logo Книжные новинки и не только

«Имя звезды» Морин Джонсон читать онлайн - страница 13

Knizhnik.org Морин Джонсон Имя звезды читать онлайн - страница 13

— Будем парой? — предложил Джером.

— Давай, — ответила я, стараясь улыбаться как можно более непринужденно.

Бу, похоже, вообще была не в курсе, что нам велели разбиться на пары. Она так и не вытащила наушники из ушей и теперь озадаченно пялилась на листок с заданием. Я быстренько вытолкала Джерома из зала, чтобы Бу не заметила, как мы даем деру. Я слышала, как другие выбирают себе объекты — лошади, фрукты, распятие, семейные идиллии, мельницы, Темза, деловые переговоры. Меня все это как-то не очень вдохновило.

— Ну, что ты предлагаешь? — спросил Джером.

Мы как раз остановились перед «Венерой с зеркалом», огромным полотном Диего Веласкеса — на нем развалилась девица и смотрится в зеркало, которое держит перед ней Купидон. Нарисована она со спины, так что прежде всего в глаза бросается попа.

— Я предлагаю «пять вариантов изображения задницы», — сказала я.

— Идет! — разулыбался он. — Будет у нас полная задница.

Мы целый час бродили по Национальной галерее, отслеживая попы. На классических полотнах голых задниц — хоть завались. Отовсюду на нас смотрели огромные, самодовольные классические попы, иногда их прикрывали лоскутками ткани. Нам больше всего по душе были самые широкие и самые детально выписанные экземпляры. Мы ставили им оценки за складки, ямочки, полукружья внизу, напоминающие широкие улыбки. Разошлись мы только в одном: мне больше нравились лежащие попы, а Джерому — движущиеся. Попы, ведущие армию в сражение, попы, собирающиеся вспрыгнуть на коня, попы, выступающие с речами, попы, исполненные драматизма. Такие попы были ему по душе. Мне больше нравились пассивные попы, свесившиеся на сторону, равно как и кокетливый взгляд через плечо, который бросали их обладатели. «Полюбуйтесь! — словно бы говорили они. — Какова задница, а?»

Через час в списке у нас уже имелось три отменных попы. Мы пометили название картин, время создания, цветовую гамму, окружение, все такое. А потом вернулись в одну из боковых галерей, где висели совсем небольшие картины, и тут я почувствовала, что Джером стоит слишком уж близко.

— А вот это, — сказал он, — всем попам попа.

Я огляделась. В галерее по большей части висели натюрморты с фруктами, кое-где, для разнообразия, имелись изображения гневных священников. Одну картину я не видела — ее загораживала стоявшая перед ней женщина. На женщине была тесно облегающая юбка до колен и красная накидка с прорезями для рук. Накидка доходила точно до талии, так что попа была на полном виду. А еще на незнакомке были черные чулки со швом сзади и туфли на широком низком каблуке. Коротко остриженные волосы были завиты крутыми барашками и тщательно уложены у самой головы.

По дурацкому выражению на физиономии Джерома и тому, как он тянул шею на сторону, я поняла, что он-то имеет в виду мою попу, а не ее. Я не сразу сварила в голове, что Джером мог додуматься до этакой пошлости — а как это еще назвать? Собственно, я вообще плохо представляла, как выглядит моя попа под вексфордской юбкой. Ну, серая. Шерстистая. Однако в действиях Джерома была идиотская непосредственность, от которой у меня вспыхнули щеки. Так, сейчас пойдут поцелуйчики на людях. Прямо здесь, в музее, при посетителях и еще, чего доброго, при одноклассниках.

— Прости, — сказал он. — Как-то само вырвалось.

— Да ладно, — ответила я, делая к нему шаг. — Только, боюсь, она тебя услышала.

— Чего? — переспросил он.

Мы теперь стояли лицом к лицу и говорили шепотом.

— Боюсь, она тебя услышала.

— Кто услышал?

— Ну, эта дама.

— Какая дама?

Грудь в грудь, животом к животу. Я положила руки ему на пояс. Он положил руки мне на бедра, но выражение у него на лице было совсем не поцелуйное. У него было куда более сентиментальное выражение, которое описывается словами: «Что ты за чушь городишь?»

