logo Книжные новинки и не только

«Друзья до смерти» Неле Нойхаус читать онлайн - страница 5

Knizhnik.org Неле Нойхаус Друзья до смерти читать онлайн - страница 5

— Вчера утром было найдено тело Ганса Ульриха Паули, — без околичностей начал Боденштайн и увидел, как с лица бургомистра исчезла улыбка, сменившись выражением растерянности и потрясения. — У нас есть основания полагать, что смерть его была насильственной.

— Это ужасно, — покачал головой Функе.

— Мы слышали, что на вечернем заседании в понедельник произошел скандал, — продолжал Боденштайн.

— Да, об этом даже написано в сегодняшней газете. — Мэр не пытался затушевать инцидент. — Ни я, ни Паули уже не испытывали особенных эмоций в таких случаях. Я был, так сказать, его любимым врагом. Это началось двадцать пять лет назад, когда Паули и еще несколько парней разбили свой знаменитый лагерь на дамбе. Тогда я был уверен, что они долго не продержатся и зима заставит их сдаться.

Функе снял очки и потер глаза.

— Оглядываясь назад, я понимаю, что мое тогдашнее отношение и реакция только еще больше утверждали их в решимости продержаться. Позже они основали НСК и завоевали на местных выборах 11,8 процента голосов. С тех пор Паули постоянный депутат городского совета и всегда озабочен тем, как осложнить мне жизнь.

Мэр опять водрузил очки себе на нос и улыбнулся, как большая добродушная лягушка из детской книжки.

— В понедельник речь шла о планах строительства В-8, — продолжал он. — Центральные власти земли Гессен занимаются программой развития региона, а мы — города Келькхайм и Кенигштайн — предоставляем им необходимые данные, факты и цифры. Независимая частная консалтинговая фирма составила подробный отчет об ожидаемом сокращении уровня шума, загрязнения окружающей среды и разгрузки транспортного потока в центральных районах города. Новая дорога значительно облегчит дорожную обстановку.

— Но на веб-сайте Паули все изложено совершенно иначе, — сказала Пия.

— Конечно, ради новой дороги придется пожертвовать несколькими прекрасными прогулочными маршрутами и реликтовыми деревьями, — ответил бургомистр. — Но необходимо оценить соотношение между нуждами десятков тысяч жителей Заднего Таунуса, потерями жителей наших городов и ущербом природе. Паули предпочитал спорить.

— Он обвинил членов городского магистрата в коррупции и преследовании собственных корыстных интересов. — Пия мило улыбнулась. — Кроме того, он даже назвал вас вместе с другими «мафией Переднего Таунуса».

— Да, действительно, в подобном тоне он ругался и в понедельник, — подтвердил Функе и вздохнул. — Паули любил переходить на личности и был весьма субъективен, но за долгие годы мы к этому уже привыкли. Слова «коррумпированный» и «мафиозный» он употреблял часто.

— Я не могу себе представить, что он мог бросаться такими обвинениями, не имея никаких доказательств, — настаивала Пия.

— Его несдержанными выступлениями недовольны даже товарищи по партии, — объяснил Функе. — У Паули, как обычно, не было доказательств. Многие из тех, кого он безосновательно оклеветал и оскорбил, вовсе не собирались ему все спускать, в отличие от меня. Не будь он мертв, то еще порадовался бы искам о злонамеренной клевете.

— Например, от Карстена Бока, — заметила Пия.

— Да, например, — кивнул бургомистр.

— Насколько я понимаю, — продолжила она, — именно экспертное заключение господина Бока вызвало недоверие экологических организаций. И к тому же действительно неловкое обстоятельство, что именно тесть Бока стал уполномоченным за проект строительства дороги.

Функе помолчал минуту, размышляя.

— С некоторой точки зрения, может, это именно так и выглядит, — подтвердил он. — Честно говоря, я об этом не думал. Кто-то должен координировать действия. Захариас долгое время руководил строительством у нас в Келькхайме. Он знаком с процессом. Он специалист.

