logo Книжные новинки и не только

«Проклятая любовь лорда Байрона. Леди Каролина Лэм» Наталья Павлищева читать онлайн - страница 1

Наталья Павлищева

Проклятая любовь лорда Байрона

Леди Каролина Лэм

Месть женщины

Байрон отбросил книгу в сторону и прикрыл рукой глаза. Хорошо, что сейчас его никто не видит.

Каролина обещала отомстить по-своему и сделала это! Если честно, ни одна другая знакомая ему женщина не была способна поступить именно так. В его душе боролись восхищение безумной Каро и злость на нее. Ах, если бы он мог любить эту необыкновенную женщину!

Но он не мог, не любил с самого первого дня, не любил даже тогда, когда они были любовниками…

Кажется, он сам помнил роковое письмо дословно:

...

«Леди Каролина, я вам больше не любовник, и так как вы вашей совсем не женственной назойливостью вынуждаете меня к признанию… узнайте же, что я люблю другую, назвать ее было бы с моей стороны бесчестно… в доказательство моего расположения к вам позволю себе дать следующий совет: излечитесь от своего тщеславия, оно смешно, изощряйтесь с другими в своих бессмысленных капризах и оставьте меня в покое.

Ваш покорный слуга Байрон».

Каролина отомстила по-своему, пока она просто устраивала в своем имении в Брокет-Холле «народные» празднества с сожжением всякой всячины, связанной с его именем, Байрона ничуть не задевало, напротив, было смешно. Но Каролина пошла дальше — она написала книгу об их страсти, представив его в весьма неприглядном виде. Даже если бы в этой книге не было ни слова правды, ей поверили бы, поскольку большего преступника перед нравственностью и моралью в Англии не имелось.

Но в том и беда, что в книге слишком много правды, и все это знали.

Как реагировать? Показать, что взбешен, или сделать вид, что не подозревает о существовании этого сочинения?

«Гленарвона» ему прислала мадам де Сталь, делать вид, что ничего не знает, нелепо.

Может, написать ответ, в котором показать свое видение их романа и свое отношение к навязчивой даме? Но Байрон сколько угодно мог делать вид, что он всего лишь раздражен навязчивой страстью леди Каролины, в душе он прекрасно понимал, что виноват перед ней, виноват в обмане, в нелюбви с первой минуты.

Но если бы только по отношению к ней…

Невозможно перечислить всех женщин, обиженных на Джорджа Байрона, если бы каждая из них решила написать свою книгу, то составилась бы, пожалуй, целая библиотека.

Байрон от души посмеялся над двумя особенностями сочинения Каролины: над тем, что главный герой, прототипом которого являлся, немыслимо хорош (чтобы оправдать неистовую страсть главной героини?) и что по воле автора Гленарвон погиб в морской пучине. В этом вся Каролина — лучше пусть любовник канет в морских волнах, чем достанется другой…


Но он не знал, что главную свою месть леди Каролина Лэм совершила раньше, когда… впрочем, об этом лучше рассказать подробней.

Месть женщины иногда непредсказуема, а месть такой женщины, как Каролина Лэм, тем более.

Неистовая Каро…

С лужайки за домом доносились крики и детский визг. Для Девоншир-Хаус это привычно, в поместье множество детей — трое собственных герцога и герцогини, дети его любовницы Элизабет Фостер, дочь и сын Элизабет и герцога Девонширского и племянница герцогини Каролина. Веселая банда, будучи предоставленная самой себе и слугам, потому что взрослым всегда не до них, носилась по дворцу и окрестностям, вечно что-то круша на своем пути, разбивая и портя.

Если предстояли гости, детей загоняли в их крыло и вот на эту лужайку, гам с которой до парадных залов не долетал. Гости в Девоншире бывали часто, несмотря на болезни герцогини, а потому младшее поколение чаще всего именно так и резвилось.


— Джеймс, что это вы делаете?!

Конюх изумленно обернулся на голос девочки:

— Даю вашему Вихрю корм, миледи.

— К-какой корм? Это?! — Каролина с ужасом кивнула на охапку сена, в которую тут же с удовольствием зарылся мордой ее конь.

