Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Катя почувствовала, как отлегло от сердца, и за-дышалось свободнее. Операция прошла успешно. Марго в порядке. Дальше уже восстановление. Надо подождать всего несколько дней.

Выйдя из больницы, Катя набрала номер мамы.

— Привет, — сказала, когда произошло соединение.

— Привет, котенок.

Они с папой с самого детства звали ее котенком. Катя, Кэт, Китти, котенок.

— Мам, тут такое дело… я знаю, что обещала приехать к вам на Новый год, но не получается.

Пришлось рассказать про Марго, аппендицит и Пашку, который теперь будет ночевать у нее. Катя знала, как ждали ее на праздники родители. Они жили недалеко, полчаса на электричке от станции Приреченск и потом по городу двадцать минут на автобусе или семь на такси. Мама, конечно, расстроилась, но согласилась, что ребенка не бросишь.

— Я понимаю, котенок, — сказала она.

— Я приеду, — пообещала Катя. — Как только Марго из больницы выпишут, так сразу и приеду.

Она знала, что в эти дни родители не останутся в одиночестве, обязательно придет в гости брат с семьей, да еще и племянника оставят с ночевкой, а может, и не с одной. Так что скучать маме с папой не придется. Но все равно стало немного грустно. Так всегда бывает, когда внезапно меняются долгожданные планы.

Небо начало темнеть, скоро вечер. В декабре дни короткие. Заглянув в продуктовый и, купив мандаринов, конфет и курицу, Катя направилась на автовокзал. Пора возвращаться домой.

Дом на окраине

Дом, в котором снимала квартиру Катя, стоял почти у самого леса, на последней улице. Наверное, там, где вырубка деревьев когда-то закончилась. Домов таких, оштукатуренных, двухэтажных, четырехквартирных, с сараями и собственным внутренним двором в поселке было несколько. Их строили тогда специально для сотрудников санатория. Годы шли, времена менялись, хозяева тоже. Кто-то уехал, кто-то оставил жилплощадь родственникам, а кто-то и по сей день жил в квартире, которую помнил новенькой, только отстроенной, и вспоминал минувшие времена.

Катя тряслась в неуютном автобусе и хотела скорее добраться до своего жилища, включить свет, поставить чайник, чтобы день, с его волнениями, уступил место тихому уютному вечеру. Ей нравилось неторопливо пить вечерний чай, листая книгу, поглядывать время от времени в окно и думать о том, что она живет у самого леса. Это почти как на краю земли. С другой стороны поселка — дорога, оживленные улицы, санаторий, магазины, а здесь — тишина.

Дома Катю ждали. Четыре квартиры и общий двор — это почти семья.

На первом этаже жила немолодая пара — Тамара Ивановна и Борис Ильич. Они были как раз из тех молодых медиков, которые приехали работать в только-только открывшийся санаторий. Дети их давно выросли и жили теперь в столице, приезжая раз в год летом. Но звонили часто.

Борис Ильич был молчалив и немногословен. Обычно он обходился одним непереводимым словом: «Мгм…» В зависимости от интонации слово это могло означать все, что угодно: от многозначительного комментария до похвалы. Обычные слова Борис Ильич использовал в крайних случаях, считая, что нечего их тратить попусту, вокруг и так слишком много бесполезной болтовни.

Впрочем, Тамара Ивановна отлично понимала своего супруга и совершенно искренне полагала, что у них в семье прекрасное распределение ролей. Она говорит — он слушает.

— Хороший слушатель — это редкость, — сказала как-то Тамара Ивановна Кате, перебирая в большой корзинке разноцветные клубки. — Тот, кто выслушает, не перебьет, поймет.

И Катя не могла не согласиться с соседкой.

Тамара Ивановна была невысокой сухонькой старушкой с аккуратным седым каре. Ее очки неизменно висели на цепочке на шее — чтобы всегда находиться под рукой. Она вязала удивительные вещи, часть из которых удавалось продать в избе-галерее. Идея с продажей пришла в голову неугомонной Марго, она же взяла на пробу по три пары шерстяных носков и пестрых варежек.