Дама обернулась, посмотрела на нас. Она не могла не услышать, что мы про нее говорим. Лицо ее как-то не сочеталось с эффектным костюмом, было простоватым. Никакой косметики, тусклая кожа. Мало того, у нее был ужасно несчастный вид. Она повернулась и пошла прочь, оставив нас наедине.

— Ну вот, выгнали человека, — сказала я.

— М-да… — Джером оторвал руки от моих бедер. — Слушай, я тебя не догоняю.

Вот так вот, раз — и момент упущен. Не будет никакого поцелуя. Вместо этого стоим в полном недоумении.

— Знаешь что? — сказала я. — Я сбегаю в туалет. Быстро.

Я пыталась идти, а не бежать по лабиринту залов, мимо картин, изображавших фрукты, собак, королей и закаты, мимо студентов-живописцев, делавших наброски, мимо дохнущих со скуки туристов, пытавшихся сделать вид, что им интересно. Мне нужно было в туалет. Мне нужно было подумать. С каждой секундой в голове мутилось все сильнее. Сперва я увидела человека, которого не увидела моя соседка. Потом, вот прямо сейчас, я увидела женщину, стоявшую перед картиной, а Джером ее не видел. Первый случай еще можно было как-то объяснить. Ночь предполагаемого убийства, мы торопимся домой, боимся, что нас поймают, кругом темнота. Да, Джаза могла просто проглядеть того мужика. Но вот даму, о которой я сегодня говорила, Джером не мог проглядеть никак — а это значит, что мы либо не понимаем друг друга, либо…

Либо…

Я наконец отыскала туалет, там было пусто. Я посмотрела на себя в зеркало.

Либо у меня съехала крыша. Причем капитально. Собственно, я не первая в нашей семейке, кто видит людей и предметы, которых на самом деле не существует.

Нет. Тут должно быть какое-то более простое объяснение. Мы просто не поняли друг друга. Я пошагала по туалету взад-вперед и попыталась придумать какое-нибудь объяснение его словам, которое заодно объяснит и все остальное, но ничего не придумала.

Тут вошла Бу.

— Ты как тут? — поинтересовалась она.

— Так, — ответила я. — Нормально.

— Точно?

— Ну… что-то мне вроде как поплохело. Крыша едет.

— В каком смысле?

— Да ерунда это все, — ответила я.

Зашла в кабинку, заперла дверь. Бу осталась стоять снаружи.

— Мне можешь рассказать, — предложила она. — Все до точки. Можешь рассказать все, даже если тебе оно кажется бредом.

— Слушай, отстань! — огрызнулась я.

Сначала тишина, потом я услышала ее удаляющиеся шаги. У двери она помедлила, потом дверь отворилась. Я выглянула проверить — ушла ли. Ушла. Я выбралась из кабинки и подошла к раковине.

— Я все не так поняла, — сказала я громко самой себе. — Просто не поняла. Я пока не просекаю этих англичан.

После этого я побрызгала водой в лицо, прилепила улыбку и вышла из сортира. Сейчас отыщу Джерома. Заставлю объяснить, чего именно я не просекаю. Мы посмеемся, потом поцелуемся как взрослые люди, и все будет хорошо.

Шагая по галерее, я увидела Бу — она на ходу разговаривала по телефону. Не помню, чтобы она раньше говорила с кем-то настолько сосредоточенно. Потом она отключилась, обогнула туристическую группу и двинулась в сторону вестибюля. Разрозненные ниточки вдруг начали связываться у меня в голове. Я пока не понимала, к чему это все ведет, но что-то понемногу складывалось. А потом меня посетило странное наитие.

Пока у нас не закончится занятие, Марк не станет нас искать, а когда оно закончится, мы в любом случае будем свободны. А я ни под каким видом не могла больше оставаться в этом здании.

Поэтому я пошла за Бу.

