Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Спасибо, все хорошо.

В последнее время, отвечая так, я не вру. Наверно. Я еще сама не поняла, хорошо мне или нет. Но подозреваю, что лучше, чем до. Ведь когда твой мужчина становится принцем, то ты по идее автоматически приобретаешь статус принцессы. Осталось только разобраться, в чем его преимущества. Если в возможности смотреть из мягких кресел на склоненные головы других людей, то это точно не моё.

Мадам довольна. Сегодня она захотела нюдовый маникюр с телесным лаком, плюс паучка на ногте большого пальца правой руки и стилизованную паутину на безымянном левой. Кого-то собралась закатать в кокон и выпить кровь? С нее станется. Выводя кисточкой рисунок, улыбаюсь своим мыслям. На этот раз вполне искренне.

Удовлетворение клиента твоей работой имеет свою цену, которая идет мимо кассы салона прямо в слегка оттопыренный кармашек. Это не написано в правилах салона, об этом просто знают.

Улыбаясь, мадам встает с кресла, открывает сумочку, достает две купюры. Я тоже улыбаюсь, делая вид, что происходящее ко мне не относится, а происходит в другой реальности, не имеющей ко мне никакого отношения. Как и то, что при глажке рабочего халата в кармашек специально кладется во много раз сложенный носовой платок — всё для удобства клиента, чтоб ему было проще реализовывать свою не описанную в правилах удовлетворенность.

Следом за Мадам у меня Кукла. Миленькая дамочка, вся такая ухоженная, подчищенная, подлизанная, с прямо-таки ощутимым запахом чужих финансов, в нее вложенных. Силиконовые губы, грудь, задница, пустой силиконовый взгляд, словно туда, под подтянутые нитями веки, вставили бесцветные шарики.

Улыбка у Куклы резиновая, неестественная, похожая на оскал ее карманной собачки, с которой Кукла не расстается даже в салоне. Пока я работаю, собачка сидит привязанной к вешалке и показывает мне зубы. Тоже вся такая ухоженная, помытая шампунем, причесанная. Меня уже давно тошнит от обеих, но такая тошнота от клиентов — это тоже часть моей жизни, бедной на эмоции. Хуже, когда их нет вообще никаких. Гораздо хуже.

После Куклы у меня никого не записано на сегодня — разве что кто-то случайный с улицы зайдет. Выхожу из кабинета, иду в комнату отдыха персонала, откуда еле слышно пахнет ментолом. Значит, у Вик тоже перерыв.

И правда. Она стоит у окна и курит в открытую форточку. Это запрещено правилами салона, но Вик плевать. Она хороший мастер с неслабой базой своих клиентов. Таких специалистов начальству увольнять невыгодно — в подобных случаях работник, как легендарный гамельнский крысолов, уводит за собой неслабую часть постоянных посетителей.

Внешность Вик, мягко говоря, экстравагантна. Левая половина головы у нее выбрита, с правой на плечо небрежно спадают слегка вьющиеся локоны. В носу пирсинг, в мочках ушей вставлены небольшие тоннели. Из-под воротника белого халата торчит длинная красивая шея, по самую нижнюю челюсть забитая замысловатой цветной татуировкой.

Вик — красивая блонда нордического типа, словно сошедшая с обложки журнала. Ей не нужен силикон и подтяжки, всё и так при ней. Будь у меня такие данные от природы, вряд ли б я решилась на подобный тюнинг.

Мы как-то были вместе в сауне. У Вик почти всё тело покрыто тату. Смотрится странно, но взгляд притягивает. И не только мой. Я не раз видела, как мужики, словно зомбированные, сначала таращатся на шею Вик и лишь потом, словно опомнившись, опускают взгляд на стоячую грудь третьего размера, заметно приподнимающую белый халат.

Признаться, я завидую внутренней свободе своей подруги, вообще лишенной каких-либо ограничителей. Она и с парашютом прыгала, и с аквалангом ныряла, и со стриптизером трахалась. А я боюсь высоты, глубины и СПИДа, поэтому предпочитаю из своей искусственно созданной раковины наблюдать за тем, как Вик словно проживает две жизни — за себя, и за меня.

А Вик, как это ни странно, немного завидует мне. Ей нравятся моя талия, мои фотографии и недавно появившаяся у меня финансовая свобода. Думаю, наша дружба и продолжается благодаря обоюдной зависти к тому, чего нет у одной, но есть у другой.

«Привет-привет», чмоки, с моей стороны точно искренние. Я люблю свою подругу, как любят ценность, существующую в единственном экземпляре. Конечно, можно найти и другую девчонку, готовую терпеть мои сопли радости и вытереть потекшую тушь со щек, когда мне плохо, в обмен на то же самое с моей стороны. Но это будет не то. Первое время точно, а оно может растянуться на месяцы. А мне это надо, когда Вик всегда рядом, за стенкой салона, либо в телефоне, когда я не на работе? Правильно, не надо. Надеюсь, Вик так же ценит меня. У нее много партнеров в ее увлечениях, но раскрывается она только передо мной, это я знаю точно.

