Отовсюду слышались крики торговцев, зазывавших женщин в свои лавки, чтобы приобрести украшения, одежды, ткани или благовония. На женщин и пиры тратились огромные римские состояния, результат многолетних войн и ограбления покоренных народов. Повсеместно также можно было увидеть каменные, полированные фаллосы — опознавательный знак публичных домов. Проституток на улицах Рима также было несметное количество.

Там и сям можно было увидеть на дорожной пыли отпечатки их сандалий, «следуй за мной». Эту надпись выбивали на деревянной подошве специально, чтобы клиент мог отличить проститутку, скажем, от рабыни, спешащей по делам, или добропорядочной жены ремесленника, которая шла за водой. Публичные дома были при храмах, при термах, при цирках, они занимали целые улицы в нижнем го-»« роде. Ничто в Риме не стоило так дешево и так дорого как женщины. Юлия отогнула угол тонкого полога своих носилок, чтобы посмотреть на городскую жизнь. Мимо нее с грохотом проехала двуколка, куда были запряжены быки. На двуколке стояла клетка, внутри которой сидел мужчина. Так перевозили гладиаторов. Юлия невольно залюбовалась высоким, красивым галлом. О том, что мужчина был именно из галльских племен, говорил его высокий рост, светлые волосы, голубые глаза, мощное телосложение, длинные, но очень сильные и мускулистые ноги. Должно быть, так должен выглядеть галльский Геркулес. Гладиатор заметил Юлию и пристально взглянул на нее. Девушка смутилась, почувствовав, однако, трепет. Она быстро опустила полог, но через несколько секунд осторожно отодвинула и снова посмотрела вслед двуколке, но той уже не было видно. Голубые глаза этого галла почему-то врезались в память Юлии, они никогда не видела таких ярких голубых глаз…

На выезде из города, Юлия отослала свои носилки обратно домой и приобрела две красивых и удобных повозки, а также лошадей для охраны. Уложив вещи, путешественники продолжили свой путь.

Предместья Рима были очень живописны. Настолько хватало глаз, простирались фруктовые сады. К вечеру их сменили хлебные поля; судя по тому, что темнело очень и очень быстро, отряду надлежало остановиться на ночлег.

— Здесь недалеко должен быть постоялый двор, — сказал Юлии начальник охраны.

— В этом есть такая уж необходимость? — девушке больше хотелось заночевать в поле, на свежем воздухе, чем останавливаться на грязном постоялом дворе и спать в какой-нибудь маленькой, затхлой клетушке, слушая пьяный гвалт, доносящийся из обеденной залы.

— Это было бы намного безопаснее, — заметил начальник охраны.

— Касс, неужели ты так боишься разбойников? — насмешливо спросила Юлия.

— Вы зря недооцениваете опасность, в которой находитесь. Я ничего не боюсь, но, по-моему, неразумно подвергать напрасному риску вашу охрану. Вы везете с собой крупную сумму денег. Месячное жалование центурии. Поверьте, найдется много охотников заполучить эти деньги любой ценой.

— Ладно, Касс, раз уж ты такой трус, мы доедем до постоялого двора.

Касс метнул в сторону девушки ненавидящий взгляд. Он вообще не любил женщин, особенно молодых. Сколько же в них еще самоуверенности, наглости и глупости! Если бы не материальные затруднения, он бы ни за что не нанялся охранять эту сопливую девчонку в ее «паломничестве». Поразительно, что такой уважаемый в армии и всем Риме человек как сенатор Квинт, ни в чем не может отказать своей дочери и выполняет все ее капризы!

