— Да, — тут же отозвалась я. — Это все, что осталось у меня от прежней жизни. Пожалуйста, не забирайте. У вас достаточно драгоценных и красивых вещиц.
— И еще одна побрякушка мне ни к чему, успокойся, — сказал он.
Пальцы его поползли по моей шее — вверх и вниз, медленно, чуть сдавливая и опять отпуская.
— Значит, решила бежать? Лишь бы не достаться злобному дракону?
— Я свободная женщина, и не желаю, чтобы меня продавали и покупали, как рабыню.
— Свободная? — он мягко развернул меня, и рука его переместилась с моей шеи на подбородок — поглаживая, чуть-чуть не касаясь губ.
Я снова задрожала, всей кожей ощущая его близость и прикосновения. Опасный, страшный, подавляющий одним взглядом — он мог сделать со мной в этом лесу все, что пожелал, и никто бы не заступился.
— Посмотри-ка мне в глаза, — сказал дракон, заставляя поднять голову. — Какие яркие. Зеленые. Как два изумруда.
— Здесь темно, вы не можете рассмотреть, что они зеленые, — возразила я.
Луна и в самом деле спряталась, и даже звезд сегодня не было на небосклоне, хотя день простоял безоблачным. Я видела лицо дракона белым пятном с черными провалами глаз. От него пахло вином и медом — наверное, он закусывал сладкими ореховыми пастилками, которые мы готовили на меду.
— Поверь, я вижу не только их цвет, — он усмехнулся и приблизил свое лицо к моему. — Еще я вижу в них море — непокорное, великолепное. Мне нравится море.
«Надежда тщетна, — совсем не вовремя вспомнила я слова из Писания, где говорилось о древних драконах, некогда многочисленных и населявших землю от края до края, вознамерившихся погубить весь человеческий род, — надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его? Когда он поднимается — и силачи в страхе, совсем теряются от ужаса». [Книга Иова, 40:20]
— Я всего лишь человеческая женщина, — сказала я, и голос мой дрогнул вовсе непритворно. Я и в самом деле готова была упасть тут же — замертво, от страха. — И я отчаянно боюсь драконов. Оставьте меня в монастыре, зачем я вам?
— Уже говорил тебе. Для развлечения, — сказал маркграф. — Мне скучно, а ты смогла меня развлечь. Считай, пока ты меня развлекаешь — ты жива.
— А если наскучу?
— Тогда придется тебя съесть, — сказал он с усмешкой. — Идем, Виенн. Сейчас хлынет дождь, у моего цитатника могут отсыреть страницы.
Глава 4. Замок, который построила Мелюзина
— Поверить не могу, что ты пыталась сбежать, Виенн! — распекала меня мать-настоятельница той же ночью в моей келье.
— Поверить не могу, что вы продали меня ему, как вещь! — вспылила я. Слезы, что я сдерживала до этого времени, сейчас так и брызнули.
— Я не продала, — ответила мать Беатриса.
— Вы меня отдали ему и получили пятьсот золотых! Если это называется — «не продала», то я — Святой Папа!
— Не богохульствуй! — топнула она на меня. — Пятьсот золотых — это для наших бедных сестер, я должна была подумать и о них. А тебя бы он все равно забрал, раз так захотел. И в этом ты сама виновата — вот к чему приводит кокетство, — она указала на мои накрашенные глаза. — Веди ты себя поскромнее, не кичись так своим умом, всем бы и обошлось. Гордыня твой враг, а не я.
— Вы жестокая, — сказала я, смахивая слезы. — Когда я здесь появилась, вы обещали, что не дадите меня в обиду, и милостиво приняли два золотых браслета, что я пожертвовала монастырю. Быстро же вы забыли эти браслеты! Сразу же, как получили пятьсот золотых!
— Живой осел лучше дохлого льва, [Перифраз высказывания из Екклесиаста (гл. 9, ст. 4)] — сказала она резко.
— О! Вспомнили святое Писание! — делано восхитилась я. — И правда, вам цитатник ни к чему, как и сказал господин дракон!
— Довольно, Виенн, — приказала мне настоятельница. — Ты столько прожила у нас, прочла столько монастырских книг, но так и не научилась главному — смирению. Подумай, не в этом ли промысел небес, что у тебя будет шанс наставить на путь спасения дракона?
— Наставить на путь спасения?! Да вы с ума сошли! — заявила я совсем неуважительно. — Как вы себе это представляете? Цитировать ему Писание в постели?
— Виенн! — ахнула мать Бетариса.
Но я уже не могла остановиться:
— Все знают, что драконы — противники небес, про́клятые существа, ненавидящие людской род. И вы рассказываете, что я могу обратить их на путь добра? Оставьте лживые сказки при себе. Я лучше вас знаю, на что способны драконы… и на что они не способны.
— Возможно! — оборвала она меня так резко, как никогда не разговаривала со мной раньше. — Но если ты знаешь о чем-то больше меня, то все равно твои знания не сравнятся со знаниями небес. И если они распорядились отдать тебя дракону, то в этом есть высший промысел. Все, не желаю больше ничего слушать. До завтра ты останешься здесь, тебя будут охранять, а завтра тобой будет владеть милорд де Венатур. Если желаешь — сбегай от него, моей вины в этом уже не будет.
