logo Книжные новинки и не только

«Имя звезды» Морин Джонсон читать онлайн - страница 8

Knizhnik.org Морин Джонсон Имя звезды читать онлайн - страница 8

Мы оказались на свободе.

12

Ночь выдалась ясная, замечательная осенняя ночь. Небо расчистилось, в воздухе пахло листьями и немного — горящими поленьями. Идти через площадь, понятное дело, нельзя — кто-нибудь наверняка заметил бы нас из окон. Так что придется перебежать через улицу и пробираться задворками, выйдя, собственно, за территорию школы. Зайдем к Олдшоту сзади. На все это потребуется минут десять, и вот тут-то уж мы точно нарушим запрет — но раз мы в это ввязались, отступать теперь поздно.

Миновав наш корпус и свернув за угол, мы сбросили темп до быстрого шага.

— Рори, — Джаза задыхалась, — слушай, ну не полную ли глупость мы затеяли? Дело даже не в школе, а, скорее, ну, сама понимаешь, в Потрошителе. Он же тут где-то поблизости, убивает людей.

— Да ничего с нами не будет, — ответила я, дуя на озябшие пальцы и ускоряя шаг. — Мы всего-то в соседнюю дверь, в буквальном смысле. Тем более вдвоем.

— Только все равно это глупость. Или нет?

— Ты помни другое: ты делаешь что-то интересное, а Шарлотта — нет. А если нас застукают, я скажу, что это я тебя заставила. Под дулом пистолета. Я же американка. Никто не удивится, что у меня есть оружие.

Мы еще ускорили шаг, почти бегом продвигаясь по жилому кварталу, примыкавшему к Вексфорду. Почти во всех квартирах горел свет, было видно, что там пьют и веселятся. Во многих окнах светились экраны телевизора — уже знакомый всем бело-красный логотип новостей Би-би-си мерцал в темноте. Мы резко свернули влево у лавки сапожника с закрытыми на ночь ставнями и последний квартал до задней двери Олдшота пробежали бегом.

Олдшот был точной копией нашего корпуса, вот только на барельефе над входной дверью было написано «МУЖЧИНЫ». Но даже и без этой подсказки было понятно, что тут живут представители сильного пола. Многие окна Готорна украшали затейливые, нарядные занавески, на подоконниках стояли растения или еще какие-нибудь украшения. Даже свет там выглядел другим, потому что девчонки привозили с собой абажуры, которые рассеивали и подкрашивали свет ламп. В Олдшоте никто не менял занавески — все они были стандартного серо-зеленого цвета. Если что и украшало подоконники, так только батареи банок и бутылок или — у некоторых выпендрежников — книги. Все лампочки были одинаковыми. Удивительно, насколько по-разному могут выглядеть два однотипных здания.

Я уже видела нашу точку проникновения — пожарный выход, дверь чуть приоткрыта, потому что в щель засунута книга. Мы перебежали через улицу и, прижавшись к стене здания, прокрались под окнами первого этажа. Я протянула руку и осторожно открыла дверь, мы проскользнули внутрь. Я аккуратно прикрыла дверь.

— Получилось! — прошептала Джаза.

— Вроде как.

— Что теперь? Просто ждем?

— Наверное.

— Мы тут как-то слишком на виду.

— Пожалуй.

Мы тихонько подобрались к внутренней двери, которая вела на первый этаж Олдшота. Из-за нее доносились мужские голоса и звук телевизора. Мы с Джазой прижались друг к другу, не зная, что делать дальше, но тут этажом выше открылась еще какая-то дверь. Через перила перевесилась кучерявая голова Джерома, он поманил нас к себе.

— Я отключил сигнализацию, — сообщил он. — Тайный навык старосты. Все остальные внизу, у телика.

Он, похоже, был страшно доволен собой. Все вместе мы поднялись еще на два пролета и оказались у следующей двери. Выглядела она гораздо внушительнее: засов во всю ширину и красная надпись: «НЕ ОТКРЫВАТЬ: ДВЕРЬ ПОД СИГНАЛИЗАЦИЕЙ». Джером распахнул ее резким движением. Я ждала, что взвоет сирена, но этого не случилось. И мы совершенно внезапно оказались на широкой крыше Олдшота, в ясном студеном воздухе, и больше над нами не было ничего, кроме неба.

