logo Книжные новинки и не только

«Имя звезды» Морин Джонсон читать онлайн - страница 5

Knizhnik.org Морин Джонсон Имя звезды читать онлайн - страница 5

В моей старой школе библиотека представляла собой алюминиевый ангар, пристроенный к главному зданию. Окон в ней не было, а кондиционер издавал свист. Вексфордская библиотека была такой, какой положено быть библиотеке. Пол из черных и белых каменных плит. Книжные стеллажи в два уровня — массивные, деревянные. Огромное рабочее пространство, уставленное длинными деревянными столами, разделенными на ячейки, так что у каждого как бы получалось собственное рабочее место с полкой, лампой и розеткой для компьютера. Стенка перед глазами была обита пробкой, в которой торчали булавки — цепляй заметки по ходу работы. Эта часть библиотеки была современной, сверкающей; усевшись там за работу, я наконец почувствовала себя человеком, будто и я одна из этих вексфордских умников. По крайней мере, мне удалось такой прикинуться, а если прикидываться подольше, авось и поумнеешь.

Я уселась в одной из пустых кабинок и некоторое время ее обустраивала. Подключила компьютер. Прицепила программу курса к пробковой стене, потаращилась на нее. Все остальные спокойно работали. По моим сведениям, ни один из моих соучеников не попытался, прочитав свое домашнее задание, сбежать через каминную трубу. А я как-никак поступила в Вексфорд, мозгов должно быть достаточно, чтобы сообразить, что они тут не прикидываются.

Книг про Александра Поупа в Вексфорде было полно, так что я отправилась в раздел книг по литературе, от «Ол» до «Пр» — находился он на втором уровне, на самых задворках. Оказавшись в нужном ряду, я обнаружила, что в середине, на полу, развалился с книгой какой-то парень. Был он в форме, однако поверх нацепил тренч, великоватый на несколько размеров. И прическа у него была просто жесть — высветленные пряди торчат вверх, как иголки у дикобраза. А еще он напевал:


Паника на улицах Лондона,
Паника в Бирмингеме…

Романтично, конечно, развалиться на полу в разделе книг по литературе с этакой причесочкой, вот только лежал он в темноте. Свет в библиотеке выключался таймером. Входишь в нужный ряд — поворачиваешь выключатель. Через десять примерно минут свет гаснет автоматически. Этот чудик не потрудился заново повернуть выключатель и читал при тусклом свете, проникавшем через окно в конце ряда. А еще он не пошевельнулся и не поднял глаза, хотя мне пришлось встать совсем рядом и перегнуться через него, чтобы дотянуться до полки. Там стояло примерно десять сборников произведений Александра Поупа — мне они были ни к чему. Текст стихотворения у меня имелся, оставалось найти книгу, где говорится, о чем там речь. Рядом стояло несколько работ о творчестве Поупа, но которая из них лучше, я не имела ни малейшего понятия. Все, кстати, были толстенные. А тип продолжал напевать:


И одна только мысль:
Не навек ли это безумие?

— Прости, ты не мог бы немного подвинуться? — спросила я.

Он медленно поднял глаза и моргнул.

— Ты со мной говоришь?

В глазах у него вспыхнуло странное смятение. Он подогнул колени и перекатился на попу, чтобы оказаться ко мне лицом. Тут-то я и поняла, что означает выражение «голубая кровь», — в жизни не видела такой бледной физиономии, в тусклом полусвете она казалась серовато-голубой.

— Что это ты поешь? — поинтересовалась я в надежде, что он поймет это как «пожалуйста, прекрати».

— Называется «Паника», — ответил он. — «Smiths». Сейчас ведь на улицах тоже паника, верно? Потрошитель и все такое. Моррисси был пророком.

— А, — отозвалась я.

— Ты чего ищешь?

— Книгу про Александра Поупа. Я…

— Зачем?

— Мне задали прочитать «Опыт о критике». Я прочитала, но не… мне нужно какую-нибудь книжку о нем. Критическую.

