logo Книжные новинки и не только

«Имя звезды» Морин Джонсон читать онлайн - страница 6

Knizhnik.org Морин Джонсон Имя звезды читать онлайн - страница 6

Чтобы освободить вечер, Джаза проработала всю вторую половину дня. Я сидела за столом и делала вид, что тоже тружусь, но мне было никак не собраться с мыслями. Целых два часа я исподтишка лазала по Интернету, пытаясь выяснить, как принято одеваться в паб, но в таких вещах от Интернета никакого проку. Я начиталась самых разномастных советов от американских туристических сайтов (там рекомендовали простую немнущуюся одежду и непромокаемый плащ) до английских сайтов, из которых следовало, что все девушки ходят в пабы в слишком коротких юбках и на слишком высоких каблуках, напиваются и падают прямо на улице, — это меня довело до белого каления, и я потратила еще полчаса на разыскания о феминизме и женоненавистничестве, потому что такие вот наезды меня просто бесят.

Увы, заданные на дом задачи за это время сами собой не решились. И книги из списка не прочитались сами собой. Я пыталась утешиться тем, что постигаю чужую культуру, но мне не удалось надуть даже саму себя. Не успела я и глазом моргнуть, как уже пробило пять, Джаза пошевелилась и пробормотала, что пора бы одеваться. По субботам к ужину разрешалось выходить в чем хочешь. Получалось, что я впервые предстану перед всем Вексфордом в Обычной Одежде.

Я так и не придумала, что бы такое надеть, и специально поотстала от Джазы: включила музыку и стала за ней наблюдать. Она надела джинсы — и я надела джинсы. Она надела легкую блузку, я надела футболку. Она собрала волосы в хвост, я тоже собрала волосы в хвост. Краситься она не стала, но тут я не последовала ее примеру. А еще я надела черный бархатный жакет. Его мне подарила бабушка — один из немногих ее подарков, в которых я не стеснялась показаться на люди. Кожа у меня довольно бледная — я всю жизнь добросовестно мазалась кремом от загара, а еще меня добросовестно обескровливали наши болотные комары, — так что черная тушь на мне смотрится эффектно. Губы я накрасила красной помадой, что было, пожалуй, даже чересчур, но Джаза сказала, что я отлично выгляжу, — и, кажется, сказала это от души. Еще я надела ожерелье из звездочек, подарок кузины Дианы.

Столовая была заполнена на три четверти, а то и меньше. Джаза объяснила, что по субботам многие вообще не являются к ужину, чтобы пораньше начать вечернюю программу. Я рассмотрела, во что одеты оставшиеся, и поняла, что правильно сделала, взяв пример с Джазы. Оделись все, по большей части, незамысловато — джинсы, юбки, свитера, футболки. На Джероме были джинсы и коричневая флисовая штуковина с капюшоном. Мы быстренько поели и направились к выходу. Я дрожала в своем жакете. Они вообще не надели ни жакетов, ни курток. На улице было довольно светло, хотя уже восьмой час. Некоторое время Джаза с Джеромом болтали о каких-то незнакомых и непонятных мне вещах, а потом Джаза вдруг начала растерянно озираться.

— Я думала, мы идем в паб, — сказала она.

— Мы и идем, — подтвердил Джером.

— Так в паб же туда, — заметила она, указывая в противоположном направлении. — Или мы в какой идем?

— В «Цветы и стрелы».

— В «Цветы и…» Ой. Мамочки.

— Да ладно тебе, Джаза, — сказал Джером. — Нужно же показать твоей соседке здешние места.

— Но это же место преступления. Зачем нам на место преступления?

Только она произнесла эти слова, как мы его сразу и увидели. Первыми показались телевизионные фургоны, над ними возвышались спутниковые антенны. Их было штук тридцать. Один участок тротуара был забит журналистами, вещавшими что-то перед камерами. Еще тут были полицейские машины, полицейские грузовики, передвижные лаборатории. А еще — люди, очень много людей. По периметру, похоже, было выставлено ограждение, все жались к нему. Тут было человек сто, они просто глазели и фотографировали. Мы подошли к этой толпе.

