logo Книжные новинки и не только

«Странная страна» Мюриель Барбери читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Мюриель Барбери Странная страна читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru


И действительно, выйдя из храма, к ним двигалась делегация, и моя честность историка обязывает сказать, что Алехандро и Хесус были ошарашены ее видом. Женщина и двое мужчин в сопровождении четырех существ, столь же абсурдных, сколь и великолепных, шли им навстречу по дороге из черных камней. О том, какое впечатление женщина произвела на Хесуса, поговорим позже, а в данный момент его переполняли эмоции при виде эльфов, какими они были в своем родном мире. Ростом выше людей, они, казалось, состояли из животных разных пород, которые словно переливались одна в другую, слагаясь в плавную хореографию метаморфоз. Во главе делегации вышагивал белый конь, одновременно человек и вепрь, который последовательно становился каждой из своих составляющих сущностей. Светловолосый мужчина с глазами цвета ледника превращался в снежного коня, потом его ноздри становились широким пышущим рылом, отрастали клыки, и он был уже диким вепрем, прекраснее всех, каких видел Алехандро в своих владениях в дни большой охоты. Время от времени на лице этого создания мелькал отблеск древнего водного потока, и Алехандро увидел в клубах тумана, что мост нависает над серебристой рекой, окаймленной дикими травами. От эльфа исходило благоухание вечности, наполнившее молодого генерала самым великим почтением. Второй в эскорте, темноволосый мужчина, а мгновением позже — конь, словно отлитый из ртути, внушил ему неменьшее уважение. Его одежда была прекрасного оттенка, присущего меху зайца, в которого он обращался чуть позже, бежевого с каштановым, изумительно шелковистого, и по ней пробегали мягкие волны дрожи.


— Страж Храма и Глава Совета, — сказал Петрус.

Что за земля может породить подобных вождей, похожих на богов? — подумал Алехандро.

— Высшие эльфы обычно производят именно такое впечатление, — тихонько добавил Петрус.

Позади повелителей туманов два других эльфа сменяли тонкость человеческих черт на роскошь облика диких лошадей, а третьей их ипостасью была белка у одного и белый медведь у другого. Их вид не вызывал невольной глубокой почтительности, и у Алехандро мелькнула мысль, что по сравнению с высшими эльфами они скорее младшие, но красота их волновала даже больше, потому что дышала невинностью. Петрус в свой черед стал спускаться с арки моста, и Алехандро с Хесусом последовали за ним, стряхивая с себя оцепенение и отметив при этом, что они странным образом свыклись с черными небесами. Когда их эльфийские спутники ступили на каменную дорогу и тоже начали трансформироваться, стало видно, что все трое обладают природой человека и коня, а Петрус вдобавок обращался в самую прелестную пузатую веселую белку, какую только можно себе представить. Потом белка уступала место небольшому рыжему коню с красивыми серыми задумчивыми глазами. Рядом с ним Паулус тоже становился белкой, а Маркус принимал вид большого бурого медведя. В тот момент, когда они обретали человеческий облик, их тела покрывала необычная одежда. Она походила на мягкую натуральную ткань, по которой пробегали волны, уходящие вместе с исчезновением человеческой природы. Вероятно, можно было бы определить, из каких нитей она соткана, но она облегала тела, сохраняя оттенки шкур животных, и Хесусу хотелось прикоснуться к ее сиянию и плоти.

А вот Алехандро был больше зачарован дорогой, которая вела к храму. Широкие и плоские камни внизу, под ногами, отражали деревья долины, как если бы те были над ними. Вдоль дороги деревья не росли, но от плит исходило волнение ветвей под ветром, и возникало ощущение, будто шагаешь под густыми кронами. Он поставил ногу на первый камень и был потрясен невидимой речной волной, проходящей сквозь твердость минерала.

— Вы скоро увидите жидкие камни, — сказала прелестная щекастая белка, из которой снова возник Петрус.


Позади четырех эльфов шествие замыкал священник в сутане. У него было благородное открытое лицо и объемистая фигура с пузом, выдававшим пристрастие к земным радостям. Он сразу же понравился Алехандро, который не любил священников, и Хесусу, который их почитал, из чего мы можем сделать вывод, что в лоне Церкви им встречались совершенно разные люди, ибо там во множестве попадаются как убогие души, так и истинные первопроходцы, которые отправляются исследовать неизведанные земли, не стремясь просвещать иные умы, кроме своего собственного. А главное, добродушный вид не мог скрыть его взгляд — так смотрит человек, который многое повидал и благодаря этому обрел величие. Он шел, положа руку на плечо другого мужчины, высокого и очень красивого, того же возраста, что и святой отец — около шестидесяти, наверное, — который, по словам Петруса, был художником. Мужчина улыбался ему с утонченностью, рожденной из насмешливого отношения к самому себе и неизбежно сопутствующего ему уважения к другому, и он также понравился Алехандро и Хесусу.


