Именно в один из таких вечеров, когда наша семья сидела в гостиной, а бабушка занималась дегустацией, в смысле очередной раз ела плешь отцу, на каминную полку упала Эйта. Не узнать эту белку было трудно. И что самое примечательное, увидело ее все наше семейство, подтвердив: большая семья — это всегда маленькое безумие.
— Родимая! — с таким криком папа радостно ринулся ей навстречу, чем изрядно удивил пушистую.
Она даже фыркнула в усы: «Псих!» — и исчезла. Видимо, попала в наш дом случайно и куда-то спешила. Впрочем, потом я пару раз видела ее у нас. Даже как-то пыталась поймать за рыжий хвост. Правда, мне тогда не исполнилось и десяти лет…
Я была самой младшей из сестер и… бракованной. Впрочем, этого моего маленького недостатка никто, кроме бабули, не замечал.
Погруженная в свои мысли и воспоминания, я и прибиралась в гостиной, готовя ее к урагану по имени Анита Викар. И, наведя порядок, с чистой совестью отправилась спать.
А вот утро началось с того, что в мою спальню вихрем влетела Рей с криком:
— Просыпайся, Ди! Там по твою душу пришли!
— Если убивать, пусть немножко подождут. Передай, что я облачаюсь в свой парадный саван.
— Какой убивать. Наоборот! — фыркнула Рей, мотнув черными как смоль волосами, и скрестила руки на груди.
— Воскрешать? — мне удалось-таки совершить открытие века. Второе веко открываться ни в какую не желало.
— Просить твоей руки! — пыталась втолковать мне сестра.
Я глянула одним глазом на ладонь. Там на пальце красовалось злополучное кольцо.
— Обычно заклятые враги в качестве дани хотят получить голову противника или минимум вырванное сердце, а не конечность, хотя в моем случае… — сонно пробормотала я.
— Какие враги и отрубленные головы? Я говорю: темный пришел у отца просить тебя в жены! — Рей возмущенно фыркнула и сморщила свой прямой аристократический носик.
— Темный? А как же Викар и скандал? — ошарашенно произнесла я, окончательно просыпаясь. Что это вообще такое? С этой ненормальной заказчицей даже истерика по расписанию и та превращается в Бездна знает что. Точнее, кого.
— Не ведаю, кто такой Викар, но скандал сейчас быстренько организуется. Отец уже переходит на крик. Слышишь? — Она подняла указательный палец, призывая к тишине.
Я обратилась в слух и различила:
— Да что ты, выкидыш Мрака, о себе возомнил! Моя дочь не продается!
Обычно поутру мне нужно было четверть удара колокола на бодрящий кофейный напиток и ровно удар колокола на осознание реальности. Но сегодня я восстала из кровати, аки вампир из гроба: быстро, бесшумно и с жаждой убивать. Прямо как наглядная иллюстрация поговорки: не буди, да и не послан будешь…
А указать маршрут тому психу, который пришел по мою душу к отцу, я была готова, и с большой радостью. Вот только выясню сейчас имя этого ненормального и направлю. Я настолько преисполнилась решимости, что ринулась из комнаты, в чем спала: в короткой ночной сорочке.
— Куда?! — Отловила меня за подол Рей и добавила: — Не в таком же виде! Там речь о замужестве идет, а не о первой брачной ночи.
Я в сердцах сплюнула, натянула на себя халат, надела тапочки, правда, попала в левую домашнюю туфлю не с первого раза. Вынужденная задержка окончательно разозлила. Внутри меня разгоралось злость. Да кто такой вообще этот темный? И что он о себе возомнил?
Едва полы халата были запахнуты, а пояс — затянут, как мы с сестрой двумя безмолвными привидениями понеслись по коридору, чтобы у порога отцовского кабинета застать умильную картину: четыре моих сестры уже прильнули к дверям. Брукс заняла самый удобный наблюдательный пункт — у замочной скважины, посему ей не нужно было использовать следящих заклинаний и лицезреть картину в кабинете она могла со всеми удобствами. Правда, при этом ее поза напоминала вопросительную руну.
Светловолосая Эмма же, сидя на корточках, то и дело слюнявила палец, чтобы подновить свое «око» — простое подглядывающее заклинание, делавшее стену прозрачной. Но с учетом толщины двери хватало его ненадолго — всего на дюжину ударов сердца. Потом края начинали мутнеть и приходилось вновь браться за дело.
Уна, как самая умная из сестер, подошла к делу подслушивания и подглядывания по всем правилам шпионской науки. Она, встав в полный рост, начертила на двери, прямо над головой Эммы, матрицу, которая была в диаметре не больше ладони. И сейчас Уна напитывала ее силой. Еще немного — и можно будет все увидеть и услышать. Пока же символы лишь серебрились, змеясь на лакированном дубе.
— Ну давай, быстрее, — торопила сестренку Тора, подпрыгивая от нетерпения на одной ноге.