— Но дело приобретает сомнительный привкус, когда его собственный зять за большие деньги предоставляет экспертное заключение, которое при ближайшем рассмотрении оказывается не соответствующим действительности.

— Да, были допущены ошибки, — согласился бургомистр. — Все мы всего лишь люди. Но только такие, как Паули, способны усмотреть в этом злой умысел.

Он мельком взглянул на наручные часы.

— У меня еще один вопрос. — Пия продолжала писать, ничего не замечая. — Кто предложил кандидатуру Захариаса в качестве уполномоченного за проект строительства дороги?

Бургомистру этот вопрос явно не понравился.

— Ну да, Бок попросил меня подобрать подходящую кандидатуру, — признался он после минутного колебания. — А Захариас хорошо знаком со всеми правилами и требованиями, связанными с подобными проектами. Если хорошенько поразмыслить, то Бок подкинул мне идею предложить на это место Захариаса. Но мне идея понравилась, Захариас профессионал, к тому же беспартийный и беспристрастный.

— Вы в этом уверены?

— Конечно. Иначе бы я его не поддержал, — заявил Функе, нервничая. — А вы сомневаетесь?

— Да, — кивнула Пия. — Как раз теперь мы в этом сомневаемся.


Чуть позже хозяин «Золотого льва» подтвердил, что Эрвин Шварц был у него вечером в последний вторник, сидел за своим столиком как и всегда по вторникам.

— А когда господин Шварц ушел? — спросила Пия.

— Точно не знаю, — пожал плечами хозяин. — Но поздно. Он был одним из последних. Кто-то из завсегдатаев подвез его домой, потому что он основательно нагрузился.

— Вы случайно не слышали, о чем они говорили? — поинтересовался Боденштайн.

— Я — нет, но, может, кто-то из официантов и обслуги? — Хозяин кивнул на пышную блондинку лет сорока пяти, которая как раз проходила с пустым подносом вдоль стойки бара.

Она в деталях помнила тот вечер за столиком постоянных посетителей.

— Эрвин опять пару раз вышел из себя, — сообщила она. — Речь шла о каком-то заседании и о Паули, соседе Шварца. По крайней мере, один раз за вечер они о нем говорили.

— А кто, как правило, сидит в этой компании? — осведомился Боденштайн.

Женщина ненадолго задумалась, потом назвала несколько имен и среди них мясника Конради и Норберта Захариаса.

— В тот вторник они тоже здесь были?

— Нет, Конради не было. — Она помотала головой. — Он был чем-то занят, а вот Захариас был. Ушел около десяти. В тот вечер он был довольно тихим. Это даже разозлило Шварца.

В бар зашли двое мужчин и сели за столик около стойки.

— Это не торговец книгами Флетман? — спросил Боденштайн у кельнерши.

Женщина обернулась посмотреть.

— Да, это он, — подтвердила она. — Флетман и Зибенлист, оба приятели Паули.

— Зибенлист? — переспросила Пия. — Из «Мебельного дома Ремера»?

— Именно он, — кивнула кельнерша и добавила доверительным тоном: — С тех пор, как жена Флетмана сбежала к Мантею из турбюро, бывший муженек почти каждый день приходит обедать сюда. Иногда они вместе с Зибенлистом, а часто бывали и с Паули. — Она с готовностью поделилась глубокими познаниями подробностей личной жизни своих постоянных клиентов. — Как минимум раз в неделю Паули заказывал шницель или ромштекс. И вовсе не только овощи и тофу, это вранье. А недавно с ними даже сидел Захариас, но Эрвин Шварц об этом, конечно, знать не должен.


Оба посетителя были так поглощены оживленным спором, который вели, правда, вполголоса, что заметили Боденштайна и Пию, только когда те подошли вплотную к столику. Конечно, они уже слышали о смерти Паули, Эстер Шмит им вчера позвонила; Флетман даже съездил к ней, чтобы ее успокоить. Он был худым и высоким, с ухоженной пятидневной бородкой и очками без оправы, на висках поблескивали седеющие волосы.

— Мы со школы дружили. — Флетман достал сигарету. — Меня это просто сразило.