— Тогда эти тебе ни к чему, — заявил он, вставая. — Тут полная ахинея. Тебе нужна книга, где творчество Поупа рассмотрено в контексте. Ну, Поуп ведь рассуждает о важности хорошей литературной критики. А эти книги — просто биографии, долитые водой до объема. Тебе в раздел литературоведения, это вот здесь.

Вставал он почему-то с невероятным трудом. Запахнул тренч, зачем-то отступил от меня подальше. Потом дернул дикобразовой головой, указывая, чтобы я шла следом; я и пошла. Он повел меня по темным закоулкам, потом, когда мы пересекли несколько проходов, резко свернул. Дойдя до места, он не стал поворачивать выключатель — мне пришлось сделать это самой. Кроме того, ему не понадобилось разыскивать нужную полку или книгу. Он просто подошел к стеллажу и ткнул пальцем в красный корешок.

— Вот эта. Автор — Картер. Тут о влиянии Поупа на формирование современной критики. Еще эта. — Он указал на зеленую книгу, стоявшую двумя рядами ниже. — Это Диллард. Довольно примитивная, но новичку может оказаться полезной.

Я решила не обижаться на то, что он без всяких вопросов обозвал меня «новичком».

— Ты американка, — добавил он, прислоняясь спиной к полке. — К нам редко попадают американцы.

— Ну а вот я попала.

Что делать дальше, я не знала. Он ничего не говорил, просто таращился на меня, а я стояла с книгой в руке. Тогда я открыла книгу и стала просматривать содержание. Там нашлась целая глава, посвященная «Опыту о критике». Двадцать страниц. Даже я в состоянии прочесть двадцать страниц, чтобы потом не выглядеть полным недоумком.

— Меня зовут Рори, — сказала я.

— Алистер.

— Спасибо, — сказала я, поднимая книгу повыше.

Он не ответил. Просто уселся на пол, скрестил руки в рукавах тренча и вытаращился на меня.

Когда я уходила, свет погас, но он и не пошевельнулся.

Да, нескоро я пойму этих вексфордцев и их поведение.

8

В школе-интернате ты волей-неволей быстро сближаешься с людьми. Они всегда рядом. Ты трижды в день садишься с ними за стол. Стоишь с ними в очереди в душ. Ходишь с ними на занятия и играешь в хоккей. Спишь в том же здании. В результате подмечаешь тысячи повседневных мелочей, на которые никогда не обратил бы внимания, если бы виделся с ними только на уроках. А еще из-за того, что ты проводишь в школе целые дни, время течет по-другому. Прошла неделя, а мне казалось, что я провела в Вексфорде целый месяц.

Я поняла, что дома, в Бенувиле, я была вроде как популярна. В смысле, я не тянула на королеву — это звание всегда доставалось всяким там профессиональным участницам конкурсов красоты. Но я происходила из старой бенувильской семьи, а родители мои были юристами, что в совокупности означало, что устроюсь я как минимум неплохо. Я никогда не чувствовала себя неприкаянной. У меня всегда были друзья. Я никогда не входила в класс с мыслью, что лучше бы затихариться и помолчать. Я была на своем месте. Я была дома.

Вексфорд не был мне домом. Англия — тоже.

В Вексфорде я не пользовалась никакой популярностью. Впрочем, нельзя сказать и чтобы наоборот. Я попросту там училась. Я не была первой умницей, хотя и не считалась полной дурой. Правда, работать приходилось столько, сколько я еще никогда не работала. Иногда я вообще не могла понять, о чем идет речь. Не понимала шуток, аллюзий. Голос мой порою звучал слишком громко, неуместно. Я была в синяках от хоккейных мячиков — а еще, кстати, от защитного снаряжения.

Вот еще что я узнала нового:

Валлийский язык еще не умер, на нем по-прежнему говорят — например, наши соседки Анджела и Гаэнор. Звучит как эльфийский.

В Англии обожают печеную фасоль. На завтрак. На тосте. С печеной картошкой. Лопают до опупения.

Не во всех школах есть отдельный предмет «американская история».