— Я сейчас быстренько сфотографирую, и пойдем в настоящий паб, — сказал Джером, отрываясь от нас и протискиваясь сквозь толпу.

Я привстала на цыпочки, чтобы разглядеть эти «Цветы и стрелы». С виду обычный паб — черные стены, большие окна, деревянный герб над входом выкрашен яркой краской, перед входом доска, на которой мелом написано сегодняшнее дежурное меню. Только по тому, что вокруг так и кишели полицейские, можно было догадаться, что тут произошло нечто ужасное. Мне вдруг сделалось не по себе. Вдоль спины пробежал неприятный холодок.

— Иди сюда, — позвала я. — Давай отойдем в сторонку.

При этом я чуть не впилилась в мужика, который стоял прямо за нами. Одет он был в костюм, пиджак вроде как немного великоват. Голова абсолютно лысая, ни волоска. Из-за отсутствия волос ярче выделялись глаза, они блестели каким-то лихорадочным блеском. Я извинилась, глаза его при этом расширились, будто бы от испуга.

— Ничего страшного, — сказал он. — Ничего страшного.

Шагнул в сторону и с широкой улыбкой дал мне пройти.

— Поглядеть на них — тут просто праздник какой-то, — сказала Джаза, рассматривая зевак: у некоторых в руках были пивные бутылки, они фотографировали на телефоны и поднимали повыше видеокамеры. — Посмотри, какие у них довольные лица.

— Ты меня прости, — сказала я. — Джером не велел тебе говорить. А когда ты стала объяснять про эти ваши здешние версали-под-майонезом, я обо всем забыла.

— Да ничего, — сказала она. — Могла бы и сама сообразить.

Подлетел Джером — улыбка от уха до уха.

— Я подобрался к самому ограждению, — объявил он. — Ладно, пошли. Самое время выпить.

Мы отправились в паб на другой улице, ближе к Вексфорду. Паб меня не разочаровал. Там имелось все, что обещали в Интернете, — большая деревянная стойка, толпа народу, высокие стаканы. Из нас троих восемнадцать исполнилось только Джерому, плюс Джаза сказала, что он обязан проставиться за то, что затащил нас на место преступления, — словом, покупать спиртное поручили ему. Джаза попросила вина, а я — пива, потому что слышала, что в пабе положено пить именно пиво. Джером, не прекословя, отправился к стойке. В зале все места были заняты, поэтому мы вышли наружу и встали у маленького столика рядом с обогревателем. Наши лица почти соприкасались над узкой столешницей, кожа отсвечивала красным. Джаза довольно быстро расправилась со своим бокалом. Я же выяснила, что пинта пива — это очень много пива. Но решила не сдаваться.

Джером продолжал рассказывать про сегодняшние события:

— У убитой не только та же фамилия, что и у жертвы тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, они еще и ровесницы, обеим было по сорок семь лет. Она работала в одном из банков в Сити, жила в Хэмпстеде. Этот убийца, кем бы он ни был, старательно продумывает все детали. Ему как-то удалось заманить женщину с нужной фамилией и нужного возраста в паб очень далеко от ее дома и километрах в двух от ее работы. В пять утра. Говорят, непохоже, чтобы она была связана или приведена под принуждением.

— Джером у нас собирается стать журналистом, — поведала Джаза.

— А ты не перебивай, — сказал Джером, указывая на край крыши над дверью. — Лучше посмотри вверх. Это камера видеонаблюдения. Такие есть во многих пабах. Например, здесь, между этим и «Цветами и стрелами», лично я насчитал пять штук. На Дурвард-стрит? На пути жертвы их было не меньше шести. Если Потрошитель не попал ни на одну из них, плоховато работает их техника.

— Джером собирается стать журналистом, — повторила Джаза. Она явно слегка захмелела и покачивалась в такт музыке.

— Не один я это заметил!

Я посмотрела на камеру. Довольно большая, длинная, тонкая, электронный глаз смотрит прямо на нас. Рядом еще одна, объектив направлен в другую сторону, перекрывая вторую половину скверика перед пабом.