Штефан Зибенлист, директор «Мебельного дома Ремера», был полным, с залысинами и заметной родинкой на левом виске. В нем совершенно невозможно было признать бывшего жителя палаточного городка у плотины. Глаза бесцветные, а рукопожатие влажное. Пия незаметно вытерла руку о джинсы. Флетман и Зибенлист были однокашниками Паули; в старших классах они в пику консервативным родителям симпатизировали ультралевым взглядам, борцам против ядерного оружия и фракции «Красная армия», а в конце семидесятых примкнули к возникшему тогда движению «зеленых». Их участие в лагере у плотины и протест против строительства трассы В-8 были абсолютно осознанными. Но пока Паули все больше увлекался левыми взглядами и демонстрациями протеста во времена студенчества, его друзья предпочли адаптироваться к существующим социальным нормам. Вольфгангу Флетману перешел книжный магазин его родителей, Штефан Зибенлист женился на Барбель Ремер и вот уже десять лет был главным менеджером весьма солидного торгового заведения. Оба были уважаемыми гражданами Келькхайма и немало способствовали тому, чтобы НСК обрел признанный статус. Пару лет назад по результатам выборов его возглавил Зибенлист, поскольку взгляды Паули многим казались слишком уж радикальными.

— Я не могу сказать об Улли ничего плохого. — Флетман поправил пальцем очки на переносице. — Да, он бывал бескомпромиссным и действовал сгоряча, но это от широты натуры и искренне. Он был моим другом, хотя мы часто и весьма яростно спорили друг с другом. Улли мог задеть за живое, но мне будет не хватать его. — Он грустно улыбнулся и вздохнул. — И больше всего жаль, что в нашу последнюю встречу мы повздорили. Теперь уже не помириться.

— Из-за чего вы поссорились? — спросил Боденштайн.

— В последнее время Улли больше навредил своими публичными обвинениями, чем принес пользы. — Флетман раздавил окурок в пепельнице. — Очень многие жители Келькхайма настроены против строительства трассы В-8, мы ощущаем большую поддержку, и не только от членов нашей организации. Но, несмотря на все бурные страсти и личные предпочтения, мы должны оставаться объективными. Улли не хотел этого понимать. Когда я в понедельник на заседании совета решил его притормозить, он меня обругал. Я не обиделся, потому что я его знаю.

— А что конкретно произошло в понедельник? — осведомился Боденштайн.

— Опять обсуждали строительство В-8, — ответил Флетман. — Читали записку главы округа, в которой план регионального развития считался окончательным, а протесты двух тысяч жителей несущественными. Когда раздались аплодисменты членов фракции ХДС, Улли взорвался. Он утверждал, что располагает материалами о фальсификации данных, которыми Бок обосновывал свое экспертное заключение. И между прочим, это не голословные обвинения, а факт. Об этом мы уже говорили с председателями БУНТЕ и УЛК. Мы договорились, что будем вместе требовать новой экспертизы на основе других данных. Но Паули утверждал, что у нас нет никаких шансов, поскольку коррумпирована вся цепочка до самого Берлина, включая сотрудников аппарата на уровне федеральной земли, администрации региона и министерства транспорта.

Пия коротко записала.

— Но у Улли еще кое-что было в запасе, — сказал Флетман. — Шварц и Конради чуть не лопнули от злости, когда Улли перечислил по номерам все их земельные участки вдоль планируемой трассы.

— У Шварца есть луга для покоса в долине Лидербаха, — добавил Зибенлист, — у Конради — около Шнайдхайна, у Захариаса — повсюду понемногу, а у председателя муниципалитета Никеля — на берегу Рейна. Примечательно, что они приобрели свои покосы совсем недавно, как раз перед тем, как было опубликовано извещение, где именно пройдет трасса.

— И что в этом примечательного? — не вполне поняла Пия.

— То, что они воспользовались служебной информацией. — Зибенлист промокнул лоб салфеткой. — Они купили землю по цене два евро за квадратный метр, как участки под покосы и пастбища. А при строительстве трассы получат от федеральной земли Гессен как минимум по 10 евро за метр. Прежние владельцы участков возмущены и даже хотят подавать в суд.