— Ничего себе! — произнесла Джаза, с опаской выходя на крышу. — Я это сделала. Мы это сделали. Взяли и сделали.

Несколько мгновений мы просто упивались свободой. Джаза осталась на месте, а мы с Джеромом подошли к самому краю. Внизу отчетливо были видны наша площадь, другие корпуса, соседние улицы. Все было ярко освещено — горели все фонари, ни одного темного окна или витрины. Небоскребы Сити — делового района Лондона, расположенного рядом с нашим, — казались маяками, озарявшими ночь еще более ярким светом. Лондон не спал, Лондон следил за событиями.

— Здорово, да? — сказал Джером.

Было действительно здорово. Я поняла, что ради этого и приехала. Ради этого вида. Этой ночи. Этих ребят. Этих ощущений, наполнявших воздух странным гулом.

— Полагаю, здесь не опасно, — проговорила Джаза, подходя поближе и обхватывая себя руками, чтобы согреться. — Здание заперто, а сюда так запросто не заберешься. Плюс вокруг полно полиции. И вертолетов.

Она указала на яркие прожекторы вертолетов, паривших в небе как огромные пчелы. С нашего места было видно целых три. Весь город был под наблюдением.

— Я думаю, что сейчас это самое безопасное место во всем Лондоне, — сказал Джером. — Главное — не свалиться.

Джаза попятилась. Я всматривалась вниз. Если упасть, рухнешь прямо на булыжник. Когда я снова подняла глаза, оказалось, что Джаза отошла к другому краю. Теперь мы с Джеромом вдвоем смотрели на небо и на площадь.

— Стоило того? — спросил он с улыбкой.

— Пока — да, — ответила я.

Он усмехнулся, отступил от края и сел.

— Время почти то самое, — сказал он. — А нам ни к чему, чтобы нас тут заметили.

Я села с ним рядом на холодную крышу. У Джерома все оказалось готово — в компьютере было открыто сразу несколько окон: сайты новостей и сайты про Потрошителя.

— Тебе ведь все это нравится, да? — спросила я.

— То, что людей убивают, мне не нравится, но… да, нас потом будут спрашивать, где мы были в тот самый момент. А момент-то исторический. Я хочу потом вспоминать, что я был в необычном месте, не там, где все. К примеру, здесь, на крыше.

Какой у него был вид… ветер раздувает волосы, профиль, прорисованный полусветом… Я теперь воспринимала Джерома по-иному. Он был уже не просто дружелюбным и странноватым пацаном, моим одноклассником. Я оценила его ум. Его авантюризм. Его ведь выбрали старостой, а это о чем-то да говорит. Я почувствовала, как во мне расцветает особая приязнь.

— И что теперь? — спросила, подходя, Джаза.

— Будем ждать, — ответил Джером. — Кэтрин Эддоуз убили между сорока и сорока пятью минутами второго. Так что уже скоро.

Часы показали 1.45. Потом 1.46, 1.47, 1.48, 1.49…

В новостях крутили одни и те же ролики, заполняли время повторяющимися кадрами: полицейские машины едут по улицам. Мне сделалось не по себе: вот мы сидим на крыше и ждем, когда кого-то убьют. Было ясно, что корреспонденты уже исчерпали запасы воображения на предмет, как бы еще сказать «пока ничего не случилось». Вернулись к описанию третьего трупа. Пришло подтверждение, что это действительно третье убийство, совершенное Потрошителем. Самое стремительное из всех — ножом по горлу.

Два часа. Пять минут третьего. Джаза встала, принялась подпрыгивать на пятках и растирать себе плечи, чтобы согреться. Я видела, что азарт ее тает с каждой минутой.

— Я хочу домой, — сказала она наконец. — Не могу больше здесь торчать.

Джером взглянул на нее, потом на меня.

— Ты хочешь остаться или…

В голосе слышалась легкая грусть. От этого у меня по всему телу побежали мурашки. Но отпускать Джазу одну было немыслимо, да, собственно, и самой потом возвращаться в одиночестве — тоже.

— Ладно, — сказала я. — Мы пойдем домой, вместе.