Говорили, что Касс был центурионом на северных границах Республики, но за жестокость и неукротимую ярость по отношению к подчиненным, пленным и местному населению, его лишили звания и разжаловали до простого легионера. Касс был частым гостем в одном из очень специфических римских публичных заведений. Этот бордель находился на самом краю города, и представлял собой что-то вроде глухой, каменной башни, где малюсенькие окна были только на самом верху. Из этого каменного мешка не доносилось ни единого звука. Не было и обычной для публичного дома вывески — фаллоса, ни единого зазывалы, или девицы снаружи. Высокая мрачная башня когда-то была построена в качестве сторожевой, но с тех пор, как пределы Рима расширились, надобность в ней отпала. Внутри этой башни находился тайный застенок. Сюда не мог попасть случайный клиент, только по знакомству и разрешению со стороны владельца. В башне содержался редкий сорт девиц — нимфоманок, склонных к жестокости. Касс был постоянным посетителем комнаты порки. Его привязывали за руки к двум цепям, свешивавшимся с потолка, после чего две высокие негритянки, больше похожие на злых нубийских богинь, начинали бичевать центуриона. Боль доставляла Кассу особенное наслаждение. Он словно боролся сам с собой, стискивая зубы и заставляя себя каждый раз держаться дольше, чем в прошлый. После того, как он достигал своего болевого предела, Касс приказывал остановиться, и переходил в другую часть публичного дома. Здесь он, напротив, выступал в качестве мучителя. Собранные в другой половине девицы были совсем молодыми. Клиент получал любую из них в полное свое распоряжение на всю ночь. Мог убить, а мог оставить жизнь. Стоило это недешево, но от желающих все равно не было отбоя. Чем больше прав получили свободные римские женщины, тем тяжелее была участь безгласных рабынь черной башни. Мужчины приходили сюда, чтобы излить свой гнев на женщин и самоутвердиться. Владелец заведения отмечал, что жестокость его клиентов возрастает с каждым годом. Если раньше, лет пять назад, случаи убийства проституток были редки, то теперь это случалось почти что каждую ночь. Да и способы издевательства над женщинами стали гораздо более изощренными.

Нерсис, владелец черной башни, в этом году впервые получил от своего постоянного клиента Касса странную просьбу — пропустить в застенок женщину, которая также изъявила желание принять участие в жестоких эротических игрищах, и даже была готова заплатить двойную цену за то, чтобы ей было позволено развлечься в тайном притоне.

Нерсис не мог отказать Кассу, которого, честно говоря, побаивался.

— Надеюсь, ты, сутенер, не захочешь узнать, кто она? — спросил Касс у Нерсиса, угрожающе глядя тому в глаза.

— Конечно, нет, Касс. Я и тебя бы предпочел не знать, — постарался отшутиться Нерсис, который, пожалуй, сам бы согласился заплатить, лишь бы не узнать имени женщины, которую приведет с собой бывший центурион.

Постоялый двор оказался не таким уж отвратительным, как представляла его себе Юлия. Вместо одного большого дома, выстроенного по принципу виллы, внутри деревянной ограды тянулся длинный ряд одноэтажных построек, напоминавших домики для рабов на плантациях, но гораздо лучше обустроенных. Стены были сложены из известняка, помещения были довольно просторными и хорошо обставленными. Юлия заняла один из таких домиков. Главная постройка представляла собой огромную таверну, с большими столами, посреди которой находился стол для знатных гостей. Вокруг этого стола было высокое, обитое материей ложе. Однако Юлия потребовала, чтобы ужин принесли в ее домик. Лежать посреди залы, наполненной пьяным плебсом, ей совсем не хотелось.

Ужин состоял из овощной похлебки и двух перепелов, приготовленных особым способом. Тушки обмакивали в мед, затем обваливали в толченых орехах, после обильно посыпали специями, смешанными с небольшим количеством муки, затем птиц зажаривали на вертеле. Этот способ приготовления пищи пришел в Рим из Азии вместе с шелком и пряностями. Вино, которое принесли к ужину, было также вполне сносным, однако пить его Юлия не стала. Девушка попросила подать ей кувшин родниковой воды. Затем послала рабыню узнать, нет ли в таверне чего-нибудь сладкого. Рабыня вернулась через полчаса с тарелкой различных сладостей. Печеное яблоко, орехи в меду, маленький крендель с корицей, смесь из фруктов и изюма. Юлия съела все это с огромным удовольствием. Она так и не избавилась от детского пристрастия к сладостям. Сразу же после ужина, утомленная долгой дорогой и волнениями последних Дней, девушка почувствовала, что ее клонит в сон. Юлия расположилась на широкой кровати, покрытой сеном, поверх которого лежали шкуры и одеяла, и быстро уснула.

