Действия сестёр не остались безнаказанными. Старейшины-шаманы осудили их, но каждую — по-разному. Вирджинии заморозили сердце, заморозили так, что никто и никогда не сможет его отогреть. Она лишилась чувств, а значит жизни. Повелительница льда, подстать своей силе, стала безжизненной и холодной, точно живая кукла со стеклянными глазами. Либертасса лишилась голоса, теперь её сила сирены стала бесполезной. А руки её, их красоту, сварили в кипящей воде, и теперь вынуждена она была скрывать их под длинными рукавами, которые, точно вода, струились вдоль её тела. И смысл её жизни размылся, ибо голос и волшебство её красивых членов были главным достоянием, как она сама считала. Ви, повелительнице ветра, досталось хуже всего — убили того, с кем она разделила свою любовь: шестнадцатилетний Уилл, сын знахаря — лесного шамана. Сердце Ви не выдержало и разбилось, навсегда запечатав все чувства и эмоции на замок. Медуларум же отделалось легче всего: она лишилась своей красоты и превратилась в самую уродливую женщину земли. Пышные золотистые волосы истончились и укоротились до шеи, зелёные глаза превратились в жёлтые, точно у хищника, губы обернулись фиолетовой нитью, за которой прятались акульи зубы. Тело стало непропорциональным: шея вытянулась, плечи стали шире, а бёдра — уже, руки и ноги удлинились на полметра. Медуларум могла свыкнуться со своим уродством, но смириться со страданиями сестёр она была не в силах. Муки совести мучили её, сердце нескончаемо болело.
В придачу ко всему этому, сёстры обрели бессмертие — самое страшное проклятие. Когда ни старость, ни смерть не смогут успокоить твою душу.
Так и бродили сёстры Потестатем целое столетие, а может и больше, пока однажды они не повстречали Ленноэля Целестибуса, сына жестокого колдуна, захватившего половину контенета Азии. Его отец силой женил на себе принцессу, которая и родила ему Ленноэля. Она воспитала его как защитника и война-шамана. Но в припадке гнева, отец убил её, а Ленноэль отомстил ему — уничтожил его и всю его армию, тем самым спас другие края от разорений.
Но и благородного Ленноэля ждала расплата: бессмертие. Ибо никто не должен причинять вред тем, кто породил тебя. Так, Ленноэль повстречал сестёр, и с Медуларум, самой страшной, но чувствительной, связал свою жизнь. И родилась у них дочь — Джулия Целестибус. Стала она такой же прекрасной, как когда-то была мать, и такой же бессмертной, как и её родители.
Медленно тянулась жизнь бессмертных. Умирали постепенно все, кого они знали. И это причиняло им боль. Но решили они искупить свои грехи не страданиями, а делом. Знали они, что рано или поздно человечеству придёт конец. Семья Потестатем-Целестибус решила спасти людей от гибели. Так они отсрочили конец Второй эры. Но, в конце концов, они исчезли, и никто не знает, что с ними стало. Дожили ли они до Третьей эры, или же канули в небытие, искупив свои грехи? Никто это не узнает.
Вильмас
Ви кончила свой рассказ, тем самым удовлетворив просьбу Лорина.
— Ох, хорошо вспомнить старые добрые легенды… Аж на душе тепло стало.
Он потянул ноги, сидя на стуле, после чего с лёгкостью встал и направился умываться.
— Спасибо вам, госпожа Ви, за то, что разрешили остаться. Я, пожалуй, пойду смыть с себя всю дорожную грязь.
Я сразу заметил — он забыл тарелки. Поэтому я взял их за него вместе со своими и направился к бочке. Что-то в животе перевернулось у меня от этой истории про могущественных сестёр. Не любил я такие жуткие сказки. Конечно, истории и легенды о воинах меня будоражили, но здесь было ни войны, ни победы. Лишь чёрная магия и жуткая реальность. Ибо история о сёстрах Потестатем казалась мне реальной. Но я не решался признаваться в этом, потому что где это видано, чтоб здоровый мужик вдруг стал страшиться каких-то сказок, которыми пугают непослушных детей.
Тут вошла Ви и рассеяла мои мысли.
— Господин Лорин ещё не переоделся?
Но Лорин уже лежал в полной ванне спиной к ней. Увидев это, девушка покраснела.
— Ох, простите!
— Не извиняйтесь, Ви. Лучше не тревожьтесь о нас и сами отдохните.
Она меня послушала и удалилась.
Я вымыл посуду, попросил Лорина особо не нежиться и вышел к Ви. Она свернулась калачиком на своём кресле, но глаза её были открыты. Она о чём-то думала.
— Я могу спугнуть твои мысли? — обратился я к ней.
— Нет, не можете. Ибо в них ничего такого.
— Ты боишься?
— Смотря чего.
— Нас боишься?
— Нет, вас — нет. Я боюсь войны.
— Почему же вы боитесь войны?
— Я много читала о них. Легенды, сказания, истории… война — это бессмысленная вещь, за которую не стоит умирать. Не стоит ей поддаваться. И мне непонятно, почему вы идёте воевать.