— Да, — недоумевал Джеймс.

Девочка почти метнулась к двери:

— После обеда осталось прекрасное мясо, Нэнси сегодня готовила оленину… Нужно принести.

— Лошади не едят мясо!

Джеймс успел крикнуть это раньше, чем Каролина скрылась за дверью. Девочка замерла на месте, мгновение постояла, потом повернулась:

— А… что едят лошади?

— Овес… сено… — конюх кивнул на Вихря.

Но Каролина уже сама наклонилась к морде Вихря, с изумлением наблюдая, как в его рту исчезают травинки.

— И… часто он так?

— Всегда. — Конюх уже сообразил, что Каролина просто не представляет, чем кормят лошадей, а потому попробовал напомнить: — Вы же видели, как он щиплет травку…

— Я думала, он что-то нюхает… Цветы…

С трудом сдержавшись, чтобы не заржать громче лошади, Джеймс объяснил:

— Лошади едят траву и овес.

— А зимой?

— Овес и сено. Морковку, иногда хлеб…

— А мясо?

— Нет, конечно.

— Правда? — Глаза девочки смотрели испытующе, она никак не могла понять, почему ее Вихрь не ест оленину.

— Правда.

Еще несколько мгновений понаблюдав за Вихрем, с удовольствием поглощавшим сено, Каролина вдруг метнулась из конюшни. Не успел Джеймс подумать, не собирается ли она все же принести жаркое для пробы, как снаружи раздался вопль:

— Лошади не едят мясо! Они едят сухую траву!

Племянница хозяйки Девоншир-Хаус Джорджианы, герцогини Девонширской, таким образом сообщала своим кузинам и кузенам потрясающую новость. Через полминуты конюшня была полна детей — младшее поколение хозяев имения явилось убедиться, что лошади не владеют ножом и вилкой. Гам, поднявшийся на конюшне, заставил поволноваться и конюхов, и лошадей. Девочки жеманно шарахались в стороны при каждом лошадином пофыркивании, визжали, чем вывели из себя сначала и без того не любившего шума Буяна, а потом старшего конюха Констана. Когда взбешенный визгом Буян начал колотить задними копытами в стенку своего стойла, старший конюх подошел к Каролине и строго потребовал:

— Миледи, уведите своих друзей из конюшни, здесь становится слишком шумно.

Каролина, которую ничуть не испугало беснование Буяна, в это время тыкала в морду Вихрю очередным клоком сена:

— Съешь, ну, съешь еще чуточку.

Внимательно посмотрев на Констана, она громко скомандовала:

— Все за мной!

Констан с изумлением наблюдал, как Каролина попробовала погрызть травинку, выдернутую из охапки сена, поморщилась, плюнув в сторону, и решительно зашагала прочь.

Компания послушно потянулась за своей предводительницей.


Стоявшие у окна две женщины делали вид, что наблюдают за резвящимися детьми, в действительности каждая была погружена в собственные мысли. Хозяйка дома Джорджиана, герцогиня Девонширская, думала о своей дочери Элизе, а ее сестра, леди Генриетта Бессборо, о том, как бы поскорей закончить тягостный для нее визит. Не так давно любое посещение Девоншир-Хаус было для леди Бессборо предметом гордости и небольшой зависти, она даже легко согласилась отдать в этот дом свою младшую дочь Каролину, надеясь, что та вырастет в роскоши и тоже станет герцогиней. При этом Генриетта мало задумывалась, как именно воспитывается ее дочь, если у герцогини Девонширской не хватает времени на собственных детей.

А с тех пор как Джорджиана родила Элизу от любовника и герцог не простил такого, в семье начался откровенный разлад, стало и вовсе не до детей и сестры.


Дамы заметили волнение у конюшни, но, увидев двигавшуюся обратно возбужденную компанию, успокоились, дети были заняты друг дружкой и не требовали внимания взрослых, это очень удобно.

Взрослым в Девоншир-Хаус всегда не до детей, наследник пока мал, а девочки герцога не интересовали.

Леди Генриетта Бессборо с тревогой вглядывалась в лицо обожаемой сестры. Джорджиана явно чувствовала себя не лучшим образом.