Англия, Британия и Соединенное Королевство — это не одно и то же. Англия — это страна. Британия — остров, на котором находятся Англия, Шотландия и Уэльс. Соединенное Королевство — это официальное политическое название Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии. Если чего из этого перепутаешь, тебя поправят. Причем не один раз.

Англичане играют в хоккей в любую погоду. В грозу, шторм, при нашествии саранчи… хоккею ничто не помеха. Бороться с хоккеем бессмысленно, он все равно победит.

Второе убийство Джек Потрошитель совершил перед рассветом 8 сентября 1888 года.

Этот последний факт мне вколачивали в голову тысячами разных способов. Я даже не смотрела новости, но новости сами проникали в меня. Новости хотели, чтобы мы помнили про восьмое сентября. Восьмое сентября приходилось на субботу. У меня в субботу было занятие по истории искусств. Этот факт для меня был куда важнее, потому что я не привыкла учиться по субботам. Мне всегда казалось, что выходные — это святое, что все добрые люди на всем свете соблюдают эту традицию. На всем, кроме Вексфорда.

Субботние занятия назывались здесь «творческим и духовным развитием» — имелось в виду, что они будут чуть менее мучительны, чем обычные занятия, — по крайней мере для тех, кому творчество и духовность не поперек горла, а такие, конечно, бывают.

Джаза честно попыталась разбудить меня, уходя в душ, а потом еще раз — уходя на завтрак, однако толк у нее вышел, только когда она вернулась в комнату, чтобы взять виолончель и отправиться на урок музыки. Я вывалилась из постели, когда она выволакивала за дверь огромный черный футляр.

Не я одна припозднилась по случаю субботы. Я уже выработала приемчик: с вечера перебросить юбку и блейзер через спинку кровати, утром остается только схватить чистую блузку, натянуть юбку, туфли и блейзер и соорудить на голове нечто, хоть отдаленно напоминающее прическу. Душ я принимала по вечерам и, как и Джаза, начисто отказалась от косметики. Бабушка пришла бы в ужас.

В общем, через пять минут я уже была готова и летела по булыжной мостовой в учебный корпус. Кабинет истории искусств представлял собой одну из огромных светлых студий на верхнем этаже. Я села за стол. И все еще выковыривала сонки из углов глаза, когда Джером опустился на соседний стул. Впервые я оказалась в классе с другом, в чем, впрочем, не было ничего удивительного, поскольку друзей у меня на тот момент было ровно две штуки. Из всех моих соучеников Джером выглядел в форме особенно нелепо — уж всяко нелепее всех старост. Особый галстук (у старост полоски на галстуках были серыми) съехал на бок и почти развязался. Карманы блейзера оттопыривала всякая всячина — телефон, ручки, блокноты. Прическа неряшливая — но в симпатичном смысле, подумала я. Похоже, он остриг свои непокорные кудри ровно до позволительного уровня, а может, и на сантиметр длиннее. Они закрывали уши. И сразу было видно: встав с постели, он просто тряхнул головой. Глаза у него были быстрые, он постоянно сканировал ими пространство.

— Слышала? — спросил он. — Сегодня утром, около девяти, обнаружили очередное тело. Опять Потрошитель.

— Доброе утро, — отозвалась я.

— Доброе. Ты послушай. Вторую жертву Джека Потрошителя в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году обнаружили на задворках дома на Хэнбери-стрит, в саду, рядом со ступенями, в пять сорок пять утра. Дома давно нет, но на том месте, где он находился, нынешней ночью дежурила куча полицейских. Убитую нашли рядом с пабом, который называется «Цветы и стрелы», — за ним расположен садик, очень похожий по описанию на тот, где произошло первое убийство. Вторую жертву тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года звали Энни Чэпмен. А нынешнюю — Фиона Чэпмен. Ей нанесли точно такие же раны, как и Энни Чэпмен. Разрез на горле. Вспоротый живот. Внутренности вытащены и переброшены через плечо. Желудок положен на другое плечо. Убийца извлек мочевой пузырь и…

Тут вошел преподаватель. Из всех, кого я уже успела перевидать, он выглядел самым нестрашным. Все наши преподаватели ходили в пиджаках или в галстуках, а преподавательницы — в платьях или строгих юбках и блузках. Марк (так он представился) был в простом синем свитере и джинсах. Судя по виду, ему было тридцать с небольшим, и у него были черепаховые очки.