— Это же народные промыслы! — провозгласила Марго и днем позже сдала вязаное добро на продажу. Через неделю принесла деньги. С тех пор вязанье стало хорошим подспорьем для пенсионеров.

Борис Ильич прекрасно мастерил из ниток помпоны и кисти, а Тамара Ивановна занималась непосредственно вязанием.

Сама Марго жила в квартире напротив с мамой и сыном — десятилетним Пашкой. И, конечно, случись приступ аппендицита в другое время, вопрос, с кем оставить ребенка, не возник бы. Но так получилось, что месяц назад родила сестра Марго, и мама укатила в далекий Мурманск, где служил зять, помогать с новорожденной внучкой.

Добравшись до дома, Катя первым делом позвонила в квартиру Тамары Ивановны.

— Как Паша? — спросила, ступив за порог.

— Паша хорошо, поужинал котлетами, чай собираемся пить. А как Марго?

— Марго тоже хорошо. Оказался аппендицит. Операция прошла успешно, завтра должны перевести в обычную палату.

Тамара Ивановна, сама в прошлом медицинский работник, охать и ахать не стала, лишь поправила очки:

— Вы заходите, Катенька, — почему-то она всегда к ней обращалась на «вы», — чаю с нами попьете и уже потом пойдете.

— Я как раз конфеты купила и мандарины, — сказала Катя, разматывая с шеи шарф.

— Конфеты шоколадные? — уточнила хозяйка.

— Конечно. Я же знаю, что других вы не признаете.

— Боря, Катя привезла из города шоколадных конфет, ставь чайник!

— Мгм… — раздалось из глубины комнаты.

— А где мама? — выбежал в коридор Паша.

Был он невысокий, светловолосый и с едва заметными веснушками на носу даже зимой.

Катя взяла мальчика за руку и очень серьезно, как с взрослым, заговорила:

— Мама заболела, и врач ее оставил в больнице. Домой не отпустил. Но сказал, что ничего страшного, просто надо несколько дней полежать, уколы поделать, лекарства попить. Мы с мамой договорились, что тебе пока придется пожить у меня.

Пашка молчал, думал.

— Ладно, — наконец согласился он. — А позвонить ей можно?

— Можно, но только завтра. Сегодня уже поздно, мама отдыхает.

Пашка понимающе кивнул и задал следующий вопрос:

— Можно я к вам свои игрушки заберу?

— Можно, — улыбнулась Катя. — Сейчас чай попьем и заберем из твоего дома все самое необходимое.

— Молодые люди, — в коридор заглянула Тамара Ивановна, — прошу к столу.

Чай пили в гостиной за круглым столом со скатертью. В комнате работал телевизор, передавали новости. Диктор рассказывал о том, сколько новогодних елок поставили в Москве и какие мероприятия ожидают жителей и гостей столицы, операторы показывали нарядные недавно залитые катки.

— Ну надо же, какая красота, — комментировала увиденное Тамара Ивановна.

— Мгм, — вторил ей Борис Ильич, соглашаясь и отхлебывая чай из большой кружки.

Каток на Красной площади ему очень понравился.

— А как же мы? — вдруг раздался голос Пашки, какой-то необычно тонкий и беспокойный. — А как же у нас Новый год? Бабушки нет, мама в больнице. И елки нет…

— Елку мы поставим, — пообещала Катя, — и подарки будут. А маме позвоним ночью обязательно — поздравим.

— И стол, как полагается, накроем, — добавила Тамара Ивановна.

— Стол накроем у нас, — уточнил Борис Ильич и вернулся к своему чаю.

Последнее слово в этом доме всегда оставалось за ним.

После того как чаепитие закончилось и Паша забрал из своей квартиры любимые игрушки, а Катя на всякий случай запасную одежду, они поднялись на второй этаж. Именно там теперь жила Катя. Пропуская вперед мальчика, она глянула на дверь напротив. Эта квартира стояла пустая.

Тамара Ивановна как-то сказала, что в ней жили очень хорошие люди.