— Ах, дорогая, неужели это правда?

Герцогиня приложила кружевной платочек к глазам, но не столько, чтобы промокнуть слезы горя, сколько чтобы украдкой протереть сами глаза. Это движение не укрылось от сестры, Генриетта знала, что у Джорджианы появились проблемы с глазами. Конечно, все из-за постоянных ночных бдений за карточным столом. Но леди Бессборо не приходило в голову укорять сестру, каждый имеет право на недостаток, тем более он у герцогини Девонширской всего один — Джорджиана завзятая картежница.

О, сколько злобных языков стесалось, обсуждая странности семейной жизни герцога и герцогини Девонширских! Честно говоря, обсуждать было что и помимо безумной страсти герцогини к картам.

Джорджиана горестно кивнула:

— Да, дорогая…

— Но герцог не может быть столь жесток, ведь ты приняла его детей!

— Думаю, он очень хотел бы моей смерти.

Губы герцогини дрогнули, она старательно прятала слезы даже от сестры. Генриетта вздохнула:

— Уильям несправедлив к тебе. Может, мне поговорить с ним?

— Нет, нет, не стоит! Я смирилась.

Джорджиана возразила поспешно и резко, хотя в голосе сестры, предлагавшей побеседовать с зятем, и без того звучало сомнение. Вообще-то, Генриетта не собиралась взывать к христианским чувствам герцога, она предложила просто для очистки совести, но поспешность, с которой герцогиня отказалась от помощи, подсказала ей, что сестра снова попала в какую-то переделку. Поскольку после Чарльза Грэя, от которого герцогиня Девонширская родила последнюю дочь, любовников у Джорджианы не замечено, значит, проблемы не в супружеской измене, а в карточных долгах.

Сестры некоторое время молча наблюдали за резвящимися на лужайке позади дома детьми, размышляя каждая о своем.

Джорджиана Спенсер вышла замуж за Уильяма Кавендиша, герцога Девонширского, когда ей было всего семнадцать. Джорджиана была не столько красива, сколько уверена в себе и ожидала, что герцог станет достойной оправой для ее успехов в свете. Уильяму от супруги требовались наследники, хотя бы один, но это долго не удавалось. Только через десять лет молодая герцогиня родила дочь, названную в ее честь тоже Джорджианой, а в семье малышкой Джи, через два года еще одну, прозванную Харроу, но родить сына никак не удавалось. Возможно, причиной выкидышей был образ жизни беспокойной герцогини.

Насколько герцог Девонширский любил уединенную жизнь в поместье, охоту и длительные прогулки, настолько его супруга увлекалась жизнью светской. Уильяма Кавендиша вовсе не радовала популярность супруги, тем более, она носила отчетливо скандальный характер. Джорджиана обожала не просто балы и приемы, она постоянно давала пищу злым языкам своими немыслимо роскошными нарядами, любовниками, политическими амбициями и пристрастием к картам.

У герцогини все было чересчур, но если наряды несчастный герцог еще мог оплачивать, то карточные долги супруги нет. Считается, что человеку везет либо в картах, либо в любви. Никто не мог сказать, насколько Джорджиане везло в любви, но за карточным столом ей не везло совершенно, к тому же вовремя остановиться герцогиня не умела, просаживая за ночь целые состояния.

Никто в Лондоне не мог понять, когда она занимается всем остальным — ест, пьет, спит, примеряет свои умопомрачительные наряды, рожает детей, в конце концов, если ее почти в любое время можно увидеть за карточным столом.

Лондон долго обсуждал первые роды Джорджианы, но вовсе не из-за их тяжести, а потому, что герцогиня не пожелала покинуть карточный стол, даже чувствуя родовые схватки! Ей «шла карта», и приближавшиеся роды казались досадной помехой. Только распоряжение герцога Девонширского силой увести супругу в спальню оградило присутствующих от сцены рождения их первой дочери прямо за столом.

Джорджиане было совершенно наплевать на мнение света, едва встав с постели, она снова уселась за карты.