Ей приснился странный сон. Она увидела себя на свадебной церемонии. Юлия чувствовала себя очень счастливой. Вот-вот Септимус прижмется к ее губам, вот-вот сбудутся ее самые сокровенные мечты и тайные желания, как вдруг, она поднимает глаза и видит, что руку ее держит Квинт, ее отец! И улыбается, как будто ничего странного не происходит. Юлия хочет закричать, остановить церемонию, вырваться, но словно каменеет, не может издать ни звука, не может пошевелиться!

— Госпожа! — кто-то настойчиво тряс девушку за плечо. Юлия открыла глаза, мгновение не могла понять, где находится, а затем облегченно вздохнула. Слава богам, что этот кошмарный сон был всего лишь видением. Напротив сидела Неле, рабыня, которой поручили прислуживать Юлии во время путешествия.

Что? Что случилось? — вокруг было совершенно темно.

— Госпожа, Касс затеял драку в таверне, и кажется, кого-то убил! Он совсем пьян, разломал всю мебель, искалечил нескольких крестьян, перебил посуду! Огромный ущерб! Хозяин требует, чтобы вы вмешались! Но, по-моему, сейчас туда лучше не ходить…

— О, боги! — Юлия вскочила со своего ложа, и быстро надев легкую тунику, поверх которой набросила плащ, вставила ноги в простые сандалии, без шнуровки, предназначенные для того, чтобы ходить в доме, выскочила во двор.

Она за минуту преодолела расстояние, отделявшее ее домик от большой таверны, но когда увидела, что происходит внутри, замерла на пороге. Касс, похожий на разъяренного минотавра, стоял на столе, согнав в угол всех, кто имел несчастье оказаться в зале таверны в эту ночь, и щелкал огромным бичом. Люди, сами не свои от страха, боялись пошевелиться. Слышалось только порывистое дыхание и сдавленные всхлипывания. Несколько раненых лежали на полу и стонали. Юлия увидела также бездыханное тело рядом со столом, на котором стоял Касс. Люди увидели девушку, и начали издавать жалобные звуки, напоминающие крики о помощи, но от страха перед разящим бичом, что был в руке разъяренного центуриона, никто не решился что-либо произнести. Собрав все свое мужество, Юлия вдохнула и позвала начальника своей охраны, звенящим, металлическим голосом.

— Касс Ливии! Немедленно прекрати бесчинства и ступай спать! Завтра у тебя трудный день! — Юлия изо всех сил старалась унять дрожь, чтобы центурион не заметил, что она боится. Лито рассказывала ей про таких людей как Касс. Они подпитывают свои силы страхом жертв, как мифический великан Антей, получавший силу от своей матери Геи — земли. Но как только их перестают бояться — их сила тут же иссякает. «О, Боги! Дайте мне силы побороть страх!», — взмолилась Юлия.

Касс обернулся на крик. Юлия побелела как полотно, увидев его лицо. Оно уже не было похожим налицо человека. Вздувшиеся вены, налитые кровью глаза, плотно сжатые челюсти. Он казался чудовищем, человеком-волком из галльских легенд. Увидев Юлию, Касс наклонил голову, из его горла вырвалось глухое рычание.

В несколько прыжков он оказался рядом с ней. Подошел вплотную. Юлия смотрела ему прямо в глаза, но не потому, что в ней вдруг проснулось невиданное мужество. Просто девушка поняла, что если она сейчас шевельнется, то на нее посыплются удары бича.

Касс подошел совсем близко, так что Юлия отчетливо ощутила горько-соленый запах, исходивший от его смуглой, выдубленной солнцем и ветром, кожи. Девушка отчетливо разглядела несколько шрамов на руках у бывшего центуриона, а также длинный узкий шрам, тянувшийся через все его лицо, от правого виска к левой щеке. Дыхание Касса было жарким, и от него так сильно разило крепким напитком из пшеничных зерен, который купцы привозят из северных стран, что Юлия невольно отшатнулась.

Касс наклонился к ней и по-звериному втянул носом запах, исходивший от девушки. Внезапно он рассмеялся каким-то сухим трескучим смехом. Юлия отчетливо увидела в его покрасневших от выпитого глазах безумие. Ноги ее сами рванулись с места, чтобы бежать, бежать как можно быстрее, но центурион схватил ее своей железной рукой за одежду и одним резким движением разодрал на девушке все вещи. Юлия оказалась совершенно голой перед разъяренным насильником. Люди, сгрудившиеся в противоположном конце таверны, замерли, боясь хотя бы вздохом выдать свое присутствие. Все были парализованы ужасом.

