logo Книжные новинки и не только

«Имя звезды» Морин Джонсон читать онлайн - страница 12

Knizhnik.org Морин Джонсон Имя звезды читать онлайн - страница 12

Бу вывалила на пол целый мешок расшитых пайетками подушек. Джазин взгляд прополз по всему имуществу Бу — ее электронике, одежде, прочим причиндалам. Я последовала ее примеру, пытаясь понять, что же она выискивает, — и вскоре сообразила. Не хватало одной вещи. Книг. У Бу вообще не было книг.

— А ты на какие курсы записалась? — спросила Джаза.

— Ну, туда же, куда и Рори. Французский и, это самое…

Бу хлопнулась на пол, вытянулась через всю комнату и извлекла из переднего кармана сумки сильно помятое расписание. Перекатилась на спину и прочитала:

— Математика на продвинутом уровне, литература, история искусств и обычная история.

— И ты по всем собираешься сдавать на аттестат? — поинтересовалась Джаза.

— Чего? А, да. В смысле, наверное. Да. По некоторым.

Мы с Джазой уселись на свои кровати по разные стороны комнаты и принялись оценивать новую соседку, которая теперь решила потянуть мышцы ног и раскинула их в стороны, демонстрируя при этом голубые трусики в кружевах. А Бу продолжала болтать, не замечая никакой неловкости. Говорила она в основном про какие-то телешоу, о которых я не имела понятия или слышала лишь мельком.

Бу в целом была ничего. Она вела себя дружелюбно, и уж всяко не мне осуждать человека за отсутствие рвения к учебе. Вексфорд не самая крутая школа в Англии, но она и не из самых легких. И все же в отношении Бу к занятиям что-то было не так. Не принято здесь являться с месячным опозданием, а потом сидеть на полу, не удосужившись даже толком разобраться, какие предметы тебе предстоит изучать.

А потом до меня вдруг дошло, что я понятия не имею, как это принято в Англии. Может, они все тут так поступают. Это я — иностранка, не Бу. Живя с Джазой в этой комнате, я создала себе иллюзию — иллюзию, что это мой дом, что я понимаю здешние правила. А Бу, сама того не желая, напомнила мне, что я почти ничего не понимаю, да и сами правила могут измениться в любой момент.

18

Там, откуда я родом, аллигаторы, почитай, обычное дело. Как правило, к жилью они не суются, хотя возле человеческого жилья полно аппетитных детишек и собак. Впрочем, время от времени какого-нибудь аллигатора озаряет и он топает в город — людей посмотреть и себя показать. Однажды — мне тогда было лет семь — я открыла заднюю дверь и увидела такую зверюгу в дальнем конце двора. Помню, что сначала приняла его за большое черное бревно и, разумеется, отправилась взглянуть поближе, потому что это ведь очень интересно — большое черное бревно, верно? Да знаю, знаю. Все дети глупы.

Дойдя примерно до середины двора, я вдруг сообразила, что бревно движется мне навстречу. Что-то в самой древней, примитивной части моего мозга тут же произнесло: «Аллигатор. Аллигатор. АЛЛИГАТОР». А потом я целую секунду не могла сдвинуться с места. Я стояла и смотрела, как это чудище ко мне приближается. Вид у него был безусловно радостный — он будто бы сам не мог поверить собственному счастью. Поначалу он не спешил, подходил вперевалочку, чтобы взглянуть поближе. А я все стою, а мозг все твердит: «АЛЛИГАТОР. АЛЛИГАТОР». А потом что-то в этом самом мозгу щелкнуло, и я со всех ног бросилась к дому, вереща на одной высокой ноте, как умеют одни только дети.

Ну да, он, конечно же, был не очень близко и двигался не очень быстро, и все же он шел в мою сторону, а когда на вас идет аллигатор — вне зависимости от скорости и расстояния, — как-то неуместно задаваться вопросами: «А он далеко? А он быстро бегает?»

Я вовсе не пытаюсь сказать, что Бу Чодари в моей комнате и аллигатор в моем дворе — это совсем одно и то же, но некоторое сходство все-таки имелось. Рухнула иллюзия, что это — только наше пространство. Как бы не так. Школа сразу стала окружающей средой, малой экосистемой, неподвластной нашему контролю.