Проигрывала много и постоянно, а когда Уильям Кавендиш попытался повлиять на супругу, ограничив ее карманные расходы «какими-то» ста тысячами фунтов стерлингов в год, которые другим казались настоящим состоянием, то леди стала играть в долг. В ход пошли векселя и просто займы у знакомых и малознакомых людей. Ей давали в долг и те, кто твердо знал, что долги чести герцог выплатит любой ценой, и те, кто прекрасно понимал, что денег не вернуть.


Но куда более странной казалась и семейная жизнь герцогов Девонширских.

Родив девочку, а затем вторую, Джорджиана долго не могла подарить мужу наследника. Понимая, что так недолго и до развода, она нашла выход, приведший весь Лондон в куда большее потрясение, чем все ее наряды и карточные долги, вместе взятые.

Во время обычного отдыха на популярном курорте в Бате она познакомилась и сердечно подружилась с Элизабет Фостер, дамой пусть и не знатной, но обаятельной и очень симпатичной. Никто не мог понять, что объединило двух столь непохожих женщин, ведь Бесс не любила (и не могла себе позволить) роскошных нарядов, вела себя достаточно скромно и, главное, совершенно не интересовалась картами. Что увидела в новой подруге герцогиня? Скорее всего, то, что не могла дать супругу, Бесс была именно такой, какая женщина нужна Уильяму Кавендишу. Она любила мирную сельскую жизнь, очень страдала из-за невозможности видеться со своими детьми, которых вынуждена была оставить, сбежав от жестокого и безумно ревнивого мужа, была мягкой и не терпела скандального интереса к себе.

Любая другая женщина поспешила бы избавиться от такой подруги, но только не Джорджиана. Напротив, герцогиня постаралась, чтобы Уильям и Бесс почаще бывали вместе, в результате герцог помог вернуть Элизабет ее крошек и… влюбился. С тех пор они всюду появлялись втроем, и, похоже, герцог неплохо чувствовал себя в маленьком гареме.

Свет был в шоке, поскольку герцог Девонширский принял опеку над детьми Элизабет, не отказываясь, однако, и от Джорджианы, которая все же родила супругу долгожданного сына. Сына и дочь родила Кавендишу и Бесс.

В результате по дому с визгом носилась ватага из детей Элизабет, двух старших дочерей Джорджианы, дочери и сына Элизабет и Уильяма и племянницы Джорджианы Каролины, которую все звали Каро. Самый маленький, Уильям Джордж, пока бегать со всеми просто не мог, он единственный находился под опекой нянек.

Не участвовала в общем веселье еще одна дочь Джорджианы — Элиза Кортни, именно о ней шла речь у сестер, сидевших в беседке на берегу пруда.

— Уильям был зол, что я повезла дочерей познакомиться с сестрой.

— Вообще-то, неудивительно, Джи, немногие мужчины порадовались бы такому.

Герцогиня снова всхлипнула и поднесла платочек к глазам:

— Но ведь я ничего не имею против его детей…

Элизу Джорджиана родила от своего любовника Чарльза Грэя. Все шло как обычно, герцоге Бесс уехали в поместье, забрав с собой всех детей, а герцогиня с любовником отправилась развлекаться в Бад, получив на прощанье от супруга твердое обещание не заплатить ни шиллинга из ее будущих долгов. Уильям Кавендиш прекрасно понимал, что это не остановит неистовую картежницу, но ему совершенно не хотелось тащиться вместе с Джорджианой на курорт и наблюдать, как она милуется с любовником у всех на виду.

Возможно, он простил бы и новые долги, и любовника, но герцогиня, поняв, что беременна, не удосужилась поспешить к мужу, чтобы хоть как-то удержаться в рамках приличия. Вместо этого она провела весь сезон за карточным столом на курорте, дав пищу новым сплетням. Скрыть беременность не удалось, пошли новые гадкие слухи, и герцог категорически отказался признавать будущего ребенка своим. Особенно Кавендиша беспокоило возможное рождение сына, который, случись что с его собственными детьми, унаследовал бы все состояние, титул и имения герцогов Девонширских.

