logo Книжные новинки и не только

«Имя звезды» Морин Джонсон читать онлайн - страница 2

Knizhnik.org Морин Джонсон Имя звезды читать онлайн - страница 2

Этой минуты я боялась сильнее всего. Я со спортом не дружу. Дома у нас слишком жарко, чтобы еще и бегать, да никто и не заставляет. Прикол, но в Бенувиле, если ты видишь бегущего человека, сразу припускаешь следом, потому что раз уж он бежит, значит, есть от чего. В Вексфорде ежедневные занятия спортом были обязательными. Выбирать можно было между футболом (европейским, т. е. беготня, да еще и на улице), плаванием (ну уж нет), хоккеем (на траве, не на льду) и нетболом. Я ненавижу все виды спорта, но в баскетболе, как минимум, немножко разбираюсь — а нетбол вроде как родственник баскетбола. Ну, знаете, иногда девчонки играют в софтбол вместо бейсбола. Нетбол — это такой софтбольный вариант баскетбола, если вы меня поняли. Мячик помягче, поменьше, к тому же белый, и правила немного другие… но вообще это почти баскетбол.

— Я собиралась заняться нетболом, — сказала я.

— Понятно. А в хоккей ты когда-нибудь играла?

Я обвела взглядом ее хоккейные трофеи.

— Никогда в жизни. Я разбираюсь только в баскетболе, а нетбол…

— Совсем на него не похож. А в хоккее можно начать и с нуля. Может, все-таки попробуешь, а?

Клаудия перегнулась через стол, осклабилась и переплела мясистые пальцы.

— Хорошо, — услышала я свой собственный голос.

Хотелось всосать это слово обратно, но Клаудия уже схватила ручку и что-то писала, бормоча:

— Ну-ну, вот и славно. Мы мигом подберем тебе снаряжение. Да, и еще держи вот это.

Она подтолкнула ко мне через стол мой пропуск и ключ. Пропуск меня расстроил. Я сделала штук пятьдесят фотографий, пока хоть одна получилась сносной, но на пластиковой карточке лицо вытянулось и побагровело. Волосы выглядели какой-то плюхой.

— С помощью пропуска можно открывать входную дверь. Просто приложи к считывателю. Передавать его кому бы то ни было строго запрещается. Ну а теперь пойдем оглядимся.

Мы встали и вернулись в вестибюль. Клаудия махнула на стену, утыканную открытыми почтовыми ящиками. Вокруг висели и другие доски с объявлениями по поводу занятий, которые еще даже и не начались, — напоминание получить проездные в метро, купить определенные книги, забрать материалы из библиотеки.

— Это общая комната, — сказала Клаудия, распахивая двустворчатую дверь. — Здесь ты будешь проводить много времени.

Величественный зал с большим камином. В нем стоял телевизор, несколько диванов, письменные столы, на полу валялись подушки для сидения. Рядом с общей комнатой находился класс с партами, дальше — другой класс с большим столом, за которым можно проводить семинары, потом целый ряд классов все меньше и меньше: некоторые вмещали единственный мягкий стул или доску на стене.

А потом мы поднялись по широким скрипучим ступеням на три этажа. Моя комната, двадцать седьмая, оказалась куда больше, чем я предполагала. Высокий потолок. Большие окна: обычный прямоугольный проем, а над ним — добавочный стеклянный полукруг. На полу тонкий рыжеватый ковер. С потолка свисала умопомрачительная люстра: семь здоровенных шаров на серебряных лапках. А главное — тут имелся небольшой камин. Вроде как им не пользовались, но он был очень симпатичный: черная железная решетка, темно-синий кафель. Над ним — широкая большая полка, а еще выше зеркало.

Я сразу приметила, что все тут рассчитано на троих: три кровати, три стола, три шкафа, три книжные полки.

— Комната на троих, — заметила я. — А мне сообщили имя только одной соседки.

— Да. Ты будешь жить с Джулианной Бентон. Занимается плаванием.

Последнее было произнесено с явным неудовольствием. Я уже сообразила, что для Клаудии важнее всего на свете.

Потом она показала мне кухоньку в конце коридора. Там стоял диспенсер с холодной и горячей фильтрованной водой («чайник тебе не понадобится»), маленькая посудомойка и совсем крошечный холодильник.

— В него каждый день ставят обычное и соевое молоко, — пояснила Клаудия. — Держать в холодильнике можно только напитки. Помечать, кому они принадлежат. Именно для этого нужна пачка из двухсот наклеек, которая, как ты помнишь, была включена в список обязательных вещей. На кухне всегда стоят фрукты и сухие завтраки, если проголодаешься.