Мой первоначальный вывод подтвердился: Бу и Джаза не очень подходили друг другу. Обе были хорошими девочками и старались подладиться друг к другу, только вот слишком уж они оказались разными. Скандалов между ними не происходило, но они почти не общались друг с другом, что, вообще-то, было им обеим несвойственно. А кроме того, Бу постоянно терлась возле меня. Постоянно. Я иду учиться — и она идет учиться. Я иду в туалет — ей приспичивает почистить зубы или посидеть на радиаторе, болтая всякую чушь и подпиливая ногти. И еще ее шмотки… ее шмотки валялись повсюду. Лифчики, блузки, бумажки, провода… От кровати Бу к шкафу у двери тянулась дорожка из всякого хлама. Нам положено было убирать постели и вообще содержать комнату в чистоте. Шарлотта должна была за этим следить. До появления Бу Шарлотта к нам почти не заглядывала — знала, что все в порядке. А теперь заходила каждый день, а то и по два раза, чтобы заставить Бу собрать с пола это позорище. Понятно, что взаимной любовью они от этого не прониклись.

А еще Бу постоянно таскала с собой два телефона. Два. Поначалу она пыталась это скрывать, а потом я застукала ее сразу с обоими. Один совсем новенький, блестящий. Другой — старомодный, с настоящими, а не сенсорными кнопками. Я спросила, зачем ей это, она сказала, что второй номер дает новым знакомым. «Ну, чтобы не выдавать им сразу основной, понимаешь? Основной еще надо заслужить, доказать, что ты не полный урод».

А кроме того, хотя она честно отсиживала с нами положенные часы — в нашей комнате, в общей, в библиотеке, хотя таскала с собой учебники и даже иногда их открывала, Бу совсем не училась. Более того, ей удавалось мешать и тем, кто учился рядом. В один прекрасный момент до вас доходило, что она напевает себе под нос, или постукивает длинными ногтями по столу, или из ее наушников доносился какой-нибудь сериал или реалити-шоу — и рабочего настроя как не бывало.

У Джазы скоро развилась новая потребность — следить за тем, как Бу учится, и докладывать мне все подробности. Дни становились короче. Воздух делался холоднее, подмораживало, а мои познания в области академических талантов Бу Чодари росли в геометрической прогрессии.

— Она хотя бы взялась за сочинение, которое вам задали по литературе? — спросила меня Джаза за завтраком ровно через три недели после появления Бу.

Бу к завтраку, как правило, не вставала. А так все время ходила за мной хвостом.

— Понятия не имею, — ответила я, отхлебывая тепловатого сока. — Я и сама за него еще не бралась.

— Чего-то я ее не понимаю, — сказала Джаза. — Она даже никаких книг с собой не привезла. Почти не учится. Почти. А ведь пропустила целый месяц. И почему она постоянно ходит с двумя телефонами? Кому нужны два телефона?

Я продолжала жевать свой завтрак, состоявший из одних сосисок, и дожидалась, пока Джаза выпустит пар.

— А вот ты ей нравишься, — добавила Джаза. — Вечно куда ты, туда и она.

— Мы ходим на одни и те же занятия.

— Опять обсуждаете свою соседку? — встрял, подходя, Джером. Эта тема всплыла за завтраком далеко не впервые.

— Я на сегодня закончила, — отозвалась Джаза.

Джером принялся свирепо раздирать на куски яичницу. Мне страшно нравилось смотреть, как он ест. Стремительностью и напором его подход к приему пищи напоминал хорошо организованную военную кампанию. Он не ел завтрак, он его побеждал.

— А у нас новость, — сказал он. — Кто-то пожертвовал кругленькую сумму на праздник в день Гая Фокса. Из школы нас не выпустят, решили устроить что-нибудь здесь.

— А что такое день Гая Фокса? — поинтересовалась я.

— Покуда жив я буду, вовеки не забуду о пятом ноября? — произнес Джером с вопросительной интонацией.

— Сдаюсь, — ответила я. — Объясните хоть, в чем суть.

