logo Книжные новинки и не только

«Имя звезды» Морин Джонсон читать онлайн - страница 4

Knizhnik.org Морин Джонсон Имя звезды читать онлайн - страница 4

— Завтра принесешь, — сказала Клаудия. — А пока просто смотри.

И вот я уселась на травке у края поля, а остальные вставили в рот загубники, так что на месте зубов оказалась жутковатая полоска ярко-розового или голубовато-неонового цвета. Они принялись бегать по полю, передавая друг другу мячик. Клаудия без устали шагала вдоль края, выкрикивая команды, которых я не могла понять.

С моего места казалось, что попадать по мячику совсем нетрудно, но такие впечатления часто бывают обманчивы.

— Завтра, — сказала Клаудия, когда тренировка закончилась и все ушли, — не забудь загубник. Для начала поставим тебя в ворота.

Похоже, мне поручали ответственное дело. Но я не хотела никакого ответственного дела — разве вот если оно состояло в том, чтобы сидеть на краю поля, завернувшись в одеяло.

Потом мы рванули бегом обратно в Готорп — в буквальном смысле рванули, — и там снова началась толкучка в душе. Джаза обнаружилась в комнате, уже сухая и одетая. Судя по всему, в бассейне был свой душ.

На ужин нам предложили печеный картофель, суп и какое-то «жаркое», по виду — говядина с картошкой, его я и решила попробовать. Все начали разбиваться на компании, я примерно поняла, что к чему. Джером, Эндрю, Шарлотта и Джаза в прошлом году дружили. Трое из них стали старостами — все, кроме Джазы. Джаза с Шарлоттой не слишком ладили. Я попыталась поучаствовать в разговоре, однако оказалось, что сказать мне почти нечего — пока речь не зашла о Потрошителе, тут пришлась кстати семейная история.

— В убийц часто влюбляются, — сказала я. — Моя кузина Диана когда-то бегала на свидания к типу, приговоренному к смерти и сидевшему в тюрьме в Техасе. Вернее, насчет свиданий я точно не знаю, но она постоянно писала ему письма и утверждала, что у них любовь и они поженятся. А потом выяснилось, что у него штук шесть таких подружек, тогда она порвала с ним и создала секту «Врачующий ангел»…

Мне удалось привлечь их внимание. Челюсти двигались медленнее, глаза были обращены на меня.

— И теперь, — продолжала я, — секта эта располагается у нее в гостиной. Ну и отчасти на заднем дворе. У нее во дворе стоит сто шестьдесят одна статуэтка ангелов. Плюс у нее восемьсот семьдесят пять фигурок ангелов, кукол и картинок. К ней ходят на ангельские консультации.

— Какие консультации? — не поняла Джаза.

— Ангельские. Она включает музыку нью-эйдж, велит посетителю закрыть глаза, а потом вступает в контакт с ангелами. Называет их имена, цвет их ауры и что они пытаются вам сказать.

— Твоя кузина… того? — спросил Джером.

— Я бы не сказала, что она того, — ответила я, уписывая жаркое. — Я иногда бываю у нее в гостях. А когда мне там делается скучно, я изображаю ангелов, ну, чтобы ее немного подбодрить. И начинаю так…

Я набрала полную грудь воздуха, чтобы выдать ангельский голос поубедительнее. К сожалению, одновременно я набрала полный рот жаркого. Кусок мяса скользнул мне в горло. Я почувствовала, что он застрял прямо под подбородком. Я попыталась вытолкнуть его, но безрезультатно. Я попыталась откашляться. Не вышло. Попыталась заговорить. Никак.

Все смотрели на меня. Похоже, они решили, что все это — часть представления. Я отодвинулась от стола и снова попыталась прокашляться, потом еще, но у меня ничего не выходило. Горло закупорилось. Из глаз потекли слезы — картинка сделалась мутной. В кровь хлынул адреналин… потом — белая вспышка, яркая, ослепительная, затмившая все. Столовая исчезла, на ее месте появился какой-то бескрайний пейзаж, сделанный из бумаги. Я все слышала и ощущала, но находилась как бы в другом месте, где нет воздуха, где все состоит из света. Я закрыла глаза, но ничего не изменилось. Кто-то заорал, что я сейчас задохнусь, но слова прозвучали словно издалека.