Отношения между супругами (но не между Джорджианой и Элизабет) стали натянутыми, когда родилась девочка, Кавендиш вынудил супругу отдать малышку в семью Чарльза Грэя. Вероятно, по его мнению, это было справедливо, хотя сам он воспитывал детей Бесс.

Джорджиана пылала к малышке куда большей любовью, чем к старшим детям, часто навещала ее, чем вызывала недовольство супруга. Постепенно герцог проникался к неистовой и неугомонной супруге тихой ненавистью, потому что за почти два десятка лет не знал ни минуты покоя, потратил целое состояние на оплату ее дурного пристрастия и был рогат на потеху всему Лондону.


Вот в этой странной семье и воспитывалась младшая дочь Генриетты Бессборо Каролина, которую все называли Каро.

Каролина была ровесницей второй дочери супругов Кавендиш — Харриет. Незадолго до рождения ребенка Генриетта перенесла нервный срыв, а потому все сочли за благо поручить малышку заботам добросердечной Бесс. А потом как-то само собой стало подразумеваться, что Каро растет в доме, где и без нее много детей, а потому обузой не является.

Так и было, герцога мало волновали девочки, для него существовали только два сына — наследник Уильям Джордж и рожденный Бесс Август Клиффорд, причем, несмотря на всю любовь к Элизабет, Уильям Джордж был более любим и ценим, чем Август Клиффорд, поскольку был законным. Но именно Уильяму Джорджу, как наследнику герцога, впоследствии пришлось всю жизнь выплачивать карточные долги своей неистовой матери.

Леди Бессборо вполуха слушала жалобы сестры и рассказы о том, какая хорошенькая Элиза, размышляя, не забрать ли свою Каролину, но она просто не представляла, что станет делать с дочерью, поскольку за столько лет отвыкла от девочки совершенно. Да и как можно отвыкнуть от ребенка, к которому не привыкала?

Сестры вполне стоили друг дружки, обе отнюдь не были примерными женами, куда в меньшей степени были примерными матерями и уж совсем никудышными хозяйками. Джорджиану спасало только состояние мужа и большое количество слуг, а также помощь Элизабет, которая, хотя и любила жизнь на природе, хозяйкой тоже оказалась плохой.

Дети были предоставлены сами себе, носясь веселой ватагой по окрестностям и приводя своими манерами в отчаянье всех родственниц и наставниц. Мальчиков ничему не учили, потому что те были еще слишком малы, а девочек… девочек не учили просто потому, что они не были никому нужны.


Прошли годы, маленькая Каро превратилась в весьма интересную девушку, довольно экзальтированную и непредсказуемую, но способную очаровать кого угодно.

В семнадцать лет она из всех очарованных выбрала своего дальнего кузена Уильяма Лэма, сына леди Мельбурн, близкой приятельницы герцогини Девонширской. Уильям был разумен, спокоен, достаточно хорош собой, богат и без памяти влюблен.

Узнав о решении Уильяма, леди Мельбурн пришла в ужас, она слишком хорошо знала нрав неистовой Каролины, чтобы желать себе такую невестку.

— Это самая большая ошибка в твоей жизни, мой дорогой, — вздохнула леди Мельбурн, с обожанием глядя на сына. Уильям действительно был ее любимцем, лорд Мельбурн любил старшего из сыновей, более похожего на него самого, а его супруга младшего, похожего на… впрочем, герцогиня умела скрывать свои любовные связи даже в этом. Конечно, супруг догадывался, что отец Уильяма лорд Эгремонт, но леди Элизабет была исключительно осторожна, и никто не смог бы упрекнуть ее в дурном поведении. А что до похожести… мало ли кто на кого похож!

Умница, красавица, настоящая светская львица, равной которой в Лондоне не сыскать, она, казалось, не знала возраста и с годами становилась только привлекательней.

Но воспитательница из леди Мельбурн отвратительная, мать баловала младшего сына до безобразия. Это особенно сказывалось на фоне откровенного пренебрежения отца. Результат не замедлил сказаться, Уильям давно делал все, что желал, нимало не смущаясь какими-либо правилами, к счастью, разумностью и осторожностью он удался в мать, только в любви осторожен не был.