Потом она показала мне ванную, которая оказалась самой викторианской комнатой во всем здании. Огромная, пол устлан черными и белыми кафельными плитками, мраморные стены, высокие конические зеркала. Деревянные полочки для полотенец и банных принадлежностей. Наконец-то я смогла представить себе будущих одноклассниц — как они с утра принимают душ, болтают, чистят зубы. То есть я увижу одноклассниц в одних полотенцах. И они будут видеть меня ненакрашенной каждый день. Раньше эта мысль не приходила мне в голову. Иногда, чтобы постичь суровую правду жизни, приходится заглянуть в ванную.

На пути обратно в комнату я попыталась рассеять собственные страхи. Клаудия еще минут десять излагала мне правила. Самые важные я попыталась запомнить. Свет в одиннадцать погасить, правда, можно и позже пользоваться ночниками или компьютерами — главное, не мешать соседкам. Картинки на стены приклеивать только с помощью какого-то «блютака» (скотча; он тоже был в списке предметов первой необходимости). На уроки, собрания и к ужину надевать школьный блейзер. К завтраку и к обеду не обязательно.

— Ужин сегодня маленько не вовремя, есть-то будете только старосты и ты. Накроют в три. Я пришлю за тобой Шарлотту. Шарлотта у нас председатель ученического совета от женского корпуса.

Старосты. Знаю я их. Активисты, дорвавшиеся до власти. Их приходится слушаться. Председатель ученического совета — начальница над всеми старостами. Клаудия ушла, хлопнув дверью. Я осталась одна. В огромной комнате. В Лондоне.

На столе стояло восемь коробок. Это мои новые одежки, на весь год: десять белых блузок, три темно-серые юбки, два блейзера, серый и в белую полоску, бордовый галстук, серый свитер со школьным гербом на груди, двенадцать пар серых гольф. В отдельной коробке — тренировочная спортивная форма: две пары темно-серых спортивных брюк с белыми лампасами, три пары шортов из того же материала, пять светло-серых футболок с надписью «ВЕКСФОРД», бордовая флисовая куртка на молнии с гербом школы, десять пар белых спортивных носков. Были еще и туфли — массивные, громоздкие, прямо на Франкенштейна.

Похоже, нужно переоблачаться в форму. Одежки были жесткие, мятые от лежания. Я вытянула булавки из воротника блузки, отодрала ярлыки от юбки и блейзера. Надела все, кроме носков и туфель. Потом сунула наушники в уши, — по-моему, музыка помогает приспособиться к новой обстановке.

Большого зеркала в комнате не оказалось. С помощью зеркала над камином я рассмотрела себя по частям. Но хотелось увидеть все полностью. Придется приноравливаться. Я встала на краешек центральной кровати — далековато, тогда я вытащила кровать на середину комнаты и попробовала еще раз. Теперь я видела себя с ног до головы. Результат получился не столь унылый, как я опасалась. Волосы у меня темно-каштановые, на фоне блейзера они казались черными, это мне шло. А лучше всего, безусловно, был галстук. Галстуки я всегда любила, но не носила — решат, что выпендриваюсь. Ослабила, повернула на сторону, обернула вокруг головы — хотелось опробовать все вариации.

И тут дверь отворилась. Я взвизгнула и выдернула наушники. Музыка загремела на всю комнату. Обернувшись, я увидела в дверях рослую девицу. Ее рыжие волосы были собраны в страшно замысловатую, но с виду небрежную прическу, кожа была светлая, а по ней — россыпь золотистых веснушек. Но поразительнее всего была ее осанка. Вытянутое лицо заканчивалось чудным пухлым подбородком, который она держала очень высоко. А еще она была из тех, кто без усилия ходит, расправив плечи, будто оно так и надо. Я заметила, что она не в форме. На ней была розово-голубая юбка, мягкая серая футболка и мягкий розовый льняной шарфик, свободно повязанный вокруг шеи.

— Ты Аврора? — осведомилась она.

И не стала дожидаться ответа, что я и есть та самая Аврора, за которой она пришла, и сразу добавила:

— Я Шарлотта. Пришла проводить тебя на ужин.

— Может, мне… — я ущипнула краешек формы, надеясь, обойтись без глагола, — переодеться?

— Не стоит, — ответила она бодро. — И так хорошо. Нас сегодня всего ничего. Пошли.

Она не сводила с меня глаз, пока я неловко сползала с кровати, нашаривала пропуск и ключ, влезала в шлепанцы.

3

— Ну, — прощебетала Шарлотта, пока я скользила и спотыкалась на булыжнике, — так ты откуда?