Джаза вздохнула, сожалея о смене темы, и принялась объяснять:

— День Гая Фокса отмечают в память о пятом ноября тысяча шестьсот пятого года. Группа заговорщиков с Гаем Фоксом во главе решила взорвать парламент, это называется Пороховой заговор. Но у них ничего не вышло, и всех их казнили. Поэтому пятого ноября мы жжем что ни попадя.

— А также взрываем, — добавил Джером, бросая вилку на стол. — Фейерверк — очень важная часть праздника. Ну, как бы то ни было, у нас будет маскарад. Этакий запоздалый Хеллоуин. Готовьте наряды

— Какие еще наряды? — не поняла я.

— Карнавальные костюмы, — пояснила Джаза.

Да, в то утро мне суждено было выставить себя полной американской тупицей. Такое случалось, время от времени.

— Восьмое число, четверг, — день последнего убийства, совершенного Потрошителем. Так что день Гая Фокса решено отпраздновать заранее, в пятницу на предыдущей неделе, а потом нас запрут, пока вся эта история с Потрошителем не закончится. Надеюсь, ты любишь сидеть взаперти, потому что мы будем сидеть всю неделю.

— Мне все равно, — сказала Джаза, — это же не навсегда.

— Кто знает, — хмыкнул Джером. — Может, этот Потрошитель так просто не остановится. С какой бы радости? Может, он решил переплюнуть прежнего Потрошителя.

Джаза покачала головой и пошла налить себе еще чая.

— А если так и будет? — спросила я Джерома. — Что тогда?

— Ну, тогда у полиции не будет ни малейшего понятия, когда и где он совершит следующее убийство и сколько всего он их совершит, так что все будут каждый день дрожать от страха. Мне кажется, восьмого ноября можно особо не бояться — страшнее то, что будет после. Тогда и начнется самое ужасное.

— По-моему, ты просто сбрендил на почве заговоров, — заметила я.

— Согласен.

Мы с Джеромом дошли до той стадии отношений, когда я уже могла говорить подобные вещи. Да я и не слишком преувеличила. Я отщипнула кусок пончика и запустила в него. Он уже подчистил тарелку, и ему кидаться было нечем, тогда он смял салфетку и запустил мне в голову. Шарлотта, сидевшая в конце стола, бросила на нас укоризненный взгляд.

— И не заставляй меня испытывать на тебе мою силу, — сказал он тихо.

— Поглядим, как у тебя это получится.

Я метнула кусок пончика над самой столешницей, прямо в его начальственный галстук.

— Джером… — проговорила Шарлотта.

— Ну? — отозвался он, не поднимая на нее глаз.

— Ты же знаешь, что так нельзя.

— Я много чего знаю, Шарлотта.

Он повернулся, послал ей улыбку, потом глянул на меня и передернулся. Было в этом нечто привлекательно-зловещее. Я вспомнила, что Шарлотта и Эндрю раньше встречались. А Эндрю с Джеромом лучшие друзья. Джером, надо думать, знал очень и очень многое. Шарлотта попросту отвернулась, словно разом забыв об этом эпизоде.

— Ладно, — сказала я совсем тихо, — испытывай, я, и общем-то, не возражаю.

Такого откровенного заявления я еще никогда не делала. Ждала, какова будет реакция. Джером смотрел в тарелку, и улыбка все не таяла у него на лице.

— Что там у вас такое? — поинтересовалась Джаза, ставя на стол кружку с чаем и перекидывая ногу через скамью.

— А мы тут доводим Шарлотту, — сообщила я.

— Наконец-то, — сказала Джаза полушепотом, — у Джерома появилось хоть одно хобби, которое по душе и мне. Валяйте дальше.


Помимо моей собственной воли Джазины замечания что-то стронули у меня в голове. И когда в тот же день, в перерыве между занятиями, мы с Бу сидели в библиотеке, я принялась за ней наблюдать. Мы устроились на противоположных сторонах стола, стоявшего в углу, наши ноутбуки соприкасались крышками. Я пыталась выжать из себя вышеупомянутое сочинение. Это было первое мое серьезное задание по литературе — семь-десять страниц текста об одном из прочитанных нами произведений, на выбор. Я остановилась на дневнике Сэмюэля Пипса, по большей части потому, что в нем я хоть что-то поняла. Бу сидела за компьютером, но читала какой-то чат. Мне было видно, потому что ее экран отражался в оконном стекле.