— Наверное, так оно и лучше, — сказал Джером.

Он спустился с нами по пожарной лестнице, довел до задней двери.

— Вы там поаккуратнее, — сказал он. — Пришлите эсэмэску, как доберетесь, ладно?

— Ладно, — ответила я. Слегка улыбнулась. Не удержалась.

Дверь захлопнулась, мы снова оказались на холоде. Возвращаться длинным окольным путем мне не хотелось — к частности, и потому, что по Восточному Лондону все-таки рыскал Потрошитель. Самый прямой и безопасный путь — перебежать через площадь, только именно здесь нас могут запросто застукать власти предержащие. Опасно заходить на Готорн в лоб. Но я все-таки хотела рискнуть.

Площадь освещена по периметру, но можно и не высовываться, например идти под деревьями, там тень и тьма.

Даже если Клаудия, допустим, пялится в окно, без инфракрасных очков ей ни за что не разглядеть, что это именно мы крадемся там между стволами. Я бы, признаться, не поручилась, что у Клаудии нет инфракрасных очков, однако она наверняка смотрит новости со всеми остальными. Ведь в последний раз мы видели ее именно за этим занятием. Общая комната находилась в задней части корпуса.

Джаза разглядывала площадь, видимо прикидывая в голове то же самое.

— Рискнем? — спросила она.

— Тут всего-то метров двадцать. Давай. От дерева к дереву, по-шпионски.

— По-моему, шпионы делают совсем не так, — возразила она, но все-таки нырнула вслед за мной в темноту.

Передвигались мы нелепейшими зигзагами, от дерева к кусту и снова к дереву, под ногами оглушительно хрустели листья. Оказавшись на другой стороне, мы вынуждены были перебежать мощенную булыжником улицу перед фасадом, а потом красться под окнами к задней стене здания. Свет в туалете был погашен. Мне помнилось, что мы его оставили включенным. Значит, кто-то сюда заходил. Выбравшись, мы притворили окно, однако оставили внизу щелку, чтобы открыть снова. Я подсадила Джазу, она ловко пролезла между прутьями и скрылась внутри. Я собиралась проделать то же самое и вдруг обнаружила, что рядом кто-то стоит. Мужчина, лысый, в сером костюме, который ему немного великоват.

— Вы ничего не нарушаете? — поинтересовался он вежливо.

— Ничего такого, — ответила я быстренько, едва успев подавить испуганный вскрик. — Мне сюда.

— Как мне кажется, вам не положено было выходить.

Что-то в нем было смутно знакомое, но я никак не могла сообразить что. Наверное, глаза, лысина, одежда. И еще в нем сквозило что-то жутковатое. Может, только потому, что вот посторонний мужик средних лет стоит на школьной территории и разговаривает с девчонками. Да, пожалуй. Это подходит под определение «жутковатого».

В окне возникла Джаза.

— Давай! — крикнула она шепотом, протягивая мне руку.

— Спокойной ночи, барышни, — проговорил мужчина и пошел прочь.

Забираясь внутрь, я расцарапала коленку о кирпич, однако долезла и буквально вывалилась в туалет. Мы быстренько поставили на место решетку и закрыли окно. Лихорадочно переоделись обратно в пижамы. В общей комнате по-прежнему стоял шум. Мы переглянулись, потом медленно зашагали по коридору. Идея состояла в том, чтобы с этакой небрежностью пройти мимо двери. Проходя, я заглянула внутрь. На ленте новостей бежала надпись: «ЧЕТВЕРТОЕ ТЕЛО ПОКА НЕ ОБНАРУЖЕНО». Джаза шла не останавливаясь, скользила по полу в пушистых носках.

А потом мы с ходу впилились в Клаудию, которая поправляла какое-то объявление на доске в вестибюле.

— Идете спать? — спросила она.

— Угу, — откликнулась я.

Джаза заторопилась вверх по лестнице, но я притормозила ее, ущипнув сзади за пижаму. Спокойно. Невинно. Вот как мы должны выглядеть. Только оказавшись в полной безопасности, у себя в комнате, мы снова заговорили. Обе сразу же направились к своим кроватям, не включая света, словно он мог усилить звучание наших голосов.