А потом меня схватили за талию. В мягкие ткани под ребрами резко вдавили кулак. Дернули вверх, снова и снова, и тут что-то сдвинулось. Столовая вернулась на свое место, мясо выскочило из горла и улетело в сторону заката, в легкие хлынул воздух.

— Ты как там? — спросил чей-то голос. — Говорить можешь? Попытайся что-нибудь сказать.

— Я…

Говорить я могла, но произносить что-то совсем не хотелось. Я плюхнулась на скамью и уронила голову на стол. В ушах стучала кровь. Я вгляделась в разводы на дереве, внимательно изучила вилку и ложку. Лицо было мокрым от слез, но я не помнила, когда это я плакала. В столовой повисла полная тишина. Вернее, это мне так показалось. Сердце громко бухало в ушах, заглушая все остальные звуки. Кто-то просил разойтись, чтобы мне было легче дышать. Еще кто-то помогал мне подняться. А потом передо мной возник кто-то из учителей (точнее, так мне показалось), а рядом Шарлотта — ее огромная рыжеволосая голова так и совалась в картинку.

— Я в порядке, — проговорила я хрипло.

Только это было неправдой. Мне хотелось одного — уйти, забиться куда-нибудь и поплакать. Я услышала, что этот кто-то из учителей велел Шарлотте проводить меня в лазарет. Шарлотта вцепилась мне в правый локоть. Джаза вцепилась в левый.

— Я отведу, — сказала Шарлотта жестко. — Ты сиди и ужинай.

— Я с вами, — откликнулась Джаза.

— Я и сама дойду, — просипела я.

Локтей моих они не выпустили, да и хорошо, потому что оказалось, что коленки и лодыжки у меня стали совсем ватными. Меня повели по центральному проходу, между длинных скамей, сидевшие оборачивались и провожали меня взглядом. Если вспомнить, что столовая находилась в бывшей церкви, наш выход, пожалуй, напоминал окончание какой-то странной свадебной церемонии: две мои невесты волокут меня от алтаря.

6

Лазаретом назывался медицинский отсек, или, по сути, медкабинет. Но поскольку Вексфорд был все же школой-интернатом, тут дело не ограничивалось одним только кабинетом. Имелось несколько комнат и настоящая палата с койками для тяжелобольных. Дежурная медсестра мисс Дженкинс осмотрела меня. Сосчитала пульс, приложила к груди стетоскоп — собственно, убедилась, что я не нахожусь при смерти. Велела Шарлотте отвести меня к себе, уложить и напоить горячим чаем. Когда мы добрались до нашей комнаты, Джаза недвусмысленно дала понять, что дальше распоряжается она. Шарлотта заученным движением развернулась. Голова у нее подскакивала на ходу. Было видно, как прыгает высокая прическа.

Я скинула туфли и свернулась на кровати. Проклятый кусок мяса давно улетел, но я продолжала растирать горло. Ощущение никуда не ушло — ощущение, что ты задыхаешься и не можешь говорить.

— Я заварю тебе чаю, — сказала Джаза.

Она пошла за чаем, а я села в постели и вцепилась в горло. Пульс замедлился, но меня все еще продолжало колотить. Я достала телефон и хотела было позвонить родителям, но тут из глаз хлынули слезы, и я пихнула телефон под одеяло. Собралась, несколько раз глубоко вдохнула. Нужно взять себя в руки. Все хорошо. Со мной ничего не случилось. Нечего изображать перед соседкой жалкую, плаксивую, противную девицу. Я насухо вытерла лицо и, когда Джаза вернулась, сумела изобразить подобие улыбки. Она подала мне кружку, отошла к своему столу, взяла что-то, потом уселась на пол перед моей кроватью.

— Когда меня мучает бессонница, я гляжу на своих собак, — сообщила она.

И протянула мне фотографию двух замечательных псин — мелкого золотистого ретривера и здоровенного мерного лабрадора. На снимке Джаза обнимала их обеими руками. А сзади простирались зеленые холмы, стояла большая белая ферма. Такая идиллия — и не представишь, что кто-то может жить в таком месте.

— Золотистая — это Бель, а лохматый здоровяк — Виги. Виги ночью спит в моей кровати. А на заднем плане наш дом.