Она вышла, хлопнув дверью, и я осталась одна.
Страшно хотелось швырнуть чем-нибудь вслед настоятельнице — подсвечником, глиняной чашкой с водой, но я сдержалась. Буйством горю не поможешь.
Я села на постель, подтянув колени к груди, и задумалась.
Когда-то жизнь моя пошла прахом. Я была беззаботной и глупой. Думала, что отец найдет мне красивого и доброго мужа, и я буду весело проводить время на праздниках, слушая песни менестрелей и баллады сказочников, и держаться за руки с прекрасным рыцарем, который станет нашептывать мне о своей любви и дарить розы в заснеженном январе.
Все вздор.
Когда отец и брат сбежали, мне пришлось взвалить на плечи все хозяйство замка. Какие праздники, какие менестрели и розы в январе, когда надо было решать, что делать с должниками по ренте, как пережить зиму, не имея достаточного запаса дров, как умолить королевского сборщика налогов, чтобы предоставил отсрочку по выплатам, как починить провалившийся потолок и отбить у соседа коровье стадо, которое он самовольно загнал на свои выпасы. И еще я увидела, как на самом деле живут замужние женщины — ведь после бегства отца и брата мне пришлось общаться с соседями на правах хозяйки огромных земель.
Потом явились драконы, и бежать пришлось мне. Нет, я могла бы остаться. Поплакать, упрашивая их не конфисковывать земли и замок, понадеяться на их благородство — что не посягнут на честь знатной девицы, но я посчитала, что слишком горда для этого. И сбежала у драконов из-под носа.
Три года я пряталась за монастырскими стенами, и меня не очень-то тянуло в прежний мир. Наоборот. Теперь я думала, что именно монастырь даст мне ту свободу, к которой я стремилась. Свободу, когда женщина не обязана заниматься домом, рожать каждый год по ребенку и ублажать мужа, покорно снося побои, измены и скуку — обязательную спутницу жизни любой благородной дамы. Монастырь разрешал женщине читать, рисовать миниатюры и переписывать тексты интереснейших книг, вести переписку с вельможами, учеными и главными лицами церкви на равных. Да, я лишала себя мирских радостей, но кто сказал, что быть любимой мужчиной — это радость? Сегодня они любят тебя, а завтра бросают, а мои знания и книги никогда меня не бросят, до самой смерти.
И вот теперь жизнь моя снова пошла прахом.
Пленница дракона! Конкубина! Наложница! Игрушка! — подобные мысли пронзали мозг, как раскаленные металлические прутья. Мои цели, стремления, желания никого не интересовали. «Небеса распорядились… прояви смирение», — самое жалкое утешение, если это было утешением.
За ночь я не сомкнула глаз, и когда утром надо было отправляться в путь, выглядела я, наверняка, просто ужасно, но приводить себя в порядок и украшаться для нового хозяина не хотелось. Дракон посмотрел на меня и приказал сесть в повозку, в которой везли провиант и палатки. Я забралась в уголок, не желая ни с кем прощаться, и даже не подошла к настоятельнице за благословением.
Монахини стояли вдоль стены, опустив глаза, и боялись пошевелиться, пока драконы со своими людьми не покинут монастырь, но сестра Летиция все-таки подбежала к повозке, прижимая к животу мешок из вощеной кожи.
— Возьми, Виенн, — сказала она, с трудом перекидывая мешок через борт.
— Что это? — спросила я безо всякого выражения.
— Там медовые пастилки и книги, — сказала Летиция и тайком благословила меня. — Я положила те, которые ты читала чаще всего. Матушка-настоятельница разрешила.
Я пощупала сквозь мешок — и в самом деле, книги. В любой другой день меня бы обрадовала возможность стать обладательницей таких сокровищ, но сегодня я только равнодушно поблагодарила монахиню. Она обиженно надула губы, но больше со мной не заговаривала и вернулась к сестрам.
Раздался звонкий голос рога, и караван двинулся. Я схватилась за борт, потому что повозку тут же подбросило на кочке.
Это путешествие мне суждено было запомнить, как одно из самых мучительных. Всякий раз, когда к повозке подъезжали рыцари, чтобы поглазеть на меня, я испытывала стыд и ужас, а когда мимо проезжал дракон, имевший обыкновение каждые два часа осматривать караван от головы до хвоста, я испытывала самую настоящую панику.
Первую ночь я опять не смогла уснуть — сидела в уголке палатки, где расположились дракон и его брат, и старалась слиться с кожаным пологом. Но нападать на меня никто не собирался, драконы, словно позабыли обо мне — поужинали сухим пайком, поделившись со мной хлебом, сыром и изюмом, а потом завалились спать. Дважды за ночь старший дракон выходил из палатки, и я слышала его голос — он проверял караульные посты, а младший дракон за всю ночь даже не пошевелился, только храпел.