— В полиции этого уже даже не отрицают, — тихо сказал Джером, прежде чем Марк успел открыть рот. — Мы имеем дело с новым Потрошителем.

На том и началось занятие по истории искусств. Марк работал реставратором в Национальной галерее, а по субботам преподавал в нашей школе. Он сообщил, что начнем мы с голландского золотого века. Раздал нам учебники, каждый из которых весил примерно как человеческая голова (по моим прикидкам; после всех этих разговорчиков о Потрошителе в мысли лезли сравнения с частями тела).

Я сразу же поняла, что, хотя мы занимаемся «творческим и духовным развитием», речь идет не просто о том, чтобы убить три часа, которые мы бы в противном случае проспали или проваландались за завтраком. Это был нормальный урок, как и любой другой, и многие из присутствовавших (Марк сам задал этот вопрос) собирались сдавать выпускной экзамен по истории искусств. Так что и тут придется соответствовать.

Были и хорошие новости: Марк сказал, что иногда мы будем по субботам ходить в Национальную галерею и смотреть картины. Правда, не сегодня. Сегодня мы посмотрим слайды. Трехчасовой показ слайдов — это не так ужасно, как кажется, если он сопровождается достаточно интересным рассказом человека, который явно любит свое дело. И вообще, живопись — это мое.

Я приметила, что Джером — любитель конспектировать. Он глубоко уселся на стул, вытянул руку и быстро писал крупным, вольным почерком; глаза то и дело перебегали со слайда на страницу. Я попробовала ему подражать. Он делал примерно по двадцать заметок по каждой картине, записывал по несколько слов. Время от времени локоть его касался моей руки и Джером бросал на меня взгляд. Когда занятие закончилось, мы вместе пошли в столовую. Джером возобновил разговор с прежней точки.

— «Цветы и стрелы» здесь недалеко, — сказал он. — Нам нужно туда сходить.

— Нам?..

Да, я уже знала, что многие ученики Вексфорда могут легально употреблять алкоголь, поскольку им исполнилось восемнадцать. Я знала, что без походов в пабы здесь не обойдется. Но я никак не ждала получить туда приглашение, тем более от старосты. И еще, он что — зовет меня на свидание? Разве место преступления подходит для свидания? Сердце стукнуло и тут же вернулось в норму от следующих его слов.

— Мне, тебе и Джазе, — сказал он. — Ты должна уговорить Джазу пойти, а то она распсихуется. Считай, что ты теперь за нее отвечаешь.

— А, — сказала я, старательно скрывая разочарование. — Понятно.

— До ужина я дежурю в библиотеке, а потом сразу и двинем. Согласна?

— Конечно, — ответила я. — Ну… в смысле, у меня нет других планов.

Он сунул руки в карманы, переступил с ноги на ногу.

— Ну, мне пора, — сказал он. — Только не говори Джазе, куда мы идем. Просто скажи — в паб, ладно?

— Ладно, — ответила я.

Джером церемонно поклонился всей верхней половиной тела и зашагал в библиотеку.

9

Не требовалось ума, чтобы сообразить, что Джаза не воспылает желанием тащиться вечером на место преступления. Она, говоря на местном языке, была нормальным человеком. Когда я вернулась, она сидела за своим столом и жевала бутерброд.

— Прости, — сказала она, поворачиваясь мне навстречу. — Задержалась на уроке виолончели и поленилась идти в столовую. По субботам я иногда лакомлюсь бутербродиком или пирожным.

«Лакомиться» — это такой джазаизм, они мне очень нравятся. Для нее любое дело — маленький праздник. Печенье или чашка горячего шоколада — уже лакомство. Она умеет радоваться пустякам. Даже мой «Чиз-виз» превратился в лакомство. И стал от этого только вкуснее.