Я прекрасно знаю, что нельзя судить людей по первому впечатлению, но иногда они сами подсовывают вам материал для суждений. Эта, например, то и дело бросала косые взгляды на мою форму. А что бы ей, казалось, стоило сказать: «Давай переоденься-ка по-быстрому», но она этого не сделала. Я бы, впрочем, могла настоять, но меня немного перепугал ее статус главной из всех девчонок. Кроме того, на полдороге вниз по лестнице она сообщила, что собирается поступать в Кембридж. А человек, который сообщает о своих наполеоновских планах еще прежде, чем назовет свою фамилию… с такими нужно поаккуратнее. Однажды дома в супермаркете, в очереди в кассу, мне попалась девица, которая сообщила, что скоро появится в списке «Будущих топ-моделей Америки». Когда мы увиделись снова, она как раз въехала тележкой в машину какой-то старушенции на парковке. Обычно сразу видно, что перед тобой за человек.

Несколько минут меня разбирал ужас, что тут все окажутся такими, но потом я сообразила, что именно шарлотт и берут в председатели ученических советов. Я решила сбить с нее спесь, выдав ей подробный ответ, в нашем южном стиле. Мы, знаете ли, славимся своей обстоятельностью. Не стоит раздражать южанина — нарветесь на бесконечный, занудный рассказ со всеми мыслимыми подробностями, под конец от вас останется одна шкурка, да и та дырявая.

— Я из Нового Орлеана, — ответила я. — Вернее, не совсем из Нового Орлеана, скорее из ближнего пригорода. Ну, этак в часе езды. Городок у нас маленький. По сути, одно болото. Чтобы построить наш район, пришлось это болото осушать. А осушать болото это, вообще-то, дохлый номер. Ну не осушаются они. Можно валить туда землю до потери сознания, но болото останется болотом. Строить на болоте — замучаешься, хуже вот разве что на старом индейском кладбище, а если бы поблизости было старое индейское кладбище, эти загребущие придурки, которые построили наш райончик, начали бы строить и там и даже бы не чихнули.

— A-а. Понятно.

После моего ответа исходившие от нее волны самодовольного высокомерия стали только интенсивнее. Шлепанцы, соприкасаясь с камнем, издавали гадкое чавканье.

— Тебе не холодно в этих штуках? — поинтересовалась Шарлотта.

— Холодно.

На этом разговор закончился.

Столовая находилась в старой церкви, давно превращенной в светское здание. В моем родном городке три церкви — все в панельных домах, во всех стоят пластмассовые стулья. А это была настоящая церковь: небольшая, но при всех делах, из камня, с контрфорсами, небольшой колокольней и узкими витражными окнами. Внутри она была ярко освещена множеством круглых черных металлических люстр. В помещении стояли три длинных ряда деревянных столов со скамьями, на возвышении на месте бывшего алтаря красовался отдельный стол. Были тут и боковые кафедры, приподнятые над полом, туда вели пинтовые лестницы.

Ближе ко входу сидела небольшая группа моих сверстников. Разумеется, ни на ком не было формы. Шлепанье моих тапок эхом отскакивало от стен, привлекая всеобщее внимание.

— Эй, народ! — сказала Шарлотта, подводя меня к остальным. — Это Аврора. Она из Америки.

— Рори, — быстро поправила я. — Меня все зовут Рори. И я страшно люблю форму. Буду носить ее днем и ночью.

— Хорошо, — отрезала Шарлотта, прежде чем кто-либо успел оценить мою шутку. — Это Джейн, Кларисса, Эндрю, Джером и Пол. Эндрю — председатель учсовета от мальчиков.

Да, хотя они и были не при параде, но выглядели элегантно. На девчонках, как и на Шарлотте, были цветастые юбки. На мальчишках — рубашки или футболки с какими-то незнакомыми мне логотипами, прямо как на рекламе. Из всей компании один Джером слегка смахивал на рокера — у него были в меру встрепанные каштановые кудряшки. Он сильно походил на парня, который правился мне в четвертом классе, звали того Дуг Дэвенпорт. У обоих были светло-каштановые волосы, широкие носы и губы. Джером не выглядел задавакой. И похоже, часто улыбался.

— Сюда, Рори! — пискнула Шарлотта. — За мной.

К этому моменту меня уже раздражало все, что вылетало из Шарлоттиного рта. Нечего меня подманивать, как зверушку. Но выбора не было, я пошла за ней.

Чтобы наполнить тарелки, нужно было обойти кафедру и добраться до боковой двери. Там находился то ли бывший кабинет, то ли ризница. Ее раскурочили и превратили в компактную кухню в стиле общепита — обычный ряд поддонов с подогревом. Нынче на ужин была тушеная курица, овощная запеканка, жареная картошка, стручковая фасоль и булочки. На всем, кроме булочек, лежал слой золотистого жира, что меня вполне устраивало. Я не ела с самого утра, а желудок мой любой жир выдержит, только давай.