— А где ты живешь?

— В Корнуолле, в маленькой деревне неподалеку от Сент-Остелла. Приезжай к нам как-нибудь. Там красиво.

Я медленно прихлебывала чай. Поначалу горло саднило, потом оно согрелось и боль прошла. Я дотянулась до своего ноутбука, показала ей свои фотографии. Прежде всего — кузину Диану, потому что я ведь рассказывала про нее и ее ангелов. Хорошая была фотография — она стоит в гостиной в окружении своих фигурок.

— А ты не наврала, — сказала Джаза, облокачиваясь на кровать, чтобы лучше видеть. — У нее их сотни!

— Я вообще не вру, — ответила я и открыла следующую фотографию, дяди Бика.

— Ты на него похожа, — заметила Джаза.

Она была права. Из всей моей родни с ним у меня больше всего сходства — темные волосы, темные глаза, совсем круглое лицо. Вот только я девчонка, у меня на бедрах и на груди вполне приличные округлости, а он — тридцатилетний мужик с бородой. Однако если бы я нацепила фальшивую черную бороду и бейсболку с надписью «Птичьи мозги», любой бы сразу признал в нас родственников.

— Какой он молодой.

— Просто фотография старая, — ответила я. — Примерно тех времен, когда я родилась. Но это его любимая фотография, вот я ее и выбрала.

— Любимая? Обычное фото в супермаркете…

— Видишь женщину, которая вроде как прячется за банками с клюквенным соусом? — спросила я. — Это мисс Джина. Владелица нашего местного «Крогера» — ну, продуктового магазина. Дядя Вик ухаживает за ней уже девятнадцать лет. Это единственная фотография, на которой есть они оба, поэтому она и любимая.

— Как это «ухаживает уже девятнадцать лет»? — не поняла Джаза.

— Ну, у моего дяди Вика — кстати, он ужасно милый — свой магазин экзотических птиц, называется «Пташка в руке». И живет он фактически ради своих птичек. В мисс Джину он влюбился еще в выпускном классе, но так и не разобрался, как говорят с женщинами, и вот с тех пор… ну, ошивается поблизости. Куда она, туда и он.

— Это называется «преследовать», — заметила Джаза.

— С юридической точки зрения — нет, — ответила я. — Я как-то спросила у родителей, еще когда была маленькой. Да, это странно и вообще неловко, но это никакое не преследование. Собственно, самое страшное, что он совершил за все это время, — однажды прицепил коллаж из птичьих перьев к ветровому стеклу ее машины…

— А ее это разве не пугает?

— Мисс Джину? — Я рассмеялась. — Ничуть. У нее дома целый арсенал.

Последнюю часть я придумала, чтобы позабавить Джазу. Вряд ли у мисс Джины есть оружие. Хотя, кто ее знает. В нашем городке оно у многих есть. Однако человеку, который в глаза не видел дядю Вика, трудно бывает объяснить, насколько он безобиден. Но стоит увидеть его с каким-нибудь миниатюрным попугаем, и становится ясно: он и мухи не обидит. А кроме того, если бы он начал выкидывать какие-нибудь фортели, мама живо бы запихала его за решетку.

— Моя жизнь куда скучнее твоей, — заметила Джаза.

— Скучнее? — повторила я. — Но ты же англичанка!

— Да. И в этом нет ничего интересного.

— Но у тебя… есть виолончель! И собаки! И ты живешь на ферме… ну, все такое. Да еще и в деревне.

— В этом как раз нет ничего интересного. Деревню нашу я люблю, но мы все там… совершенно обыкновенные.

— В нашем городке, — заявила я торжественно, — такого человека почитали бы за божество.

Джаза хихикнула.

— Я не шучу, — сказала я. — Моя семья — ну, я имею и виду себя, маму и папу, — мы единственные обыкновенные люди во всей округе. Вон, возьми моего дядю Вилли. У него восемь морозильных камер.

— Ну, в этом нет ничего такого уж странного.

— Семь стоят на втором этаже, в пустой спальне. А еще он не доверяет банкам и все сбережения держит в шкафу, в жестянках из-под арахисового масла. Когда я была маленькой, он дарил мне пустые жестянки, чтобы я тоже понемногу копила деньги.