Но молодая женщина в знак приветствия подняла руку. От нее исходила особая властность, хотя выглядела она хрупкой — темноволосая и темноглазая, скорее худая и очень породистая, с золотистой кожей и губами цвета свежей крови. На коже лица проступали тонкие сосуды, которые расходились концентрическими кругами от переносицы. В какие-то моменты они становились бледнее, расплывались и почти исчезали. Потом снова начинали пульсировать, затемняя ее исполненные строгости черты. Вдруг она улыбнулась, и Алехандро увидел, что улыбка предназначалась Кларе.


Чуть обернувшись, он бросил взгляд на молодую женщину, и у него перехватило дыхание. Та в ответ улыбалась Марии; он увидел в этой улыбке столько сестринской любви и сочувствия, что его собственная страсть вспыхнула еще сильнее. Теперь он знал, что будет долго молиться в ночи, и более не о том, чтобы погибнуть с честью, но чтобы это пламя не угасло под пятой врага. Как смогу я перенести его потерю? — спрашивал он себя, думая не столько о том, что испытывает сам, сколько о том, что воплощает Клара. Так Алехандро де Йепес на тридцатом году жизни родился для любви. Ни самоотверженность в бою, ни клятва отдать в сражении всю кровь до последней капли, ни преданность земле своих предков, ни поэзия Луиса и мысли Мигеля не смогли так ясно указать ему путь, и если он подумал, что приблизился к нему, когда стоял лицом к лицу со своими мертвецами, то был не прав в одном: ему по-прежнему не хватало эха другого дыхания. Сейчас он с пронзительной ясностью понял, что до сих пор хотел только брать, а не отдавать, и лицо обдала жаркая волна стыда. Эта волна отчасти коснулась его в подвале, когда он почувствовал, что любит, потому что эта любовь возвышала его. Но улыбка, какую Клара послала Марии, как порыв буйного ветра, выдернула последние гвозди, которые не давали ему оторваться от прежней жизни, а между тем возникшее стремление к дару, до которого он пытался дотянуться благодаря ей, меняло один за другим все параметры его сердца. Теперь он понимал урок Луиса, когда тот говорил про воодушевление, порожденное пылкостью, когда внутренний огонь способен омыть нас тихими водами, — этот огонь не давал ему понять, красива ли Клара, что ничуть не умаляло его желания.


Посольство союза людей и эльфов, пройдя еще несколько шагов, остановилось. Вблизи красота эльфов была едва переносима. Ее питало совершенство человеческих и животных форм, сливающихся в медленной хореографии взаимопревращений, а еще то, как эльфы умели выражать свои чувства в форме легких излучений, которые образовывали в пространстве рисунки, — и, будь то гордость, грусть, усталость, доброта, баловство или отвага, возникала симфония воздушных абрисов, непонятных, как абстрактные картины, но делавших их внутренний мир доступным человеческому взгляду. Алехандро глянул на Петруса и был поражен гравюрами, которые единственная в цивилизованном мире белка-пьяница выводила в воздухе вспышками скачущих линий. Там было и мужество, и граничащая с фривольностью дерзость, чистосердечие и упорство, а еще омытая древней мудростью череда юношеских надежд, и благодаря сочетанию легкости и глубины младший эльф, каким считался Петрус, в действительности достигал величия.

— Мне это снится или у них что на сердце, то и на лбу написано? — пробормотал Хесус.

Потом оба мужчины опустились на одно колено, приветствуя эльфов из земли туманов и сопровождавших их людей.


Преклоняя колено, Хесус Рокамора почувствовал, что отчасти возвращается в реальность. Прикосновение к камню несло теплоту, и ему понравился трепет органической жизни внутри. Первые минуты оказались чередой потрясений: сначала отсутствие цвета, затем молодая темноволосая женщина, наконец, сами эльфы и их фантастическая множественность. Сейчас, когда он понемногу привыкал к черному небу и триморфным существам, в нем поднималось истинное осознание смены мира.

— Добро пожаловать в Нандзэн, — сказала Мария.

У нее был низкий голос, навеявший на него неуловимое воспоминание. По непонятной причине он подумал о своей единственной встрече с Луисом Альваресом на второй год войны — единственной и короткой встрече в том январе нескончаемой стужи и измученных солдат. Расставаясь, Луис прочел ему три строчки. Если некоторые люди сами не владеют словом, это не означает, что на их долю не выпадет стиха, который искал их по воле звезд и станет отныне верным спутником в дни славы и во времена скудости. Эти три строчки были единственным литературным творением, которое добралось до Хесуса, зато он сразу принял их как нечто свое. Прочтя их, Луис добавил: