— Как насчет пососать, мистер?

Из-за телефонной будки, в которой от вырванного с мясом телефона остались только торчащие провода, к нему обращалась чернокожая женщина в синтетическом светлом парике, с размалеванным красным ртом. Тео остановился в недоумении. В последние недели к нему подходили сотни женщин за автографом или утешением или чтобы по крайней мере быть замеченными Автором. На мгновение ему показалось, что женщина ждет от него этой услуги.

— Пятнадцать баксов, — запросила она.

Тео оглядел ее сверху донизу. Пальцы ее ног и сами ноги напряглись из последних сил и слегка дрожали, пытаясь удержать такую массу тела на вызывающе высоких каблуках. Как желе, дрожало ее солидное декольте. На одной груди была вытатуирована длиннохвостая птица, летящая к ее горлу.

Тео извлек бумажник из кармана мокрых брюк и достал оттуда двадцатидолларовую купюру.

— Сдачи не надо, — сказал он и поспешил дальше.

Собственно, «поспешил» это громко сказано; точнее, побрел, стараясь побыстрее переставлять ноги. Если бы за ним кто-то увязался — та же проститутка или грабитель, — у него не было бы ни одного шанса. Каждый шаг отзывался острой болью в боку. Он попробовал припадать на одну ногу — вдруг поможет? Не помогло.

Несколько сотен шажков, и он добрался до главной улицы. Это была типичная главная улица — ряд витринных фасадов, заслоняющих остатки старой архитектуры. Под паутиной электрических проводов и дорожных приспособлений сновали машины. Профессиональные заведения уже закрылись, в отличие от торговых точек, фастфудов и видеосалонов; люди входили внутрь, другие прогуливались мимо. Слышался смех, кто-то торговался, кто-то оживленно спорил и вовсе не о «Пятом евангелии». Жизнь продолжалась.

Тео зашел в дежурный магазин и взял бутылку воды. Он подумал было купить еще пачку сигарет, но его горло до сих пор саднило после пожара. Вот вам секрет, как бросить курить.

Кассир продержал его с бутылкой не меньше минуты, внимательно изучая пятидолларовую бумажку. У Тео промелькнула мысль, что он по ошибке дал кассиру пятьдесят долларов. Но вот наконец бумажка оказалась в кассе, и он получил сдачу.

— Спасибо, — сказал Тео.

— Приятного вам вечера, — отозвался кассир, протягивая гласные.

Тео вышел на улицу и приложился к бутылке. Вода пролилась, и он опустил взгляд, собираясь вытереться. Из-под кожанки вылезло порозовевшее кухонное полотенце. Он затолкал его обратно и привалился к косяку.

— Простите, — крикнул он торгашу через головы выстроившихся к нему покупателей. — Где здесь ближайшая больница?

Торгаш его проигнорировал, зато старушка в очереди показала артритным пальцем в сторону запада:

— Двенадцатый автобус.

Тео ее поблагодарил и двинулся дальше, то и дело отпивая из бутылки. Сейчас бы лежать в теплой чистой постели, вдыхая аромат сухой кожи, натертой тальком до шелковистой гладкости. Может, ну ее больницу, а лучше в гостиницу? Там он, по крайней мере, сможет истечь кровью со всеми удобствами, вместо того чтобы полночи прождать в отделении экстренной медицинской помощи бок о бок с бомжами и прочим отребьем.

Он увернулся, чтобы избежать столкновения со спешащей парочкой, и налетел на урну. Земля под ним утратила ровность, а брючины внизу затрепетали. Он стоял на вентиляционной решетке, через которую шел теплый воздух из подземки. Вот оно, счастье. Он пристроился так, чтобы эта волна максимально проникала под одежду. За полчаса брюки высохнут, и он будет избавлен от неприятных ощущений, когда влажная ткань при ходьбе трется о бедра и ляжки. Вот славно-то. Избавиться от страданий — чем не благородная цель?

Так он простоял около восьми минут в приятном предвкушении, пока до него не дошло, что он вот-вот потеряет сознание, и если он ударится лбом о железную решетку, то благородная цель избавления от страданий не будет достигнута. И он снова зашагал.