— Вроде… пронесло, — сказала я, отставляя ноги подальше, так что из одеяла образовался шалашик.

С Джазиной половины ответила тишина, а потом в ноги мне попала подушка и разрушила шалашик. Кидалась Джаза очень метко. Потом до меня долетел придушенный смешок, а потом кто-то затопотал по матрасу. Я швырнула подушку обратно и услышала негромкий взвизг, когда та попала в цель.

— Зачем меня понесло на эту крышу? — зашептала Джаза счастливым голосом. — Только бы Шарлотта про это узнала! Правда. Только бы узнала и только бы проглотила язык от зависти.

Даже в темноте было ясно, что она улыбается. Я вытащила телефон и отправила Джерому сообщение.

«Орлы в гнезде, — написала я, — операция завершена».

Через секунду пришел ответ:

«Вас понял».

И сразу же еще один:

«Тела пока нет».

А потом сразу вслед: «Хорошо он его запрятал».

А потом: «До завтра».

Последнее было вроде как лишнее, потому что завтра-то мы уж всяко увидимся. Мы же видимся каждый день. Такие вещи говорят, когда тебе хочется сказать что-то важное, но никак, и ты тянешь разговор, лишь бы он не прервался.

Я сделала то, что делают все героини сериалов, — не стала отвечать. Глупо ухмыльнулась своей находчивости.

— А с кем это ты говорила там, под окном? — поинтересовалась Джаза.

— Да с этим мужиком, — ответила я.

— С каким мужиком?

Джаза мгновенно насторожилась, села, выпрямила спину.

— Ну, с тем, который пожелал нам спокойной ночи.

— Я никого не видела, — сказала Джаза.

Чушь какая-то. Не могла Джаза его не заметить.

— А кто это был? — спросила она напряженным тоном. — Кто-то из школы?

— Нет, — ответила я. — Просто какой-то тип с улицы.

— Ты с дуба рухнула? Не смешно.

— Не рухнула, — заверила я ее. — Просто какой-то посторонний мужик.

Она медленно обмякла и снова откинулась на подушку.

— Ну, — сказала она, — так вы с Джеромом?..

— Чего это мы? — спросила я, поднимая глаза на длинные прямоугольники света, проникавшие в окно и тянувшиеся по стене. Ни Джаза, ни я не потрудились задернуть шторы.

— Ну так?

— Ну так что?

— Он тебе как? — спросила она.

— Да он пока ничего такого не сделал.

— Но он тебе нравится?

— Я пока еще об этом думаю, — ответила я.

— Ну так думай поживее.

Снова раздалось хихиканье, очередная подушка влетела в стену у меня над головой и шлепнулась мне на нос.

— Делать мне больше нечего, — ответила я.

13

Следующее утро началось слишком рано и с того, что кто-то заколотил в дверь.

— Открой, — буркнула я в подушку. — Скажи, что у меня ноги отвалились.

Джаза, кряхтя, поднялась и кое-как добрела до двери. За дверью стояла Шарлотта в голубом махровом халате, сна ни в одном глазу — кто бы мог подумать.

— В столовой в шесть общее собрание, — объявила она. — Через двадцать минут.

— Общее собрание? — повторила я.

— Форму можно не надевать. Главное — присутствовать.

Собрание через двадцать минут, в шесть, это значит… давай считай… трудновато с утра… трудновато… сейчас без двадцати шесть. Еще и солнце не встало. Мы легли-то всего три-четыре часа назад.

— Что бы это значило? — поинтересовалась я, пытаясь нашарить свои туфли.

— Понятия не имею, — ответила Джаза. Времени возиться с линзами у нее не было, она просто надела очки.

— Они что, правда решили устроить собрание в шесть часов утра? — спросила я. — А разве это не считается преступлением против человечности?

— Что-то тут не так. Кто-то в чем-то провинился. Мы провинились.

— Не станут они поднимать всю школу в шесть утра, чтобы наорать на нас, Джаза.

— Это ты их плохо знаешь.