Щеколтивая мысль посетила меня. Испугавшись грозы, а также поддавшись соблазну отдыха, мы совсем позабыли о безопасности. Кто знает, может эта маленькая девочка — наш враг… Но мысль о благородности и честности людей грела моё сердце, а потому я отогнал эти мысли прочь.
— Если мы не пойдём, то никто не пойдёт. Наши друзья идут воевать, и мы тоже. Я человек своего времени, и хочу защитить своё время. Вторая эра закончилась по вине войн и неразберих среди государств. Сейчас их нет, но это всё пытаются возродить. А пострадают обычные люди, которые ничего в этом не смыслят.
— А вы смыслите?
Её вопрос застал меня врасплох.
— Я… Дорогая Ви, мы с Лорином — обычные люди. Обменивали всякую утварь для домов, а ещё книги, украшения, одежду. Но потом бросили это дело. Надоело нам обменивать всякие безделушки на еду и ночлег. Так мы стали путешествовать, выполнять всякую работу по дому за кров и гостеприимство. А сейчас мы узнали, что наши друзья, которые разбросаны по всему миру, хотят его защитить. Защитить этот мир от начала конца. Союз собран, а это — не просто так. Нам есть за что воевать. Поэтому и мы идём.
Я видел, что Ви задумалась. Что-то зашевелилось в её душе. То, что заставило её проронить слезу.
— Моя мама ушла на войну. Однажды я проснулась и увидела, что её нет. По письмам и сборам я поняла, что она ушла. Ушла надолго. Но я не понимала, почему она мне ничего не сказала. Но затем узнала о войне… Мама не сказала мне ничего лишь потому, что понимала, что я пойду за ней. Тоже пойду воевать. И я не знаю где она. Поэтому… — она встала и выпрямилась, — Вильмас, прошу, возьмите меня с собой. Я хочу найти маму и защитить её в этой войне. Мне тоже есть за что воевать.
Сиреневые глаза Ви округлились от слёз, а нос зашмыгал. Была видна эта бесконечная любовь ребёнка к матери. Мне стало страшно за Ви — она такая молодая и красивая, ей не нужно воевать. Мы с Лорином уже старики, нам не интересны ни женщины, ни мужчины, домов у нас нет, а единственная ценность, которая у нас осталась — это друзья и мы друг у друга. Братские чувства связывали всех нас. Но я понимал Ви, понимал, почему она хочет пойти на войну, несмотря на весь страх и непонимание.
— Хорошо, Ви. Мы пойдём вместе.
Ви бросилась ко мне на шею и крепко обняла.
— Спасибо, Вильмас.
— Ну, будем считать это платой за ночлег и еду.
Она улыбнулась и завязала свои роскошные волосы в хвост.
— Тогда ложитесь спать, Вильмас, а я начну собираться.
Лорин
Когда я вышел из ванны, Вильмас уже спал. Милая госпожа Ви куда-то торопливо собиралась.
— Госпожа Ви, куда это вы?
— С вами, Лорин. Я иду с вами на войну.
— На войну?! Вы с ума сошли? Вы молода и прекрасна. Не нужно вам на войну.
— На войне у меня мать. И мне есть за что воевать. Так же, как и вам.
В её голосе звучали нотки напора. Это меня раззадорило, но и озадачило.
— Что сказал Вильмас? Или он не знает?
— Знает. Он сказал, чтобы я шла с вами.
Я начал в голове прокручивать самые разные планы, как бы нам уйти от этой резкой девушки. Но Ви как будто бы опередила мои мысли.
— Если вы хотите улизнуть без меня, то я всё равно отправлюсь на войну. Это лишь вопрос времени. Просто я не хочу идти одна. А вы ребята надежные, как я вижу.
— И откуда же такая уверенность?
Складывалось ощущение, будто она играет со мной. Не спорю, Ви понравилась мне с первой минуты, но я годился ей в отцы, к тому же, всякие подобные влечения во мне были давно утрачены. Я любовался ей, как любовался книгами и ювелирными украшениями. Но мне не приходилось сомневаться в её смышлёности.
— Мама научила меня определять хороших и не очень хороших людей. Всё это видно по мимике, по взгляду, по способности держаться. Вы слишком добродушны, чтобы притворятся, от вас не веет наигранностью. Вильмас суровый и справедливый. Хоть черты лица у него и жёсткие, но глаза добрые, несмотря на их глубину и пронзительность.
Честно сказать, я был поражён. Нужно отметить, что у Ви был весьма острый глаз на такие вещи. Или не только на такие…
— Ложитесь спать, Лорин. К сожалению, места не так много, поэтому ложитесь к брату на кровать. Я разбужу вас на рассвете. Нужно ещё собрать еду в дорогу…
— Вы-то хоть поспите, госпожа?
— Думаю, что мне это не особо нужно.
Ви
Я не сомкнула глаз, пока не собрала всё самое необходимое. Оставляя дом, у меня болело сердце, но мне не было страшно выдвигаться на поиски мамы. По правде сказать, я давно об этом размышляла. Но не решалась на такой отчаянный шаг. И когда братья сказали мне про войну, я в глубине души ликовала, потому что хотела найти маму. Поэтому я доверилась братьям-близнецам. Я их не боялась.