logo Книжные новинки и не только

«Маяк Чудес» Нелли Мартова читать онлайн - страница 21

Knizhnik.org Нелли Мартова Маяк Чудес читать онлайн - страница 21

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Куда я задевала ножницы? Пуфф… должны быть где-то здесь. Ножницы мои, ножницы.

— Тетя Шура, — тихонько зову я.

Она оборачивается и с подозрением смотрит на меня.

— Девушка, вы мои ножницы не видели?

На самом деле никакая она мне не тетя. Просто она очень любит, чтобы все вокруг ее звали именно так. У нее даже на визитке так и написано: «т. Ш.». Она очень талантливая, одна из лучших v.s. скрапбукеров города, хотя по ее внешнему виду ни за что этого не скажешь.

— Тетя Шура. — Я улыбаюсь ей, как маленькому ребенку. — Хотите пирожков?

Я выкладываю их на стол один за другим — ароматные и румяные. И перечисляю вслух:

— Пирожок с картошкой жареный, ваш любимый. Пирог с яблоком и корицей. Пирожок с рыбой и рисом. Лимонник. Слойка с творогом. Все самое свежее из вашей любимой кондитерской. Угощайтесь, пожалуйста.

Она смотрит на выпечку, потом на меня и снова спрашивает:

— Девушка, вы не видели мои ножницы?

Мама дорогая! Я сейчас расплачусь. Тетя Шура не хочет пирожков! Это самое необъяснимое явление мира. Все равно, как если бы снег пошел задом наперед, обратно в облака. «Главное, чтобы было что покушать» — неизменный девиз и любимая фраза тети Шуры, которую я слышала миллион раз. Но это именно она, не может быть никаких сомнений. Я много раз видела в ее визитке эту яркую зеленую жилетку. Смотреть на растерянную и похудевшую тетю Шуру так же невыносимо, как видеть любимого актера, который ходит под себя и пускает слюни, словно грудной младенец.

На моем месте Инга сказала бы: «Найду того, кто сделал такое с тетей Шурой, — отрежу ему все, что болтается!» На миг все вокруг меня перестает существовать. Больше всего в жизни я сейчас хочу, чтобы она взяла пирожок и сказала с набитым ртом: «Ни фига они не умеют в твоей кондитерской. Тесто толстое, начинка суховатая».

Хозяйка продолжает оглушать меня болтовней, но я разбираю лишь отдельные слова: «найдетесь», «пришлось присмотреть», «потратилась» и «Бог-то он все видит» — и не вникаю в общий смысл этих фраз. Ее громкий голос звучит так, словно кто-то рядом бурит асфальт. Я легко улавливаю, что заставляет ее столько болтать: напряженное ожидание из серии «мне полагается, я заслужила». Ну что ж… достаю из кошелька несколько купюр и прошу оставить нас наедине. Когда хозяйка уходит, и в комнате становится тихо, я наконец-то могу сосредоточиться. Я ищу дыхание потока, пытаюсь нащупать то, что выделяет v.s. скрапбукеров среди других людей, но ничего не нахожу. Тетю Шуру как подменили.

Вытаскиваю из сумочки визитку: полка с тремя горшочками, крохотная бумажная скатерть в красно-белую клетку, а поверх нее — выпуклая буханка хлеба.

— Тетя Шура, это ваша визитка. Узнаете?

Ее пальцы скользят по карточке, гладят буханку, шершавую на ощупь, на миг она замирает, потом роняет визитку на пол и снова спрашивает у меня с надеждой:

— Ты не видела мои ножницы?

Пирожки на столе источают аппетитный аромат. Я хватаю один, ломаю пополам, запихиваю себе в рот половинку. Сладкий яблочный пирожок тает во рту, оставляя легкое послевкусие корицы. Обычно тетя Шура очень радуется, когда кто-то рядом с аппетитом ест.

Сейчас она смотрит прямо перед собой и снова перебирает ножницы. Я подхожу ближе и обнимаю ее. Раньше в такие моменты мне всегда казалось, что я нахожусь в объятиях огромного мягкого пирога. Теперь же ничего не чувствую, кроме тепла человеческого тела и запаха шерсти от жилетки. Я пытаюсь отыскать в этой комнате поток, разглядываю ее сверху донизу, но тут, как назло, ничего нет. Потрепанный диванчик, выцветший коврик, скрипучие дощатые полы, свежие обои с пошловатым рисунком. Ни картинки, ни статуэтки, ни вышивки — ничего, что дышало бы потоком. И это еще один печальный факт, который говорит о том, что тетя Шура — больше не скрапбукер. Обычно нас притягивают к себе места, в которых Меркабур хоть как-то себя проявляет. Одно меня радует — я не замечаю вокруг следов вывернутого наизнанку пространства, как в мастерской после пожара.

Тетя Шура начинает тихонько раскачиваться, а я все еще не выпускаю ее из объятий.

— Пуфф, ножницы, — она начинает тихонько всхлипывать.

У меня в сумочке есть в точности такие же ножницы, как те, которые она сейчас ищет. Старинные, с бронзовыми ручками и украшениями в виде крохотных бабочек. У каждого v.s. скрапбукера есть такие, без них нельзя сделать ни одной открытки. И для каждого из нас отдать свои ножницы — даже на время, даже просто подержать — все равно, что вынуть собственный глаз и дать кому-то попользоваться.