— И все же я не староста, — сказала Джаза ни с того ни с сего.

— Да ладно, Джази, — сказал Джером, беря ее под руку.

— А вот она — да.

Судя по всему, Джаза имела в виду Шарлотту.

— А кто она еще, кроме старосты? — осведомился Джером.

Джаза молчала, поэтому я решила подсказать:

— Ласка или там хорек?

— Ласка! — Джазиио лицо озарилось радостью. — Вот именно, ласка! Моя новая соседка — чудо.

— Надирается с полпинка, — пояснил Джером. — Ни за что не давай ей пить джин.

— Джин — бяка, — объявила Джаза. — От джина Джазу тошнит.

По дороге домой Джаза быстро протрезвела, я же почувствовала, что голова плывет. Я пыталась пересказать Джерому некоторые из тех историй, которыми накануне развлекала Джазу, — про дядю Вика и мисс Джину, про Билли Мака и дядю Вилли. Он довел нас до ступеней под огромной надписью «ЖЕНЩИНЫ», и я подметила у него на лице странное, непостижимое выражение.

За столом в вестибюле сидела Шарлотта, перед ней лежал список учениц и учебник латыни.

— Хорошо провели вечер? — осведомилась она.

— Преотлично, — откликнулась Джаза чуть слишком громко. — А ты?

Поднимаясь в этот раз по винтовой лестнице, я впервые ощутила, что возвращаюсь домой. Я оглянулась на наш длинный коридор, на серый ковролин, причудливые разветвления и многочисленные противопожарные выходы, и почувствовала: все знакомое, все такое как надо.

Остаток вечера прошел очень уютно. Джаза засела за немецкий. Я ответила на электронные письма друзей, еще немного полазала по Интернету, подумала, не сделать ли домашнее задание по французскому. Ничто меня не тревожило, пока я не подошла к окну, чтобы задернуть на ночь занавески. Что-то меня насторожило. Собственно, я уже сомкнула оба полотнища, когда мозг подал какой-то тревожный сигнал, так что я раздернула их обратно, но снаружи уже ничего не было, только мокрые деревья и булыжник. Пошел дождь. Я немного постояла, пытаясь сообразить, что же я там видела. Прямо внизу, вроде как человека. Кто-то стоял перед нашим корпусом. Впрочем, в этом не было ничего такого. Перед корпусом постоянно кто-то стоял.

— Ты чего? — спросила Джаза.

— Ничего, — ответила я, снова закрывая шторы. Так, показалось.

— Это все из-за этой газетной шумихи по поводу Потрошителя. Теперь все всего боятся.

Она, разумеется, была права. И все же я заметила, что и она задернула занавески со своей стороны как можно плотнее.

Гулстон-стрит, Восточный Лондон

8 сентября

21.20

Вероника Аткинс сидела за письменным столом в своей квартире на последнем этаже — квартира выходила окнами на «Цветы и стрелы». Одну ногу она поставила на стул и медленно поворачивалась туда-сюда, потом на ощупь отыскивала в груде бутылок, консервных банок и грязных кружек чашку с чаем. Вероника была программистом-фрилансером и компьютерным дизайнером. Ее квартира одновременно служила и рабочим кабинетом. В самой большой комнате, той, что выходила на «Цветы и стрелы», стоял стол, за которым она работала.

Подступал срок сдачи большого сайта — самый крупный и выгодный заказ этого года. В договоре никак не оговаривалось, что она имеет право сорвать сроки по той причине, что Потрошитель надумал совершить убийство прямо на ее улице, в пабе, куда она обычно ходит. Собственно, это она установила в пабе камеры видеонаблюдения после того, как в прошлом году заведение ограбили. С владельцем они приятельствовали, так что взяла она с него куда меньше обычного. Он, в качестве ответной любезности, всегда наливал ей бесплатно. В середине дня она видела, как полицейские забрали регистратор. Они станут смотреть на плоды ее работы…