— Нет… — девушка отступала назад, пока не Уперлась спиной в стену. Она медленно осела на пол, чувствуя, что сознание медленно оставляет ее. Юлия в этот момент была уверена, что Касс забьет ее насмерть. Центурион поднял свой бич в воздух, раздался свист…

— Эй ты! Пьяница! — раздался мужской голос у входа. И в этот же момент об металлический шлем на голове у Касса разбился кувшин из-под вина. Юлия повернула голову и увидела… Того самого гладиатора-галла, которого видела в клетке на улице Рима!

Касс издал яростный рев, и, щелкая бичом, кинулся на противника. Галл был чуть повыше ростом, но гораздо более изящно сложен, чем Касс. Из-за этого казалось, что, разъяренный как бык, центурион просто сомнет гладиатора в считанные секунды. Но галл оказался гораздо более проворным, чем могло показаться на первый взгляд. Он сделал едва заметное движение в сторону, и поставил Кассу… обыкновенную подножку! Центурион рухнул на пол, словно мешок с навозом. И прежде чем он успел подняться, галл одним прыжком оказался рядом, схватил ближайший табурет и ударил им Касса по затылку. Бывший центурион издал тихий, сдавленный стон и замер на полу без движения. Несколько секунд была гробовая тишина, которая затем взорвалась громом аплодисментов. Люди бросились к неподвижному телу Касса, наперебой выражая свой гнев по отношению к нему. Гладиатор же подошел к Юлии, которая не знала, куда деться от стыда за свою наготу, и протянул ей свой плащ. Он даже не подумал отвернуться, напротив, с явным удовольствием разглядывал девушку. Он отметил, прежде всего, гладкость и округлость линий ее тела, нежность и свежесть кожи, блеск глаз и волос, пропорциональность сложения. Кроме того, гладиатор не мог не отметить того, что мышцы у Юлии хоть и не выделяющиеся, но все же достаточно крепкие и подтянутые — это верный признак того, что она занимается гимнастикой. Длинные и здоровые волосы, равно как и чистая кожа, свидетельствовали о том, что она довольствуется простой и полезной пищей. Стройность фигуры указывала на сознательную умеренность в еде, а это, по мнению галла, уже свидетельствовало о наличии воли, умении контролировать свои желания.

— Спасибо, — смущенно сказала Юлия, заворачиваясь в предложенный ей галлом плащ.

— Это я должен благодарить вас, — ответил он с поклоном.

— За что? Вы спасти меня от этого…. — Юлия кивнула в сторону Касса, и невольно содрогнулась. — Теперь избавляете от стыда.

— Я благодарю вас за то, что получил счастливую возможность помочь такой прекрасной девушке.

Неожиданно, гладиатор опустился на колено, схватил Юлию за руку и прижался к ней губами. От испуга девушка не смогла ничего сказать, только попыталась освободиться, но галл крепко держал ее ладонь. Приблизив свое лицо вплотную к ней, он порывисто заговорил.

— Я видел вас там, в Риме, на улице и был поражен вашей красотой. Поверьте, раньше со мной никогда такого не случалось. В тот миг, когда ваши носилки скрылись из вида, я понял, что если потеряю вас, то больше никогда не получу шанса обрести счастье. Я верю, что вы — женщина, служить которой мне предназначено судьбой. В моей стране люди верят, что в далекие времена жили существа, которые были подобны богам и те разгневались. Они разделили совершенных существ на половинки и разбросали по свету, так появились люди. С тех пор, каждый человек обречен искать свою половину, чтобы стать счастливым. Когда я увидел вас-то понял, что вы и есть… Может быть то, что я говорю, смешно, но позвольте мне остаться подле вас!

Юлия не нашлась, что ответить, она густо покраснела, так как увидела, что все взгляды обращены на них. Толпа, в полной мере выразив свои чувства по отношению к центуриону, теперь обступила ее и галла со всех сторон, и с любопытством наблюдала, что происходит.

— С-скажите хоть, как ваше имя, — слегка заикнувшись от смущения, спросила Юлия, поднимаясь с пола.