— О, — только и сказала Джаза.

— А еще у нас есть Билли Мак, который создал в своем гараже новую религию, Народную церковь единого народа. А вот моя бабушка — она почти совсем обыкновенная, но и она каждый год вызывает фотографа и делает постановочную фотографию, для которой надевает довольно откровенное платье, а потом рассылает снимки всем друзьям и родным, в том числе и папе, который рвет конверт на куски, не вскрывая. Такой вот у нас городок.

Джаза ненадолго притихла.

— Я бы очень хотела у вас побывать, — сказала она наконец. — Потому что сама-то я очень скучный человек.

Сказано это было так, что я сообразила: Джаза сильно из-за этого переживает.

— Мне ты не кажешься скучной, — возразила я.

— Просто ты пока меня плохо знаешь. И у меня нет ничего вот такого.

Она повела рукой в направлении моего компьютера, имея в виду мою жизнь в целом.

— Зато у тебя есть вот это, — сказала я и повела рукой, имея в виду Вексфорд и вообще Англию, но получилось, что я вроде как дергаю за невидимые бубенчики.

Я хлебнула чаю. Горло, кажется, отошло. Но время от времени я вспоминала, каково это — задыхаться, вспоминала эту странную вспышку…

— Ты не любишь Шарлотту, — заявила я, подмигивая. Нужно было что-то сказать, чтобы выбросить весь этот ужас из головы. Пожалуй, прозвучало слишком грубо и резко.

Джаза скривилась:

— Она… любит быть лучшей.

— Это слишком вежливо сказано. Как это она выбилась в председательши?

— Ну… — Несколько секунд Джаза перебирала мое одеяло, защипывая и отпуская складочки. — Старост выбирают воспитатели мужского и женского корпусов.

Председателем ее назначила Клаудия, и, полагаю, она этого заслуживает…

— А ты претендовала на это место? — спросила я.

— Там не бывает претендентов. Тебя просто выбирают. И не нужно пихаться локтями — в смысле, подлизываться. Кроме того, Джером и Эндрю — мои друзья. Ну а с Шарлоттой… ну, ей нужно во всем быть лучшей. Учиться лучше всех. Быть первой в спорте. Встречаться с наипервейшим кавалером.

Таким вот Джаза была человеком: она не только употребляла в обыкновенном разговоре слова вроде «наипервейший кавалер», она еще и переживала, когда говорила что-то плохое о других. Даже несколько раз сжала кулаки, словно ей требовалось усилие, чтобы вытолкнуть нелестное высказывание из своего тела.

— Когда мы сюда поступили, я некоторое время встречалась с Эндрю, — продолжала Джаза. — Пока я им не заинтересовалась, он Шарлотте был до лампочки. А когда у нас что-то началось, она просто не могла это так оставить. Закрутила с ним роман, когда мы расстались, потом и сама сразу его бросила, словом… она не может… ну, как видишь, я с ней больше не живу. Я живу с тобой.

Джаза негромко вздохнула, словно изгнав изнутри демона.

— А сейчас ты с кем-нибудь встречаешься? — спросила я.

— Нет, — сказала она. — Я… нет. Может, в университете и буду. А сейчас нужно думать об учебе. А ты?

Я мысленно обозрела краткую и бесславную историю своих увлечений в Бенувиле. Я тоже больше думала об учебе. Пришлось приложить немало усилий, чтобы поступить в Вексфорд. Пообжиматься с приятелем-другим на парковке возле супермаркета — вряд ли это можно назвать «я встречалась». Да, если подумать, я тоже ждала — ждала, когда окажусь здесь. Воображая себе свою жизнь в Вексфорде, я все время видела кого-то с собой рядом. Вот только после моей сегодняшней выходки вряд ли эта картинка станет реальностью — разве что англичанам почему-то нравятся девицы, способные выстреливать изо рта куски мяса.

— Я тоже, — ответила я. — Я тоже в этом году собираюсь думать об учебе.