Неважно. Да и на сирены, на голоса полицейских, которые, все прибывая числом, сновали между ее домом и стоявшей снаружи передвижной лабораторией, на гул вертолета, то и дело пролетавшего над крышами, на людей в форме, которые звонили в дверь и спрашивали, не видела ли она чего, тоже можно было не обращать внимания. Ей нередко случалось выходить из дома в выцветшей футболке с надписью «Говорю на фортране», старых спортивных штанах и шлепанцах, собрав обесцвеченные и подкрашенные розовым волосы в пучок на затылке с помощью пластмассовой скобки, какими скрепляют компьютерные провода. Никто не возражал, если она шлепала в таком виде в соседнюю кофейню за двойным эспрессо. А сегодня из дома вообще было не выйти, потому что его оцепили, а на противоположном тротуаре скучились все газетчики мира.

Да уж. Оправдаться не выйдет. Либо она все сегодня доделает, либо останется без гонорара.

Чтобы хоть немного быть в курсе происходящего, она включила новости, правда без звука. Время от времени поднимала глаза на экран и видела свой собственный дом, крупный план фасада. В какой-то момент даже разглядела в окне саму себя. При этом волевым усилием не обращала внимания на пару десяток эсэмэсок от друзей и родных, мечтавших узнать, что же там у них творится.

А потом нечто все-таки привлекло ее внимание. У нижнего края экрана, на ленте новостей, появилась новая надпись. Она гласила: «ТЕХНИЧЕСКИЙ СБОЙ КАМЕР ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЯ». Вероника быстро включила звук и успела уловить суть сообщения:

«…как и с первым убийством на Дурвард-стрит. Второй подряд технический сбой, в результате которого камеры не зафиксировали действий убийцы, уже прозванного Новым Потрошителем, ставит под вопрос эффективность всей системы видеонаблюдения в Лондоне».

— Технический сбой? — громко повторила Вероника. Новый сайт тут же показался делом второстепенным.

Нет. Она не могла так облажаться. Она должна доказать, что никакого сбоя не было. Минуту поразмышляв, она вспомнила, что все данные параллельно сбрасываются на сервер и у нее где-то должны лежать соответствующие документы. Опустилась на пол, вытянула ящик с бумагами, вывернула содержимое на пол. Именно сюда она запихивала инструкции и гарантийные талоны ко всей технике. Тостер… нет. Чайник… нет. Телевизор… нет.

А, вот оно. Документы на камеры, на первой странице нацарапан карандашом код доступа.

Нужно просмотреть всю запись.

Она пошла на кухню, открыла буфет, вытащила бутылку — добрый виски, подарок бывшего бойфренда-шотландца. К этой бутылке она прикладывалась только в самых экстренных случаях. Налила себе щедрую порцию и обычный стакан и залпом выпила. Задернула занавески, села к компьютеру. Зашла на сайт, ввела код, получила доступ. Щелкая мышью, добралась до опции «Просмотр».

Если верить новостям, убийство произошло между пятью тридцатью и шестью часами утра. Она задала время — 6.05. Глубоко вдохнула, нажала просмотр, потом обратную перемотку.

Съемка шла в режиме ночного видения, отчего все казалось серовато-зеленым. Прежде всего она увидела тело. Оно лежало на бетонном помосте у ограды. Выглядело оно неожиданно мирным, если не обращать внимания на вспоротый живот и растекшуюся вокруг темную лужу. Вероника переглотнула, успокаивая дыхание. А если точнее — кишечник.

На этом вроде бы можно было и остановиться, прямо сейчас позвонить в полицию, но что-то толкало ее посмотреть еще. Как это ни ужасно, есть нечто притягательное в том, чтобы первым увидеть убийцу. Он (или она) сейчас появится на экране.

Ее объявят героем — она первой отыскала эту запись. Женщина; поймавшая на экране Потрошителя.

Вероника выбрала режим медленной обратной перемотки. На ее глазах кровь непостижимым образом влилась обратно в тело. Тайм-код закрутился в обратном направлении. В 5.42 вокруг женщины задвигались какие-то темные предметы. Вероника разобрала, что это внутренности и желудок аккуратно втянулись обратно в брюшную полость. Мелькнувший нож бесследно уничтожил разрез на животе. Женщина села, потом странным, резким движением поднялась с земли. Нож стер рану у нее на шее. Вот женщина впечаталась в изгородь. Вот зашаталась. Вот пошла, пятясь, прочь из сада.

