— Почему, интересно, Марта оставила здесь свою куклу? — удивилась я.
Кухарка, шинковавшая овощи, прервалась на секунду. Мы переглянулись: при мысли о детях Вестерли нам обеим стало грустно.
— Или она дала ее вам? — с любопытством поинтересовалась я.
— Джон нашел куклу и принес ее мне, — сказала кухарка и продолжила свое занятие.
— Джон? Конюх?
Она кивнула.
Я подошла к кухарке и легонько постучала ее по руке, чтобы она остановилась. После чего задала очередной вопрос:
— И когда Джон нашел куклу?
Она задумалась на мгновение.
— Вроде как принес ее мне в тот день, когда приехали эти люди из Рочестера, сестра Джоанна. — Она понизила голос. — Да, точно. Ему в то утро велели охранять комнату, где лежало мертвое тело лорда Честера.
Я помотала головой. Разумеется, дети Вестерли не имели никакого отношения к смерти лорда Честера. Мне стало не по себе, когда эта кукла невольно навела меня на мысль, что таинственное исчезновение ребятишек каким-то образом связано с этим страшным злодеянием. Я слышала, что на следующий день после того, как увезли брата Эдмунда, в монастырь прибыл глава семейства Вестерли: он хотел забрать тело жены и выразил недовольство тем, что ее уже похоронили на монастырском кладбище. Когда Леттис умерла, в его дом послали человека, но там никого не оказалось, поэтому сестрам пришлось взять похороны на себя. Погребение на монастырском кладбище было честью для служанки, но господин Вестерли смотрел на это иначе. Он ушел, бормоча проклятия, и отказался отвечать, где его дети. Лишь огрызнулся: это, мол, никого не касается.
Бульон закипел и захлюпал у меня за спиной. Кухарка отлила немного в миску, и я понесла ее на подносе в лазарет.
Эта случайно найденная кукла не давала мне покоя. Поначалу я не могла понять, какая тут может быть связь. Я сидела у постели безучастной сестры Винифред, собираясь покормить ее, когда меня вдруг осенило.
— А что, если они что-то видели? — спросила я вслух.
Сестра Рейчел, отмерявшая какие-то лечебные снадобья, подпрыгнула на месте. Алая жидкость пролилась на стол.
— Сестра Джоанна, смотрите, что вы наделали! — брюзгливо сказала она. — Что вы такое говорите? Кто видел и что?
— Вы не могли бы покормить сестру Винифред? — Я поспешила к двери. — Извините, но это очень важно.
Не дожидаясь ответа, я понеслась назад на кухню и уговорила кухарку дать мне на время куклу.
Стоял промозглый ноябрьский день, но я, не обращая ни на что внимания, без плаща побежала к конюшне. Впервые за несколько недель я действовала осмысленно. После того как увели брата Эдмунда, я чувствовала себя усталой, сломленной и почти все время посвящала уходу за чахнущей сестрой Винифред. Я не узнала о короне Этельстана ничего нового, а с той жуткой ночи, когда дыхание монастыря напугало меня, больше ни разу не ощущала ее мистической силы. Признаться, я пребывала в отчаянии, чувствуя, что никогда не найду этой реликвии и не узнаю имени истинного убийцы лорда Честера. Мой отец обречен до конца дней своих оставаться в Тауэре.
Но сейчас мысль о том, что можно узнать что-то полезное для монастыря, придала мне сил: ноги мои так и порхали над влажной, холодной землей.
Джон выгребал из конюшни грязную солому. Мои вопросы явно насторожили его.
— Зачем вам знать, где я ее нашел? — спросил он. — Какое значение может иметь тряпичная кукла?
— Пожалуйста, вспомните, — умоляющим голосом проговорила я.
Избегая встречаться со мной взглядом, конюх пробормотал:
— Не помню я ничего, это ведь когда было.
— Джон, послушайте. Я понимаю, это звучит глупо, но на самом деле кукла чрезвычайно важна.
— Для кого важна?
— Для всех нас, для Дартфордского монастыря, но особенно — для брата Эдмунда.
Конюх отложил вилы.