На кровати у меня что-то попискивало. Я так пока и не привыкла к звукам, которые издавал мой английский телефон. Собственно, я частенько забывала взять его с собой, потому что мне почти никто не звонил, разве что родители. По плану они сегодня утром должны были прибыть в Бристоль. Эсэмэска оказалась от них. Перезвонив, я расслышала тревожные нотки в мамином голосе.

— Мы считаем, что на выходные ты должна уезжать в Бристоль, — сказала она, едва покончив с приветствиями. — По крайней мере, пока они не разберутся с этим Потрошителем.

Хотя Вексфорд и оказался дурдомом, уезжать отсюда мне совсем не хотелось. Собственно, мне стало ясно, что если я уеду хоть ненадолго, то пропущу какие-то важные вещи — те самые, которые нужны, чтобы приспособиться и продержаться до конца года.

— По субботам с утра у меня занятия, — ответила я, — потом обед. А до Бристоля ведь добираться несколько часов? Так что я буду приезжать в субботу вечером, а в середине дня в воскресенье мне уже ехать обратно… а мне ведь нужно делать уроки. Кроме того, я должна каждый день играть в хоккей, а поскольку я этого не умею, мне понадобятся дополнительные тренировки.

Джаза не поднимала головы, но я сознавала, что она слушает. Через десять минут мне удалось убедить родителей, что они плохо придумали, однако мне пришлось поклясться всем, что есть на свете, и всем, чего нет, что я буду осторожна и никогда ни за что ни под каким видом ничего не стану делать одна. Потом они рассказали про бристольский домик. Предполагалось, что я увижу его в середине ноября, на длинных выходных.

— Предки переживают? — осведомилась Джаза, когда я повесила трубку.

Я кивнула и села на пол.

— Мои тоже, — сказала она. — Тоже хотят, чтобы я приезжала домой, только вслух этого не говорят. Да в Корнуолл и не наездишься. Впрочем, в Бристоль тоже. Так что ты права.

От ее слов мне немного полегчало. Сама того не зная, я сказала правду.

— У тебя какие планы на вечер? — спросила я.

— Собиралась посидеть дома над сочинением по немецкому. А еще мне надо бы позаниматься музыкой, хоть несколько часов. А то я сегодня на уроке совсем опозорилась.

— Если хочешь, — сказала я, — сходим куда-нибудь. Например, в паб. С Джеромом.

Некоторое время Джаза жевала прядку волос.

— В паб? С Джеромом?

— Он попросил меня попросить тебя пойти с нами.

— Джером попросил тебя попросить меня сходить с нами в паб?

— Сказал, чтобы я тебя обязательно уговорила, — объяснила я.

Джаза развернулась на стуле и улыбнулась от уха до уха.

Я так и знала, — сказала она.

— Джаза и Джером, как я поняла, давно флиртовали друг с другом и вот выбрали меня в этакие наперсницы. Если уж мне выделили такую роль, придется ее играть. Или, по крайней мере, изображать притворный энтузиазм.

— Итак, — сказала я. — Что там у вас с Джеромом? Выкладывай.

Джаза склонила голову к плечу и стала похожей на птичку.

— Нет, — сказала она со смехом. — Не надо на меня наезжать. У нас с Джеромом? Ну. я к нему хорошо отношусь, но мы просто друзья. Нет. Он хочет пойти с тобой.

— Чтобы попросить меня пойти с ним, он просит меня попросить тебя пойти с нами?

— Вот именно.

— А не проще ли было просто попросить меня?

— Ты плохо знаешь Джерома, — ответила Джаза. — У него просто ничего не бывает.

Настроение у меня снова поднялось.

— И что? — спросила я. — Мне с ним пойти или…

— Ладно, я тоже пойду, — сказала Джаза. — Потому что в противном случае он распсихуется и сбежит. Ему нужна моя поддержка.

— Как все сложно, — заметила я. — Вы тут в Англии все такие?

— Нет, — ответила Джаза. — Ну вот, я так и думала! Просто красота!

Как здорово она произнесла слово «красота». «Ка-са-та». Просто ка-са-та.