Вероника остановила запись на точке 5.36.

Не было никакого технического сбоя, мозг ее медленно постигал, что же именно зафиксировала камера. То, что она зафиксировала, было лишено всякого смысла. Объятая странным спокойствием, Вероника просмотрела запись в правильном направлении. Перемотала, просмотрела еще раз. Дошла до кухни, снова до краев наполнила стакан виски. После этого ее вырвало в раковину, она утерла рот и выпила стакан воды.

Невозможно держать это в себе. Она просто рехнется.

Остаточная энергия

Откажемся от описания «призрака» как мертвеца, наделенного возможностью

сообщаться с живыми, дадим ему другое определение: проявление остаточной энергии.

Фред Майерс. Анналы Общества психических исследований, № 6, 1889

10

Осень 1888 года вошла в историю как «осень кошмара». Где-то в тумане затаился со своим ножом Джек Потрошитель. В любой момент в любом месте он мог нанести удар. Нынешняя осень отличалась тем, что все прекрасно знали, когда именно Потрошитель нанесет следующий удар, — если не отклонится от им же заданного расписания. Следующее преступление приходилось на 30 сентября. В эту ночь Джек Потрошитель убил двоих, поэтому она известна как «ночь двойного убийства». Именно из-за двойного убийства Джек Потрошитель и наводил на всех такой невероятный ужас — он совершил два этих жестоких и достаточно сложных преступления под самым носом у полиции, и никто ничего не заметил.

В этом смысле настоящее ничем не отличалось от прошлого.

У полиции не было ни единой зацепки. Чтобы помочь полицейским, тысячи человек вступили в ряды детективов-добровольцев. Они явились со всего мира. В новостях сообщали, что в сентябре туризм вырос на двадцать пять процентов. Количество бронирований в лондонских гостиницах просто зашкаливало. Причем все эти люди по большей части ошивались в окрестностях нашей школы, обшаривали по сантиметру весь Ист-Энд. Тут теперь было и шагу не ступить, чтобы не наткнуться на человека с фотоаппаратом или видеокамерой. Паб «Десять колоколов», где когда-то любили выпивать жертвы Потрошителя, находился всего в нескольких улицах от нас — очередь из желающих туда попасть растягивалась на целый квартал. Мимо наших корпусов то и дело шлялись экскурсанты — тут проходило по меньшей мере десять пешеходных маршрутов, посвященных Джеку Потрошителю (а потом Пик Эверест куда-то нажаловался, и маршруты перепроложили за углом).

Потрошитель изменил и нашу школьную жизнь. Всем нашим родителям были отправлены письма с заверениями, что нас постоянно будут держать под присмотром и под замком, так что нет для нас места безопаснее, чем Вексфорд, да и вообще самое лучшее — продолжать жить нормальной жизнью и не отвлекаться от учебы. Сразу после второго убийства был изменен распорядок нашей жизни. Каждый вечер, включая и выходные, нам полагалось ровно в восемь часов быть на месте — это проверяли. Находиться мы могли либо у себя в комнате, либо в библиотеке. И там, и там дежурили старосты, у них были поименные списки. Нам велели отмечаться у старосты в жилом корпусе, потом у старосты в библиотеке, а на обратном пути проделывать это еще раз.

Все это вызвало взрыв возмущения, поскольку в итоге мы на весь сентябрь остались без всяких тусовок. Мы привыкли, что по выходным можно сходить в паб или на вечеринку. Теперь этому пришел конец. В знак протеста все начали затариваться спиртным, в ответ на это ввели новые правила, давшие старостам право обыскивать комнаты. Конфисковано было неимоверное количество алкоголя — мы только гадали, что Эверест теперь будет делать с этим морем выпивки. Где-то на территории школы явно образовался алкогольный Остров Сокровищ — неуловимый тайник, под завязку набитый бутылками.