Я взяла всего понемножку — Шарлотта упорно таращилась в мою тарелку. Я поймала ее взгляд и улыбнулась.

Когда мы вернулись, за столом уже завязался разговор. Речь в основном шла о лете — кто-то ездил в Кению, кто-то ходил под парусом. Никто из моих знакомых отродясь не ездил летом в Кению. У некоторых из моих приятелей имелись лодки, но я не слышала, чтобы кто-нибудь «ходил под парусом». Эти ребята не выглядели богатенькими — по крайней мере, в наших краях богатенькие выглядят иначе. Богатеньких отличают дурацкие машины, уродские дома и идиотские развлечения — поездка в лимузинах до самого Нового Орлеана на шестнадцатый день рождения, чтобы там налиться под пробочку безалкогольным пивом, которое в сортире можно обменять на настоящее, потом умыкнуть утку из пруда, а потом наблевать у фонтана. Ну да, я имею в виду совершенно конкретного персонажа, но в принципе общая мысль понятна. А за этим столом сидели удивительно взрослые люди — к ним подходило определение «зрелые».

— Так ты из Нового Орлеана? — спросил Джером, прервав поток моих мыслей.

— Да, — ответила я, быстренько дожевав кусок. — Вернее, из пригорода.

Он собирался спросить что-то еще, но тут встряла Шарлотта.

— У нас сейчас будет собрание старост, — заявила она. — Прямо здесь.

Я еще не доела десерт, но решила пока что смолчать.

— Увидимся, — сказала я, откладывая ложку.


Вернувшись к себе, я попыталась выбрать кровать. Средняя мне точно не нравилась. Я люблю спать у стены. Оставался вопрос — забрать ли себе ту, что стоит у этого здоровского камина (и, соответственно, получить в свое распоряжение замечательную каминную полку, куда можно кучу всего поставить), или все-таки не наглеть и выбрать ту, что в другом конце комнаты?

Я пять минут простояла на месте, обосновывая самой себе свое право на кровать у камина. Решила, что ничего и этом такого, тем более я не собираюсь прямо вот сразу занимать каминную полку. Заберу себе кровать, а полку пока не трону. Все равно она постепенно станет моей.

Разделавшись с этим важным вопросом, я нацепила наушники и принялась распаковывать коробки. В одной лежали одеяла, подушки, постельное белье и полотенца, которые я отправила почтой из дома. Странно было видеть эти привычные домашние вещички здесь, посреди Лондона. Я застелила постель и занялась чемоданами — размесила и разложила шмотки. Над своим столом прицепила фотоколлаж с портретами друзей, фотографии родителей, дяди Вика и кузины Дианы. Еще у меня была пепельница в форме губ сердечком, которую я сперла из нашей местной шашлычницы «Любовное логово Большого Джима». Достала бусы, купленные на карнавалах, и медальончики, повесила их на спинку кровати. Потом вытащила компьютер и аккуратно водрузила на полку три ценнейших банки сырного соуса «Чиз-виз».

Была половина восьмого.

Встала на кровати на четвереньки, выглянула в окно. Небо все еще было ярко-синим.

Побродила немного по пустому зданию и в конце концов прибилась в общую комнату. Вряд ли еще когда удастся оказаться здесь одной, так что я плюхнулась на диван перед самым телевизором и включила его. Попала на первый канал Би-би-си, как раз начали передавать новости. Я сразу же заметила огромную вставку в нижней части экрана: «Убийство в Ист-Энде: почерк Потрошителя». Полузакрыв глаза, я смотрела на мелькающие кадры — перегороженная улица, где обнаружили тело, полицейские в светоотражающих жилетах не подпускают журналистов с камерами. Потом снова включили диктора в студии: «Хотя прямо на месте преступления находилась камера видеонаблюдения, запись момента убийства не сохранилась. Специалисты считают, что имел место технический сбой. Решено провести проверку состояния системы видеонаблюдения…»

За окном ворковали голуби. Здание скрипнуло и вновь успокоилось. Я вытянула руку и провела ею по плотной шершавой синей обивке дивана. Посмотрела на стенные книжные шкафы, поднимавшиеся до самого потолка. Ну вот, я здесь. Это холодное пустое здание — это действительно Лондон. Голуби за окном — английские голуби. Я так долго все это себе воображала, что теперь никак не могла осмыслить реальность.

На экране мелькнула надпись «НОВЫЙ ПОТРОШИТЕЛЬ?» на фоне панорамы Биг-Бена и здания парламента. Похоже, даже новости пытались уверить меня в происходившем. Сам Джек Потрошитель вернулся, чтобы поприветствовать меня.