— Ты чем занимаешься? — спросила я негромко.

— Чего-чего? — переспросила она, вытаскивая наушники из ушей.

— Ты чем занимаешься?

— A-а… так, читаю.

— А на какую тему ты будешь писать сочинение?

— Пока не знаю, — ответила она, зевнув.

Я поняла, что дело дохлое, и пошла за книгой. Бу увязалась следом, причем таращилась на книги так, будто они были какими-то немыслимыми изобретениями из другого мира. На пути к разделу критики я обнаружила Алистера — он валялся посреди прохода и читал. Книга лежала перед ним на полу, он вяло перелистывал одной рукой страницы.

— Привет, — сказала я, включая свет.

— Салют.

Бу взглянула на Алистера с изумлением. И тут же подошла поближе.

— Гм… привет. Я Бхувана. Но все зовут меня Бу.

— Бу?

Бу расхохоталась, а мы с Алистером просто уставились на нее.

— Простите, — выдавила она наконец. — Да, меня зовут Бу. Ужасно смешное имя.

Алистер равнодушно кивнул и вернулся к чтению.

— Рада познакомиться, — продолжала Бу. — Честное слово.

— Правда? — спросил он.

— Это Алистер, — представила я его. А потом обратилась к нему: — Мне нужна хорошая книга про Сэмюэля Пипса.

— Макалистер. Синяя обложка с золотым тиснением.

Я пробежалась глазами по полкам в поисках чего-нибудь похожего.

— Мы с Рори живем в одной комнате, — поведала Бу. — Я новенькая.

— Красота, — отозвался Алистер. — Выходит, вас теперь двое.

— Трое, — поправила я. — У нас комната на троих.

Я отыскала нужную книгу и на всякий случай показала ее Алистеру. Он кивнул. Книга была огромная — здоровенный том, покрытый пылью. Я хотела было уйти, но Бу опустилась на пол рядом с Алистером.

— Это твое любимое место? — осведомилась она.

— Тут никто не мешает, — ответил он.

— Ты ступай. — Она махнула мне рукой. — Я немножко поговорю с Алистером.

У меня были серьезные сомнения в том, что Алистеру это понравится, однако он почему-то не стал возражать. Ссобственно, Бу и ее немыслимая прямолинейность, похоже, вызвали у него некоторое любопытство. Ладно, как бы то ни было, он освободил меня от нее на целых пять минут, этим нужно воспользоваться.

Я спустилась к нашему столу, открыла книгу. От нее исходил отчетливый книжный запах, а страницы были слегка золотистыми — отнюдь не пожелтевшими от времени. Алистер порекомендовал мне серьезную книгу, полное и подробное жизнеописание Сэмюэля Пипса. Но пора мне уже становиться серьезной ученицей, так что я отыскала главу, посвященную тому разделу дневника, который как раз читала, и попыталась проникнуться интересом. На деле же я внимательно следила за тем, горит ли наверху свет. Через некоторое время он погас, но ни Бу, ни Алистер из хранилища не вышли, и Бу не потрудилась повернуть выключатель. Похоже, они там беседуют, или…

Трудно было себе представить, что Бу и Алистер вот так вот сразу перейдут к делу, но только это представить себе было все-таки легче, чем долгую и задушевную беседу между ними. Алистер любит книги и музыку восьмидесятых в стиле эмо, в душе он поэт, — а Бу во всем полная ему противоположность.

Ее тетрадки лежали рядом, в нескольких сантиметрах от меня. Чуть поколебавшись, я подцепила одну из них, надписанную «Математика», ручкой и подвинула поближе, все время кося взглядом наверх — не появится ли Бу. Открыла тетрадку. Исписано в ней было лишь несколько страниц. Да и те были исчерчены всякими закорючками и обрывками песен, лишь кое-где попадалось для разнообразия уравнение. Тут не было никаких следов работы, ни малейших попыток решить хотя бы одну задачу. Я закрыла тетрадку и положила на место.