— Понятно. — Боденштайн откашлялся. — А на чем основаны подозрения Паули, что подкуплены сотрудники разных министерств?

— Якобы есть копии служебной переписки между агентством Бока и подкупленными чиновниками. Я, правда, ничего такого никогда не видел.

— А чем выгодно строительство дороги фирме Бока? — осведомилась Пия. — Они ведь только подготовили экспертное заключение.

— Агентство — лишь одно из подразделений холдинга Бока, — ответил Зибенлист. — Паули все досконально раскопал. К этому холдингу относятся фирмы, занимающиеся строительством дорог, подземными и надземными работами, разметкой и оградительными сооружениями. Уже несколько лет эти дочерние фирмы получают все заказы Келькхайма и Кенигштайна, поскольку при каждом открытом тендере предоставляют самые выгодные условия.

— А вот это действительно интересно, — сказал Боденштайн.

— Мы разбили бы их одним ударом, если бы смогли это доказать, — возразил Зибенлист. — Но теперь, боюсь, уже не сможем бороться. Улли во время скандала предупредил всех участников, и, я полагаю, уничтожители документов трудятся вовсю.

— Кого конкретно подозревал Паули? — прервал его Боденштайн.

— Прежде всего Захариаса, а еще Георга Шэфера — руководителя строительной службы округа Майн-Таунус, и Карстена Бока, возглавлявшего агентство Бока.

— Почему во вторник вечером вы еще раз заходили к Паули? — захотел знать Боденштайн.

Зибенлист замялся.

— Я хотел с ним поговорить, спокойно.

— О чем?

— Ну, все о том же вечере в понедельник.

— Но вы Паули сказали, что он вас шантажирует какой-то старой историей. — Боденштайн заметил, что тот испугался. — Скажите, о чем шла речь?

— Ах, это дела давно минувших дней. — Зибенлист старался сохранить спокойствие, однако его пальцы так сжимали бокал с сидром, что костяшки побелели. — Улли все не так понял. Я только поначалу сильно разозлился.

— Насколько сильно? — спросила Пия.

— Что вы имеете в виду? — Он сердито посмотрел на нее.

— Были ли вы настолько в ярости, чтобы убить его?

— Я бы вас попросил! — Зибенлист был шокирован. — Я всю жизнь ненавижу физическое насилие. Для меня насилие — это не решение.

Пия заметила, как дрожат его пальцы.

— Это для многих людей не решение, — улыбнулась она. — Но часто людям, попавшим в передрягу, кажется, что другого решения нет. Например, когда их жизни угрожают забытые грехи юности.

Пот ручьем лился по жирным щекам Зибенлиста.

— Расскажите нам о своем разговоре с Паули во вторник вечером, — потребовал Боденштайн. На лице его собеседника явственно читалось, что он сожалеет о каждом сказанном слове. — Чем вам угрожал Паули, что вы так разозлились?

— Речь об одном недоразумении, — неохотно ответил Зибенлист. — Это было в 1982 году. Я даже не знаю отчего, но он всегда не мог мне простить, что я выиграл выборы в председатели НСК. Он еще тогда заявил, что я плел против него интриги. Улли всегда считал себя гонимым, мучеником и жертвой клеветы. На самом деле он просто ничего не добился.

— Но вы добились, — вставила слово Пия. — Вас уважают в городе, вы председатель производственников Келькхайма, главный менеджер зарекомендовавшего себя мебельного предприятия. Маленький скандальчик, даже если он вызван событиями двадцатичетырехлетней давности, вам бы определенно повредил, не так ли?

У Зибенлиста глаза на лоб вылезли.

— Я ничего не сделал Улли, — произнес он. — Я только поговорил с ним, и все. Когда я уезжал, он был еще в высшей степени живым.

— Куда вы уехали?

— К себе в офис. Мне надо было оформить пару сделок и совершенно не хотелось футбольного шума.

— Есть свидетели?

— До десяти была уборщица, потом я остался один.

Боденштайн и Пия обменялись взглядом, от которого у Зибенлиста опять выступил пот.