В отличие от Уны, То не любила обременять голову сложными расчетами и считала, что той есть куда лучшее применение: например, модные прически, шляпки… Да и вообще, красивой девушке быть умной не идет. А То была очень красивой.
— Не мешай, мелкая, — процедила сквозь зубы Уна, тряхнув темной челкой, которая была не сильно короче остальных волос.
— Я не мелкая! Ди младше меня! — из упрямства прошипела То, топнув босой пяткой и тут же зашипев. Видимо, ушиблась. — А ты не возись. Мне тоже интересно посмотреть на этого темного.
В общем, девицы рода Флейм, за исключением Мариты, все были в сборе. Но у Мари имелась уважительная причина: она единственная из нас семерых успела выйти замуж за одного из самых завидных женихов Йоноля, дракона династии Прахтов, причем по любви, и переехала уже в дом супруга.
Правда, после этого брака свахи стали обходить наш дом по широкой дуге, а молодые холостяки под любым предлогом отказываться от приглашений заглянуть в гости. Причем таланту и богатству фантазии при поиске отговорок можно было позавидовать. Одна лишь фраза лэра Улиха: «Через три дня я не смогу отужинать у вас, уезжаю на свои похороны» — чего только стоила. Правда, потом он пытался уверить, что оговорился: дескать, отбыл не на свое погребение, а на проводы в последний путь совы. Это была уникальная посыльная птица, служившая его роду две сотни лет… Но на повторное приглашение отужинать отчего-то ответил вежливым отказом. Хотя в сторону Торы глазом усиленно косил. Косил и боялся, что, едва перешагнет порог дома Флеймов, тут же окажется глубоко и прочно женатым.
Когда же смотровое окошко Уны стало прозрачным, мы прильнули к нему. Даже Брукс, оставив свою замочную скважину. В кабинете уже не было слышно криков. Отец и его гость молча стояли друг напротив друга. Явно злые и недовольные. Папа, лицо которого мы могли видеть, — так точно. А вот тип, сумевший вывести лэра Флейма, человека удивительной выдержки и воли (а с семью дочерями по-другому и быть не могло), оказался стоящим к нам спиной. Знакомой такой спиной. Во всяком случае, снежную шевелюру, собранную в хвост, и тонкие косички, мелькавшие в оном, я узнала.
— Песец! — потрясенно выдохнула я.
— Какой? — не поняла Уна.
— Кто? — вторила ей Рей.
— Подвинься! Дай посмотреть, — это уже То попыталась отпихнуть бедром Брукс. Угу, проще было сдвинуть столб, чем выпускницу боевого факультета. А Брукс не только оной была, но и успела пройти практику в приграничье. Так что у То шансов не было. Зато упрямства — хоть отбавляй.
— Засуньте свои деньги… — папа озвучил такой заковыристый маршрут, что даже матерые бестиологи поаплодировали бы ему стоя. — Мои дочери сами решат, с кем им идти к алтарю! — прогремел папа.
И именно в этот эпичный момент дверь, не выдержав натиска женского любопытства, раскрылась и шесть девиц рода Флейм рухнули на ковер кабинета. Ну точно товары на прилавок: выбирай любую. Ну или хватай ту, которую успеешь поймать.
Папа глянул на нас. И столько в его взоре было тепла и нежности, которые он хотел подарить своим дочерям, что мы поняли: огребем по полной!
— А меня все и не интересуют, — невозмутимо оглядев кучу малу из светлых чародеек, возразил темный. — Мне нужна одна. Вот эта. — Взгляд остановился на мне, и сын Мрака припечатал: — Она у вас самая живучая.
Я же, придавленная телами четырех сестер, подумала, что этот северный лис слишком высокого мнения о моей стойкости: сейчас я имела все шансы превратиться в шикарнейшую отбивную. И лишь потом до меня дошло, по каким критериям темный выбирал себе супругу.
— Что-о-о?! — хотела крикнуть возмущенно, но получилось придушенно, а потом попыталась выползти из-под сестер.
Это мне частично даже удалось. Под барахтающимися телами остались только мои ноги, а все, что выше поясницы, оказалось свободным от гнета. И я целеустремленно заработала локтями по направлению к полной свободе.
Папа, который молча наблюдал эту картину, сложил руки на груди и отстраненно констатировал:
— Вы моей дочери не понравились. Так что о свадьбе можете забыть, — обратившись к северному лису, изрек отец, знавший своих дочерей как облупленных. А потом мстительно добавил: — Скажу больше: Диксари на последнюю вашу фразу о живучести наверняка смертельно оскорбилась.
— Я не обиделась! — возмутилась, выбравшись наконец из сестринского плена и лежа на полу. — Просто ползу за топором.
Боевая секира, к слову, висела на стене, рядом с камином, в компании древнющего арбалета, что скорее развалится, чем выпустит хотя бы болт, и пары ножен, к которым отец в свое время приделал бутафорские крестовины. А что? Зато смотрятся солидно, особенно если зритель не знает об отсутствии мечей.