Она остановилась на Трафальгарской площади, прямо у подножия музейной лестницы, и снова набрала какой-то номер. Я следила за ней сверху, от входа в музей. Поговорив, она торопливо зашагала к станции «Чаринг-Кросс». Я спустилась вслед за ней по ступеням, приложила проездной к турникету, съехала на эскалаторе на платформу. Бу села на поезд черной, Северной линии, проехала две остановки. На станции «Тоттенхэм-Корт-роуд» она пересела на Центральную линию в восточном направлении, то есть, в сторону школы. Ближайшей к школе станцией была «Ливерпуль-стрит». Однако на «Банке» она снова сделала пересадку, на Местную линию, и поехала дальше к востоку. Чтобы не попасться ей на глаза, приходилось стоять в конце вагона и уповать на то, что она не особо глазеет по сторонам. На мое счастье, Бу была Бу — голова опущена, глаза прикованы к телефону, ищет, что бы еще послушать.

Бу вышла из метро на «Уайтчэпеле», и мы оказались на страшно оживленной улице, заставленной киосками и мелкими ресторанчиками на любой вкус — турецкие, эфиопские, индийские, американские (жареная курица). На противоположной стороне улицы находилась Лондонская королевская больница, я смутно помнила это название из какого-то сюжета в новостях. Именно в Уайтчэпеле когда-то орудовал Потрошитель. Я дала Бу немного отойти, но не слишком далеко, иначе она бы затерялась в толпе. Пришлось расталкивать встречных, чтобы не упустить ее из виду, и огибать торговцев, разложивших прямо на мостовой сумки, африканские маски и зонтики. Была суббота, середина дня, на улице яблоку было негде упасть. В воздухе висели запахи из лавок, где продавали халяльное мясо на гриле, острую курицу по-карибски и козлятину. Несколько раз я просто тыкалась в покупателей с мешками или пенопластовыми контейнерами с едой, пришлось пустить в ход все те немногие навыки, которые я успела приобрести, уклоняясь от хоккейных мячей. (Хотя Клаудия каждый день талдычила мне, что задача вратаря состоит совсем не в том, чтобы уклоняться от меча, это пока был единственный прием, который я более или менее освоила.)

Бу шагала стремительно, вот она свернула с Уайтчэпела на небольшую улочку, еще поворот и еще, причем в таком темпе, что через пять минут я поняла: обратно я без помощи ни за что не выберусь. А потом Бу вдруг вовсю замахала руками, обращаясь к кому-то, кто стоял у детской площадки на другой стороне улицы. Я посмотрела туда и увидела молодую женщину в коричневом шерстяном костюме. Он чем-то напоминал старомодную форму — женскую военную форму, но только не современную. Ее темно-каштановые волосы были уложены в строгую прическу в стиле «ретро» — стрижка до плеч, тугие завитки на концах выбиваются из-под шляпки. Незнакомка собирала на детской площадке мусор и выбрасывала в урну. Не понимаю, какой смысл одеваться в костюм сороковых годов, чтобы подметать улицы.

Бу глянула направо, налево и побежала через улицу, едва не угодив под колеса. Я спряталась за большим красным почтовым ящиком и стала смотреть, как она общается с незнакомкой, отводит ту в более спокойное место. Через минуту-другую на улице показалась полицейская машина. Притормозила, встала у детской площадки. Из нее вылез молодой полицейский, которого я видела в день убийства, — тот, которого Джаза приняла за журналиста.

Я почувствовала, что холодею.

— Что за хрень? — произнесла я вслух.

Теперь они стояли втроем: незнакомка в коричневой униформе, молодой полицейский и моя соседка — и вели крайне оживленный разговор. Судя по всему, весь мир вступил в заговор, чтобы окончательно стряхнуть меня с катушек, — и пока у него очень неплохо получалось.

Я попыталась осмыслить происходившее. Полицейский, выходит, все-таки настоящий. Был бы он журналистом, как предполагала Джаза, вряд ли бы разгуливал в этом маскараде всю дорогу. Да и не было бы у него никакой полицейской машины. Бу появилась в нашей школе сразу после убийства. Бу ходила за мной хвостом. Что до женщины в форме, я понятия не имела, кто она такая, да мне было и все равно. Довольно было того, что Бу и полицейский ведут какие-то тайные разговоры.