Попытался, во всяком случае. Его продвижению помешал высокий чернокожий парень в футболке в желто-зелено-красную полоску с изображением великолепной львиной головы. Возможно, растафарианец [Последователь зародившейся на Ямайке религиозной секты, считающей Рас Тафари (он же Хайле Селассие, бывший император Эфиопии) верховным божеством.], хотя он и не был похож на Медузу-Горгону с торчащими во все стороны дредами. Напротив, он был очень коротко острижен. Вылитый Джон Колтрейн. Одеть его в костюмчик с иголочки, и он превратится в Джона Колтрейна.

— У тебя, брат, потерянный вид, — сказал раста. По выговору не с Ямайки, а скорее из Бронкса. — Ты слышал об Иисусе?

— Да, — ответил Тео. — Я слышал об Иисусе.

Лучезарная улыбка.

— А по твоему лицу, брат, этого не скажешь.

— Мне хреновато, — сказал Тео. — Пулевое ранение.

— Ишь ты, у меня тоже. — Раста тут же задрал рубашку. Тео подался вперед и увидел слева на груди, ближе к подмышке, отталкивающий шрам. В остальном парень был в отменной физической форме.

— Ирак, брат.

— Ирак? — эхом отозвался Тео.

— Я морпех. Бывший.

— Христианский растафарианец из морпехов?

Двойник Колтрейна опустил рубашку, и шрам исчез из виду.

— Раста — это больше не для меня, — сказал он. — Хайле Селассие был, конечно, великий человек, но он не Мессия. Есть только один Мессия.

— Так считают многие, — кивнул Тео. Перед глазами сновали туда-сюда огоньки, как мальки.

— Раста для меня была такой короткой фазой после Ирака, — объяснил Колтрейн-десантник. — По возвращении домой я не мог сразу найти общий язык с обычными людьми.

— Понимаю.

— Мы там, знаете, мно-о-о-го дров наломали.

— Знаю.

— Нам сказали, что отправляют нас туда спасать чью-то задницу. Вранье все это, приятель! Никого мы не спасаем. Только все крушим. А Ирак, между прочим, это колыбель цивилизации, ты в курсе?

— Да, я… что-то читал об этом.

— Сад Эдем находится там. В Басре. — Колтрейн хлопнул себя ладонью по лбу, словно только что сделал для себя ошеломляющее открытие. — Я патрулировал сад Эдема, прикинь. На ремне висит граната, в руке автомат. Стреляю во все, что движется! Разве это правильно?

— Неправильно. — Тео переминался с ноги на ногу. Рана горела, жгла бок, как будто в нем устроили жаровню для барбекю. — Послушайте, мне надо идти. Как насчет денег?

— А сколько тебе надо, брат?

— Нет, это я предлагаю вам деньги.

Колтрейн-десантник широко улыбнулся.

— Что, брат, принял меня за попрошайку? Мне не нужны твои деньги. Я проповедую слово Божье.

— Вы молодец. — Реплика вышла неуклюжая, и он уже подыскивал другую, как вдруг вырубился. На пару секунд, не более. Очнулся же в объятьях морпеха, как бы невзначай поддерживавшего его на ногах за счет своих стальных мускулов. — Простите меня, простите.

— Двигай-ка ты в больницу, дружище. — Колтрейн произносил раздельно каждый слог, как будто сомневался в способности Тео воспринять его добрый совет. — Обещаешь?

— Обещаю, — ответил Тео, снова обретая почву под ногами.

— Подлатай тело и потом наполни его Иисусом. У меня сработало.

— Спасибо вам. — Он уже сделал пару шагов, когда почувствовал, что морпех сунул ему в руку что-то шуршащее. Только бы не его жалкие велфэровские деньги.

— Прочитай это, брат, — прозвучало ему вдогонку. — Ничего важнее тебе не попадется. Это перевернет твою жизнь. Гарантирую, брат.

— Спасибо. Огромное вам спасибо.

Тео побрел дальше. Ему надо двигаться прямиком в больницу, если он вообще надеется туда попасть. Кто бы к нему ни обращался, нельзя отвлекаться. Правой, левой, шагай, шагай.

Шестое чувство подсказало ему затормозить. Он чуть не налетел на врытый в землю железный столб в форме креста с иконкой автобуса на макушке и названием улицы, а также номером автобуса на поперечине.

Тео забрался под козырек и присел на скамеечку. Он слегка расстегнул молнию на куртке, сунул под нее колтрейновский памфлет и снова застегнул. У него создалось впечатление, что под кожанкой все гораздо мокрее и липче, чем следовало ожидать, будь его рана действительно поверхностной, как утверждал Нури.