— По нашим данным, господин Паули умер примерно в 22:30, — сказала Пия. — Вы были злы на него и в этот вечер его навещали. И у вас нет алиби на тот момент, когда было совершено преступление.

— Но это же полная ерунда, — вмешался Флетман. — Мы были друзьями, просто у нас имелись разногласия. У многих гораздо больше оснований желать его смерти.

— У кого, например?

Флетман задумался на минуту.

— Я не хочу никого скоропалительно обвинять, — он мельком взглянул на Зибенлиста. — Ситуация была весьма напряженной, эмоции захлестывали, каждый мог ляпнуть что-то, чего и не думал вовсе.

— Как Конради, который сказал, что с удовольствием помочился бы на могилу Паули? — спросил Боденштайн.

— Именно. — Флетман поправил очки. — Это же полная чушь!

— Возможно, — уклончиво ответил Боденштайн, глядя, как приближается официантка с заказом. — Но с учетом того, что на следующий день Паули убивают, подобное заявление невольно воспринимается иначе.

Флетман с удовольствием приступил к еде, а у Зибенлиста, казалось, аппетит отшибло, и он почти не притронулся к тарелке.


Бенке и Катрин Фахингер тем временем опросили множество соседей на Рорвизенвег, которые либо смотрели футбол, либо сидели у себя в садиках. Никто ничего не слышал и не заметил ничего необычного. Тем не менее некоторые из них подтвердили слова Эрвина Шварца и Эльзы Маттес о том, что у Паули постоянно что-то происходило. Они уже притерпелись к шуму постоянно приезжающих и отъезжающих мопедов и автомашин, к лаю собак, к постоянно припаркованным на улице автомобилям, к громкому смеху и крикам — так что, даже если во вторник ночью что-нибудь и случилось, никто не увидел бы в этом ничего необычного. Хендрик Келлер, автор статьи в «Таунусском обозрении», рассказал Остерману, что вечером в воскресенье оказался на террасе кафе «У веселого крестьянина» за соседним столиком с бургомистром и случайно, поскольку никто не старался говорить тише, стал свидетелем разговоров Функе с его друзьями. Они сначала ждали Норберта Захариаса, а потом начали ужинать без него. Функе высказал предположение, что бывший главный строитель заболел в преддверии судебного разбирательства с природоохранными организациями, а кто-то высказал опасение, что Захариас еще может изменить свою точку зрения. На что третий возразил, что проблема не в Захариасе, и гораздо важнее, чтобы Паули помолчал до суда, по крайней мере, хоть какое-то время.

— У Захариаса нет алиби, — подытожила Пия. — В «Золотом льве» сказали, что он ушел около десяти.

— И в данный момент создается впечатление, что Захариас мог потерять в этой истории больше всех, — добавил Остерман.

— Мне тоже так кажется. — Боденштайн кивнул и взглянул на часы. — Навещу-ка я его.

— А нам что делать? — спросила Пия.

— Вы с Бенке поезжайте в бистро Паули, оно сейчас должно быть открыто.

Оливер не заметил ее недовольного взгляда. Из всех коллег Пия с трудом выносила именно Бенке. Ее неприязнь объяснялась тем, что они были слишком разными людьми. Сначала она полагала, что ему не нравится, насколько к ней расположен Боденштайн, но со временем поняла, что Бенке ее просто терпеть не может. Пия считала своего коллегу высокомерным, его сексистские шуточки — плоскими и детскими, а то, как он с ума сходил по своей навороченной машине, — тошнотворным.

Пока она раздумывала, как бы уговорить шефа поменяться с ней, зазвонил ее мобильный.

— Привет, Хеннинг, — сказала Пия, взглянув на высветившийся номер. — Что хочешь сказать?

— Я еще раз осмотрел тело убитого около «Опель-Цоо», — ответил Кирххоф. — Он какое-то время лежал на спине, прежде чем его перетащили на луг. Пятна уже довольно бледные, но в местах пролежней на плечах и ягодицах отпечаталась структура, напоминающая деревянный поддон.