Ладно, раз уж я полезла в ее дела, так нет смысла останавливаться. Я подтянула к себе тетрадь по истории. То же самое. Несколько отрывочных записей, закорючки, но ничего по делу. Бу действительно валяла дурака, причем в космических масштабах. Джаза оказалась права. Все указывает на то, что Бу в ближайшее время выкинут из школы, и тогда мы снова останемся в комнате вдвоем. Я не погладила себя по головке за такую мысль, однако она ведь отражала суровую реальность.

Тут наверху показалась Бу, и пока она шла вдоль балюстрады к лестнице, я опустила тяжелую тетрадь на клавиатуру ее компьютера. С лестницы ей меня было не видно, и пока она спускалась, я пихнула тетрадь примерно на прежнее место. Бу не отличалась аккуратностью, вряд ли она заметит, что тетрадка сдвинута на сантиметр-другой.

Бу плюхнулась на стул и снова вставила наушники в уши. Я смотрела в книгу — мол, читаю тут всю дорогу, и все. Бу открыла компьютер, будто бы занимается, но я по-прежнему видела отражение экрана в стекле. Она смотрела онлайновую трансляцию футбольного матча. То есть мы обе водили друг друга за нос.

Было в Бу Чодари что-то очень странное, еще более странное, чем то, что она отказывалась учиться. Я пока не понимала, что именно, но что-то мне подсказывало, что за ней нужно смотреть в оба.

19

Утром в субботу мы с Бу отправились на историю искусств. Джаза уехала провести выходные дома. В результате мы с Бу временно остались с глазу на глаз. Джаза далa мне поручение: по ее приезде подробно доложить обо всем, что Бу делала в ее отсутствие. Про историю в библиотеке я Джазе пока рассказать не успела — в том числе и потому, что сама я в этой истории выглядела не слишком красиво. В школе-интернате не принято соваться в чужую жизнь. Не могла я вот так просто объявить, что полезла смотреть тетрадки Бу. Это было нарушением нашего негласного закона.

— А еще чего-нибудь похуже они могли придумать? — простонала Бу, когда мы шли к учебному корпусу. — Устраивать занятия по субботам! Мне кажется или они нарушают все какие ни есть законы?

«Кажется» она произнесла как «кафется».

— Не знаю, — ответила я. — Может, и нет.

— Я потом проверю, потому что наверняка нарушают. Это жестокое обращение с несовершеннолетними или что-нибудь в этом роде.

Оказалось, что все захватили в класс верхнюю одежду. На сегодня была намечена одна из обещанных Марком экскурсий.

— Проездные все взяли? — уточнил Марк. — Молодцы. Хорошо, к метро идем все вместе. Если кто отстанет, выходить потом на «Чаринг-Кросс». Музей совсем рядом с метро. Через час встречаемся в зале номер тридцать один.

Джером топтался на месте, засунув руки в карманы, — ждал, когда я к нему присоединюсь. С момента приезда мне ни разу еще не довелось прокатиться на метро, и я буквально обалдела от счастья. В Вексфорде мы жили своей, замкнутой жизнью. А тут — наконец-то я еду в Лондон, хотя, если подумать, я в Лондоне уже давно. И вот я увидела знаменитый знак — красный круг с синей полоской внутри. Стены, выстланные белым кафелем, множество светящихся реклам, синхронизированных с движением эскалатора — изображение смещалось с экрана на экран, чтобы каждый мог полностью посмотреть весь ролик. Рекламные плакаты от пола до потолка — книги, альбомы, концерты, музеи. Шелест белых поездов с красно-синими раздвижными дверями. Едва мы сели в поезд, Бу заткнулась наушниками и погрузилась в транс. Я села рядом с Джеромом и смотрела, как мимо, станция за станцией, проносится Лондон.

Мы вышли на Трафальгарской площади — огромной, украшенной колонной Нельсона и четырьмя здоровенными каменными львами. Национальная галерея находилась сразу за ними: здание, похожее на дворец, расположенное на отдельном островке тротуарного камня и плитки.

— Для начала, — заговорил Марк, когда мы в конце концов собрались в тридцать первом зале, — я хочу, чтобы вы немного освоились в галерее. Задание будет простым и, я бы сказал, забавным. Вам нужно будет разбиться на пары, выбрать некий одушевленный или неодушевленный объект и найти пять вариантов изображения этого объекта в работах разных художников.