А если она что-то вспомнит?! Что-то важное?!

Я достаю из рюкзачка чехол с ножницами. Нельзя сказать, что он полностью выполнен в технике скрапбукинга — чехол из бумаги и картона прослужил бы недолго, — но я делала его так же, как открытки: ловила поток, укладывала его в каждый виток нитки и кусочек ткани. Чехол сшит из плотной материи цвета желтого сыра и треугольником повторяет форму ножниц. На две равные части его делит металлическая молния бронзового оттенка. Одна половинка осталась просто тканью, чистой и нетронутой, как сам поток, а другая сразу и явно говорит о скрапбукинге нагромождением деталей: это штампы в виде бабочек и обрывков текста из зеркальных букв, кусочки неровно выкрашенных кружев, плоские пуговицы, маленькая желтая роза и вышитые вручную буквы:

«TOOL» [Инструмент (англ.).]

На конце чехла болтается подвеска — несколько желтых и оранжевых камушков, круглая вышитая подушечка солнечного цвета и толстая кисточка из таких же ниток. Кисточка поменьше украшает застежку молнии.

Инга говорит, что мой чехол выглядит так, словно в нем индеец хранит свой боевой топорик. В чем-то она права. Поток охраняет ножницы лучше любого сейфа, он бережет их и от ржавчины, и от чужих рук. Поэтому я здорово удивляюсь, когда обнаруживаю, что молния расстегнулась сама. Да быть такого не может! Если только не…

Любой мастер вам скажет, что у инструмента есть душа и характер. Ножницы скрапбукера — инструмент практически одушевленный. Ничуточки не удивлюсь, если у них есть свои желания и предпочтения. И, кажется, мои ножницы сейчас хотят оказаться в руках у тети Шуры.

Она это чувствует. Не успеваю я вытащить ножницы из чехла, как тетя Шура хватает их и прижимает к себе. Потом достает что-то из кармана и прячет в ладони, а в ее глазах появляется знакомый огонек.

— Девочка моя, что ты тут делаешь?

— Я принесла вам пирожки, — честно отвечаю я.

Она кладет мои ножницы к себе в карман, хватает половинку начатого пирожка и принимается уминать за обе щеки, но тут же морщится и бросает кусок обратно:

— Фу, гадость какая. Почему меня все время кормят гадостью? В этом мире закончились нормальные продукты?

— Да что вы, тетя Шура, вкуснейший пирожок! Даже на мой вкус, а мне тоже не так-то просто угодить, вы же знаете.

Меня терзают два чувства — безумно хочется отобрать у нее мои ножницы, но, с другой стороны, я до слез рада видеть, как она становится похожей на саму себя.

— Это наказание, — бормочет она себе под нос. — Я все испортила. Я положила отраву. Они неделю с горшка не слезали. И это сразу после свадьбы! Я не хотела! Или хотела? Постойте-ка, а я хотела или не хотела…

— Тетя Шура, о чем вы?

— Да так… — Она машет рукой. — Какая теперь разница!

— Вы помните, что случилось в парке двадцать пятого мая? Куда делись ваши ножницы?

Она мрачнеет и кладет пирожок на стол.

— Пончик пропал.

Кажется, больше, чем сейчас, мои глаза стать уже никогда не смогут.

— Это мой хранитель, — поясняет она, хотя и так знаю. — Осталась только открытка — толстая, как из дрожжевого теста. Мой миленький Пончик… Я держала его в руках, представляешь? Как пряничного человечка. Могла бы даже съесть. Вот только не помню, куда его задевала.

Я ошибалась — мои глаза еще увеличились.

Тетя Шура яростно чешет в затылке, хмурится, кусает губу.

— Они превратили моего хранителя в открытку и дали мне вот это. — Она протягивает мне раскрытую ладонь.

Я вижу странный круглый предмет, похожий на старинные часы-брегет, по которым проехал трамвай. Медный корпус смят и покрыт царапинами, вместо циферблата какие-то шестеренки и бронзовая спираль. Смотрю на эту штуку, и мне приходит в голову ответ на вопрос, что такое «Амаркорд». Это означает «я вспоминаю», по крайней мере, так мне говорила Инга.

Я протягиваю руку, но тетя Шура поспешно сжимает штуковину в кулаке, прячет руку за спиной и жалобным тоном добавляет:

— А одна, тощая и длинная, что твоя жердь, утащила мои ножницы.

— Кто они, тетя Шура?

— Я не помню. Какие-то девицы… в серых халатах.

— Как у советских грузчиков? — осеняет меня.

— Много ты помнишь советских грузчиков, деточка! Да ни один грузчик это рубище бы не надел даже после третьей бутылки водки.

— Но как они это сделали? Как можно превратить хранителя в открытку?

Тетя Шура снова берет пирожок, жует, плюется, потом говорит:

— Они мне показали свою открытку — и все скривилось. Все стало как мрачный пирог — непропеченный и начинкой наружу. И Пончик… Ох, Пончик, я сразу поняла, что больше не увижу его в альбоме. — Она всхлипывает и утирает слезу.