Разумеется, обе мы мысленно добавили к этому: «До определенной степени». Я приехала сюда учиться. После Вексфорда мне подавать документы в университет. И я обязательно перечитаю все книги у себя на полке, и мне действительно хочется ходить на занятия, даже если эти занятия, похоже, угробят меня окончательно. И все же мы не сказали друг дружке всей правды, и обе мы это знали. Пристальный взгляд — и что-то почти осязаемо щелкнуло: нас объединила эта одинаковая ложь. Мы с Джазой «просекали» друг друга. Может, она и была тем «кем-то», кого я видела рядом в своем воображении.

7

На следующий день пошел дождь.

Начался день с двух уроков французского. Дома я была во французском сильна. В штате Луизиана у многих французские корни. В Новом Орлеане куча французских названий. Я думала, что во французском обставлю всех, но иллюзия эта разбилась вдребезги, когда наша преподавательница мадам Лу влетела в класс, квохча по-французски как раздосадованная парижанка. Оттуда я отправилась на два урока английской литературы, где нам сообщили, что мы будем изучать период с 1711 по 1847 год. Такая точность меня доконала. Причем материал не слишком отличался от того, что мы изучали дома, — просто подавали его на каком-то гораздо более взрослом уровне. Учителя говорили со спокойной уверенностью, будто обращались к титулованным академикам, а ученики именно их из себя и изображали. Нам предстояло читать Поупа, Свифта, Джонсона, Пипса, Филдинга, Кольриджа, Вордсворта, Ричардсона, Остин, сестер Бронте, Диккенса… список казался бесконечным.

Я пошла обедать. Дождь не стихал.

После обеда у меня был перерыв — он ушел на приступ паники в тиши нашей комнаты.

Я была уверена, что хоккейную тренировку отменят. (Собственно, я даже спросила у кого-то, чем здесь принято заниматься, если спортивное занятие отменили из-за плохой погоды, — в ответ надо мной посмеялись. Так что и побрела на стадион, в крошечных шортиках и флисовой куртке и, разумеется, с загубником. Накануне вечером я сунула его в кружку с горячей водой, размягчила и подогнала под свои зубы. Было приятно. На стадионе мне выдали вратарское снаряжение. Не знаю, кто придумал форму вратаря в хоккее на траве, но этот человек явно обладал четким представлением о том, как избегать травм, и совершенно потусторонним чувством юмора. На голени пришлось надеть синие дутики толщиной в две мои ноги. На верхнюю часть ноги приходились такие же. Нарукавники были похожи на те, в которых учатся плавать, только перекачанные. На грудь тоже надевалась защита, а поверх — необъятная футболка, на ноги — ботинки как у персонажей из мультиков. А еще — шлем с забралом. В результате ты, по сути, облачался в этакий карнавальный костюм борца сумо — только куда менее элегантный, да и на человека ты смахивал меньше. На то, чтобы все это на себя напялить, у меня ушло пятнадцать минут, потом пришлось заново учиться ходить. Вторая вратарша, по имени Филиппа, управилась вдвое быстрее и, пока я пыталась натянуть шиповки, уже бежала, раскидывая ноги, в сторону поля.

Когда я облачилась, меня поставили на ворота и все принялись по ним бить. Клаудия орала, чтобы я шевелила ногами и отбивала мячи, иногда для разнообразия предлагала шевелить руками. И все это время под шлем затекал дождь и струился по лицу. Двигаться я не могла, мячи просто попадали в меня. В конце концов, когда я пыталась стянуть дутики, ко мне подошла Шарлотта.

— Хочешь — могу помочь, — сказала она. — Я уже давно играю. Давай потренируемся вместе.

Самым обидным было то, что она ведь предлагала от чистого сердца.


Дома я была третьей ученицей в классе, а любимым моим предметом была литература. Так что я решила сперва почитать книги из списка. Мне полагалось прочесть критическую статью Александра Поупа под названием «Опыт о критике».

Первая неприятность заключалась в том, что статья оказалась очень длинным стихотворением, написанным «героическими куплетами». По моим понятиям, если называется «статья», так и должна быть статьей. Я прочла эту штуковину дважды. Несколько строк хоть о чем-то говорили, например: «Всегда туда кидается дурак, Где ангел не решится сделать шаг». Вот, теперь знаю, откуда это. Но о чем речь, мне так и не удалось разобраться. Полезла в Интернет, но быстро поняла, что здесь, в Вексфорде, так дешево не отделаешься. Тут принято читать книги. И я отправилась в библиотеку.