А потом случайный прохожий — их на этой улице было предостаточно — прошел сквозь незнакомку в форме.

Сквозь нее.

В ответ незнакомка просто повернулась и глянула через плечо, причем взгляд ее выражал: «А это, вообще-то, невежливо». Мне же этого хватило по самую крышечку. Со мной что-то не так, это понятно. Не могла я больше стоять за почтовым ящиком. На светофоре появился зеленый человечек, и я пошла через дорогу, причем голова у меня плыла. Направилась прямо к ним. Мне нужна была помощь. Я чувствовала, что колени у меня слабеют с каждым шагом.

— Со мной что-то не так, — сказала я.

Они, все трое, обернулись и уставились на меня.

— Нет, — сказал полицейский, — только не это…

— Это не я! — крикнула Бу. — Она, видимо, проследила за мной.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась незнакомка, подходя ближе. — Вам нужно присесть. Давайте-ка, вот так.

Она помогла мне опуститься на землю, я не сопротивлялась. Подошла Бу, присела рядом на корточки.

— Не бойся, Рори, — сказала она. Все с тобой в порядке.

Полицейский не сдвинулся с места.

— Мы должны ей помочь, — сказала ему Бу. — Да ладно тебе, Стивен. Рано или поздно это бы все равно случилось.

Незнакомка в форме так и стояла, склонившись надо мной.

— Дышите глубже, — произнесла она. Голос был из тех, с которыми не спорят, просто подчиняются.

— Все с тобой в порядке, Рори. Честное слово. В полном порядке. Мы тебе поможем. Поможем же? — После этой реплики Бу посмотрела на Стивена.

— И чем конкретно, по твоему мнению? — сказал он наконец.

— Отведем ее к нашим, — ответила Бу. — Поговорим с ней. Джо, помоги мне ее поднять.

Бу взялась за меня с одной стороны, а незнакомка — с другой. Поднимала меня в основном Бу. Полицейский по имени Стивен открыл дверь машины и жестом пригласил меня сесть сзади.

— Все должно было произойти совсем не так, — сказал он. — Но в любом случае сейчас тебе лучше поехать с нами. Давай.

— Дайте ей бумажный пакет, пусть дышит в него! — посоветовала незнакомка в униформе, обращаясь к Бу. — Чудодейственное средство!

— Дам! — откликнулась Бу. — А с тобой увидимся попозже, ладно?

Вокруг уже собралась небольшая толпа зевак. Я позволила Бу и полицейскому усадить меня на заднее сиденье.

20

Итак, мне довелось прокатиться по Лондону на полицейской машине.

— Меня зовут Стивен, — сказал полицейский, сидевший за рулем. — Стивен Дин.

— Рори, — буркнула я.

— Знаю. Мы же знакомы.

— А, ну да. А вы действительно коп?

— Да, — ответил он.

— Я тоже, — вставила Бу.

Стивен вез нас прямо в центр. Мы обогнули Трафальгарскую площадь, пробираясь среди двухэтажных автобусов и черных такси. Проехали мимо Национальной галереи, где начался мой сегодняшний день, покатили дальше и остановились совсем неподалеку. Стивен и Бу вышли, Стивен открыл мою дверь. Протянул руку, чтобы мне помочь, но я этим не воспользовалась. Мне нужно было идти самостоятельно. Мне нужно было сосредоточиться хоть на каком-то занятии, иначе чувство реальности окончательно от меня ускользнет.

Мы оказались на какой-то очень оживленной улице — сплошные театры, магазины и толпы.

— Сюда, — сказал Стивен.

Они отвели меня в узкий переулок. Там прятался от людей паб и находился служебный вход одного из театров. Мы миновали кирпичную арку, проход сделался еще уже, и тут мы очутились в квартале, будто бы целиком перенесенном из романа Диккенса и никак не соответствовавшем этому району. Машины здесь не ездили — весь переулок был шириной метра полтора. Дома были выстроены из темного кирпича, со старыми газовыми рожками на фасадах, огромными окнами с черными рамами и блестящими черными дверями с огромными медными молотками. Сразу было понятно, что когда-то это была торговая улочка и перед нами — бывшие витрины. На стене висела табличка: «Гудвин-Корт».