— Юргент, — ответил галл, подав ей руку.

— Вы гладиатор? — Юлия увидела, что этот вопрос вызвал у молодого человека некоторое смущение.

— Уже нет, — ответил он после небольшой паузы. — Позвольте узнать имя той, кому отныне принадлежит моя жизнь?

— Юлия-девушка оглядела толпившийся за спиной у Юргента плебс. — Я устала, и хотела бы поспать остаток ночи, мне предстоит долгий путь. Я хочу пойти к себе.

Тут она заметила, что Юргент все еще держит ее за руку. Поспешно отняв ладонь, девушка завернулась в плащ и быстро вышла из таверны. Как только она скрылась в темноте, поднялся невообразимый гам. Каждый из присутствовавших в таверне, стремился выразить свое восхищение Юргентом и угостить его за свой счет. Касса, который не пришел еще в сознание, связали, выволокли во двор и бросили в загон к свиньям.

Юлия никак не могла уснуть. Она была шокирована произошедшим, только сейчас события стали понемногу укладываться у нее в голове. Юлия никак не могла унять сильной дрожи, словно в комнате было очень холодно. Но как она ни укутывалась в покрывала, и ни пыталась согреться — все было напрасно. Девушка поняла, что холод у нее внутри.

— Нужно успокоиться, — сказала она себе, но не могла сомкнуть глаз, потому что перед ней тут же возникало лицо Касса.

Она попыталась думать о завтрашнем дне, и почему-то тут же приняла решение, что начальником ее охраны должен стать Юргент. Только он и никто другой. Воспоминание о гладиаторе, который спас ее от разъяренного центуриона, подействовало на Юлию успокаивающе. Вспомнились его ясные, очень яркие голубые глаза, светлые волосы, спадающие на плечи, бронзовая кожа, сильное тело, закаленное во многих сражениях. Юлия вспомнила его слова: «Я верю, что вы — женщина, служить которой мне предназначено судьбой».

Он говорил это так просто и искренне, что слова шли прямо от его сердца к сердцу Юлии. Она подумала, что с этим человеком будет в безопасности. Однако, чтобы не подавать ему напрасных надежд, девушка решила, что завтра же подробно расскажет Юргенту о цели своего путешествия. А именно, что собирается вступить в брак с мужчиной, которого любит больше своей жизни, иначе не отправилась бы в такое далекое и опасное путешествие ради того, чтобы только узнать, почему богам не угоден этот союз, и что нужно сделать, чтобы заслужить их милость.

Септимус… Юлия вспомнила день их первой встречи. Верховный консул Марк Порций Катон устроил пир в честь Квинта в своем дворце. На этом пиру должны были присутствовать только самые знатные патриции, самые почитаемые философы и наиболее прославленные поэты. Чтобы Юлия предстала перед Римской знатью как достойная дочь своего великого отца, Квинт приобрел для нее самую дорогую материю для изготовления одежд. Газовый, полупрозрачный шелк, нежный атлас — все это нежно-розового тона, словно лепестки полураспустившегося цветка. Квинт приобрел также золотое кружево, ожерелье из самого крупного розового жемчуга, в котором из-под пяти рядов идеально ровных, блестящих жемчужин спускались длинные тончайшие золотые нити, на конце каждой из которых была закреплена крупная каплевидная жемчужина, такого же розового тона, как и все ожерелье. К этому произведению ювелирного искусства прилагались серьги, так же изготовленные из розового жемчуга. Чьи-то искусные руки нанизали камни на золотую проволоку так, чтобы получился тончайший, прекрасный узор. Серьги были длинными и спускались до самых плеч, их нужно было одевать на ухо, а не подвешивать к мочке. Лито уложила волосы Юлии в тот день на греческий манер — завив тяжелые пряди и распустив их свободно. Дочь Квинта явилась на пир как сама юная Венера. Голоса смолкли, движения замерли, женщины были готовы взорваться от злости и ревности, а мужчины чувствовали, что у них за спиной вырастают крылья, при одном взгляде на Юлию. Она медленно подошла к главному ложу, где располагался сам консул, а рядом с ним Квинт. Поклонившись Катону, Юлия смущенно улыбнулась.