В коридоре наблюдался апокалипсис в стране зомби: все брели к лестнице — заспанные, мутноглазые, расхристанные. Два-три человека надели форму, на остальных были спортивные штаны или пижамы. Мы с Джазой оказались в стане пижамников, только натянули поверх пижам спортивные куртки, для тепла и уюта. Снаружи стоял пасмурный английский день, из разряда «то ли дождик, то ли нет» — я к ним уже начинала привыкать. Холод и сырость меня немного взбодрили, но сильнее взбодрил вид полицейских… и еще белый шалашик, окруженный прожекторами, в центре нашей лужайки — вокруг него сновали люди в белых халатах.

— Ой, боже мой! — Джаза схватила мою руку. — Боже мой, Рори, это…

Да, шалашик был палаткой, какими пользуются патологоанатомы, — их вечно показывают в детективах и в новостях. До всех нас это дошло одновременно. Все дружно ахнули, потом послышались истерические рыдания; чтобы помешать их распространению, Клаудия начала широкими жестами регулировщика загонять нас в столовую.

— Давайте, — приговаривала она, — давайте, девочки, давайте, давайте.

Мы позволили загнать нас внутрь — зал уже был забит людьми, которые только что получили хороший впрыск адреналина. Все шумели, перебегали от стола к столу, таращились в телефоны. Все жившие неподалеку учителя тоже были здесь — сидели на кафедре, и вид у них был такой же недоумевающий, как и у нас. Когда всех нас загнали внутрь, дверь с грохотом захлопнулась и Пик Эверест попытался утихомирить нас всякими «Так, так, прошу потише» — но не преуспел.

— Перед вами старший инспектор полиции Саймон Коул! — проорал Эверест, перекрывая шум. — Ему нужно сказать вам несколько слов. Прошу слушать внимательно.

Этого мужика мы видели в новостях — серьезного вида, в костюме, сразу ясно, что старший инспектор, по бокам — два полицейских в штатском. До нас дошло — тут все всерьез. Шум утих.

— Сегодня в четверть третьего утра, — проговорил инспектор будничным голосом, — на лужайке перед вашей школой было обнаружено тело. Мы полагаем, что это связано с проводимым сейчас расследованием, о котором вы, скорее всего, слышали.

Он не произнес слова «Потрошитель». Это было лишним. По комнате будто прокатилась взрывная волна — все разом вдохнули, потом раздался гул, потом заскрипели скамейки — все оборачивались, чтобы посмотреть друг на друга.

— Убитый — из Вексфорда? — выкрикнул кто-то из мальчишек.

— Нет, — ответил инспектор. — Жертва не имеет отношения к вашей школе. Однако ваша территория официально объявлена местом преступления. Пока эксперты не закончат работу, вам запрещается выходить на лужайку. В течение нескольких дней здесь будут находиться наши сотрудники. Сегодня несколько полицейских будут дежурить в библиотеке — они готовы выслушать любого из вас, кто видел сегодня ночью что-либо необычное. Собственно, нас интересует все, что вы видели и слышали, даже если вам это кажется несущественным. Подозрительные люди. Подозрительные звуки. Все, что выходит за рамки привычного.

Снова вскочил Эверест:

— Если кто-то из вас боится давать показания, потому что в тот самый момент вы нарушали какие-то школьные правила… мы не станем вас наказывать. Я попрошу сообщить полиции все, что вам известно. Если вы окажете помощь следствию, никаких санкций с нашей стороны не последует. Сегодня все должны оставаться на территории школы. Завтрак вам принесут прямо в комнаты — общий завтрак отменяется с целью минимизировать хождение по лужайке. Обед будет подан как обычно. Если вам есть что сказать полиции, говорите. Повторяю: бояться нечего.

С этим нас отпустили. Мы провели в столовой всего несколько минут, но эти несколько минут изменили буквально все. Все успели проснуться и растеряться. Вокруг стоял тихий, невнятный гул. Только, в отличие от обычных школьных собраний, никто не хихикал и не орал в полный голос. У входа в столовую стояло еще несколько полицейских — они наблюдали, как мы выходим из здания.

Когда мы вернулись в Готорн, я вдруг осознала, что дрожу. Сперва я подумала, что промерзла, но дрожь не унялась даже после того, как я целых пять минут просидела у радиатора. С Джазой все было точно так же — она сидела на обогревателе на своей половине комнаты. На несколько минут мы застыли в неестественных позах, в полутьме.