Сажусь в кресло, нажимаю кнопку на чайнике, который в ответ недовольно выщелкивает ее обратно, — Вик постаралась, вскипятила заранее. Знает, что я предпочитаю слушать ее откровения под горячий кофе с лимоном. Растворимый, разумеется. Здесь, на работе, другой и не нужен. Здесь я живу другой жизнью. Такой же, как у всех.

Вик загадочно молчит, глядя, как я мешаю ложечкой в чашке. Сейчас в медовых глазах подруги я вижу сытость, как у львицы, завалившей антилопу и с голоду сожравшей ее в одну харю. Значит, ночь была насыщенной.

— Ну и как он? — спрашиваю, с улыбкой предвкушая рассказ об очередных похождениях подруги.

— С «Шабли» сойдет, — мурлыкает Вик, потягиваясь всем своим роскошным телом.

— Ого, с «Шабли»? Что-то серьезное?

— Не думаю, — хмыкает Вик. — Этот из тех, что вечером делает предложение, а наутро забывает, что именно предлагал. Так-то у него полный пакет — «Мерседес», дорогой шмот, костюм от «Армани», запонки с брюлами. Сначала был кабак с официантами на цырлах, ручки целовал, типа любовь с первого взгляда. Потом к себе повез. Сам ухожен, пахнет дорого, проэпилирован везде, даже там. Хата упакованная, однушка. Как я понимаю, специально купленная для любовей с первого взгляда. Хотя надо признать, секс был неплох.

— И как? — с придыханием спрашиваю я.

Вик глубоко затягивается, округляет губы, выплевывает в форточку плотное кольцо дыма и улыбается.

— Как шоколадка, упакованная в два презерватива. Вроде и ничего с виду, но вкуса никакого, да и толку ноль. После таких ночей начинаешь всерьез задумываться о семье, детях и волосатом муже. Минут эдак на двадцать.

Мы смеемся, хотя мой смех неискренен — так, чисто подругу поддержать. Для меня семья — тема священная, а дети — запретная. После того, как…

— А у тебя что новенького? — интересуется Вик.

— У меня всё по старенькому, — вздыхаю я.

— Это и хорошо, — кивает Вик. — Меньше головной боли и работы венерологам. Хотя иногда можно было бы и встряхнуться… Ты это чего удумала, подруга?

— Хочу сфотографировать твою довольную моську, — говорю я, отставляя в сторону чашку. Тянусь к своему рюкзачку и достаю из него свой компактный фотоаппарат, который в умелых руках может очень многое. Мои еще далеко не самые умелые, но я работаю над этим.

— Блин, у меня косметика поехавшая, надо оно тебе, — ворчит Вик, туша сигарету в пепельнице и расстегивая ворот халата еще на одну пуговицу — понятно зачем.

— Всё вываливать не обязательно, — подкалываю я, ловя в видоискатель наиболее удачный ракурс.

Это как на охоте. Не успел поймать кадр — и всё. Он улетел и больше не вернется. Хороший фотограф это прежде всего ловец и уже потом технарь, умеющий хорошо работать с корректирующими программами. И чем лучше чутье на кадр у охотника, тем весомее будет добыча.

Вик моя постоянная бесплатная модель. Я знаю, ей нравится, когда я ее снимаю. Фото человека, которому не наплевать на тебя, — это как прикосновение невидимых пальцев. Чужие могут дотронуться до тебя грубо, навязчиво, неприятно. Вик же говорит, что я делаю это нежно, оттого и на снимках она получается лучше, чем выглядит в жизни.

Не знаю, ей виднее, конечно. Я к своим работам отношусь критично. Ведь если тебе в твоем творчестве начинает нравиться всё, что ты делаешь, это верный путь к почиванию на лаврах, которые имеют свойство гнить под лежащим на них телом. И однажды то тело неизбежно и больно рухнет со своего трухлявого пьедестала.

Лучи солнца, пробив стекло окна, проникают в волосы Вик, играют с ними. Это красиво, словно свет вдруг обрел плоть и решил погладить девичье лицо своими мягкими ладонями. Я прямо увидела это фото, и даже подпись промелькнула: «нежность солнца» — но тут Вик немного повернула голову, и очарование исчезло. Просто красивая девушка смотрит на стену, пытаясь что-то довольно неестественно из себя изобразить. Всё. Кадр упущен. Я щелкаю пару раз, чисто чтоб оправдать расстегнутую пуговицу халата, и убираю фотоаппарат обратно в рюкзачок. Что говорить, мне еще учиться и учиться сложному искусству ловить ускользающие мгновения.

— Получилось? — спрашивает Вик.

Я киваю. Когда получается ерунда, про нее тоже можно сказать «получилось». Вик сегодня же забудет о том, что я фотографировала ее в тысячный раз, а я после работы просто сотру отснятое и из памяти фотоаппарата, и из своей. Во всяком случае, постараюсь. Обидно хранить в ней воспоминания о тех вещах, что могли стать чем-то значимым и не стали по твоей вине.