Стивен остановился возле одной из дверей и открыл цифровой кодовый замок. Здание было небольшое, тихое — вполне современная, хотя и незамысловатая прихожая, лестница, остро пахнущая свежей краской и новым ковровым покрытием. Пока мы поднимались на третий этаж, перед нами автоматически загорался свет. Наверху оказалась единственная дверь. Я услышала, что внутри работает телевизор — какая-то спортивная передача. Рев болельщиков.

— Каллум дома, — заметила Бу.

Стивен что-то пробурчал в знак согласия и распахнул дверь. Комната, в которой мы оказались, на вид была очень просторной — особенно после этого узкого переулка. Мебели в ней было немного: два старых дивана, несколько ламп и видавший виды стол, заваленный бумагами и папками и заставленный кружками. Казалось, все предметы собраны с бору по сосенке на всяких свалках — один диван в цветочек, другой коричневый. Кружки в цветочек. Остальное — из ИКЕА или еще дешевле. Сразу делалось ясно, что само это жилье — размеры, новизна, свежий ремонт — явно не по карману его обитателям.

Один из обитателей сидел на диване и смотрел по телевизору футбол. Я увидела его затылок, заросший черными, коротко остриженными волосами, потом руку с бугристыми мышцами и татуировкой: какое-то существо, держащее палку. Владелец руки и волос приподнялся с дивана, на котором лежал, чтобы нас разглядеть. Парень, в узкой рубашке, туго натянутой на груди. Примерно мой ровесник. Выяснилось, что ему известно, кто я такая, потому что он тут же осведомился:

— А она здесь что делает?

— План поменялся, — пояснил Стивен, снимая мундир и перебрасывая через спинку стула.

— Существенно же он поменялся, а?

— Слушай, выключи телевизор. Это Каллум. Каллум, это Рори.

— Зачем вы ее привели? — снова спросил Каллум.

— Каллум! — возмутилась Бу. — Не хами. Она только что узнала сам-знаешь-что.

Каллум протянул в мою сторону пакетик с какой-то едой.

— Жареной картошки хочешь? — спросил он.

Я покачала головой, тогда он запустил туда руку и вытащил гамбургер.

— Ты собираешься съесть его прямо сейчас? — поинтересовался Стивен.

— А я, представь себе, ел, когда вы приперлись! Кроме того, если мой обед остынет, ей это все равно не поможет. Ну и что именно вы собираетесь делать?

— Объяснять, — ответил Стивен.

— Что же, интересно будет послушать.

— Это не я так решил, — добавил Стивен.

— Она должна все узнать, — вмешалась Бу.

Говорили они так, будто меня здесь и не было. Я даже не пыталась понять, что к чему. Каллум выключил телевизор, меня посадили на один из диванов. Бу села рядом с Каллумом, а Стивен принес табуретку и уселся прямо напротив меня.

— То, что я тебе сейчас расскажу, не так-то просто понять с первого раза, — начал он.

Я хихикнула. Против своей воли. Стивен глянул через плечо на остальных. Бу ободряюще кивнула мне. Стивен снова повернулся ко мне и набрал полную грудь воздуха.

— Ты в последнее время не оказывалась на границе жизни и смерти? — спросил он.

— Этот вопрос нужно включать в качестве обязательного во все собеседования, — прокомментировал Каллум.

Бу чувствительно двинула его локтем под ребра, и он заткнулся.

— Подумай, — продолжал Стивен. — Да или нет? Было что-нибудь?

— Я поперхнулась, — ответила я, поразмыслив. — Несколько недель назад. За ужином.

— И с этого момента ты видишь людей… людей, которых больше никто не видит. Так?

Можно было не отвечать. Они и без меня знали ответ.

— То, что с тобой случилось, — редкое, но отнюдь не загадочное явление, — сказал Стивен.

— Явление? Или болезнь?

— Нет, не болезнь. Скорее… дар. Навредить он тебе не может.

Каллум опять хотел было что-то вставить, но Бу протянула руку и въехала снизу кулаком по его пакету.

— Рот не разевай, — сказала она.