— Брат Эдмунд вправил мне руку, — вспомнил он. — А еще упросил привратника не увольнять меня. Клянусь Девой Марией, я все сделаю для него!
— Тогда вспомните точно, где и когда вы нашли куклу.
— Хорошо, сестра. В то утро привратник приказал мне и Гарри, который работает на монастырской ферме, стоять на страже перед гостевой комнатой, чтобы никто не увидал труп лорда. И вот смотрю я: в конце коридора белеет что-то маленькое. Подошел поближе — кукла. Видать, кто-то ее потерял. Когда пришли служанки, я у них спросил. А они страшно рассердились и заявили, что вчера ее там не было. Мол, они всё там как следует вымели и вычистили, так что куклу никак не могли пропустить. Ну, я и засунул ее себе в колет, а потом отдал кухарке.
— А вам это не показалось странным, Джон? — спросила я.
— Что именно, сестра?
— То, что вечером куклы там не было, а утром она появилась.
Конюх пожал плечами:
— Я решил, что горничные ее просто не заметили. Я не хотел, чтобы у кого-то из-за такой ерунды были неприятности. Тем паче что как раз в тот день приехали эти люди из Рочестера. Все и так их побаивались.
Я набрала в грудь побольше воздуха:
— Не думаю, что дело было именно так, Джон.
Он с искренним недоумением посмотрел на меня:
— Что вы имеете в виду, сестра?
— Вы знаете, как найти дом Вестерли? — спросила я.
— Конечно. Я ведь местный, всю жизнь здесь прожил.
— А с главой семейства знакомы?
Он поморщился:
— Мне доводилось пару раз общаться со Стивеном Вестерли. Ох и тяжелый же человек, доложу я вам!
Я возбужденно похлопала его по руке:
— Джон, приготовьте двух лошадей. Я ненадолго зайду в монастырь, а потом вместе поедем к Вестерли.
33
Когда я вбежала в зал капитула, все сестры уже собрались. Они сидели на каменных скамьях, опустив головы. На кафедре сестра Рейчел заканчивала чтение из мартиролога. [Мартиролог — список признанных церковью мучеников.]
Настоятельница и стоявшая рядом с кафедрой сестра Элеонора — ее преданный циркатор — одновременно повернулись и посмотрели на меня.
— Простите меня, настоятельница, — проговорила я, переводя дыхание. — Но случилось нечто очень важное. Я думаю, вполне возможно…
— Займите свое место рядом с сестрой Кристиной, — оборвала меня она.
— Но мне необходимо срочно сообщить вам…
— Молчать! — Громкий голос настоятельницы гулким эхом отдался от стен.
Я села рядом с сестрой Кристиной. Она увидела тряпичную куклу, которую я все еще держала в руках, и недоуменно покачала головой, словно я была не в себе, как и сестра Винифред.
Настоятельница сделала движение рукой в сторону сестры Элеоноры.
— Вы можете начинать, — сказала она.
Сестра Элеонора принялась зачитывать список нарушений, совершенных в монастыре. Одна сестра была замечена в том, что улыбалась на полуночной службе: она явно думала о чем-то постороннем, когда должна была петь псалмы. Другая сестра проспала ночную службу, третья пренебрегала своими обязанностями по уборке, проводя больше времени за учебой. Наказание назначалось настоятельницей и смиренно принималось нарушительницами.
Все это казалось мне каким-то нереальным. Я знала, что жизнь в нашем монастыре покоится на правилах, созданных много веков назад мужчинами и женщинами, гораздо более благочестивыми и мудрыми, чем я. И любая обитель всегда держалась на строгом соблюдении этих правил. Но мы жили во времена, когда это одно не могло спасти нас от уничтожения. Неужели никто, кроме меня, не понимал этого?
Сестра Элеонора многозначительно откашлялась.
— А теперь, — сказала она, — я перехожу к делу сестры Джоанны.
Я подошла к настоятельнице и опустилась перед ней на колени на каменный пол. Никто никогда не делал этого при вынесении наказаний на капитуле. Я услышала вокруг недоуменный ропот.
— Умоляю вас, настоятельница, позвольте мне сказать, — проговорила я. — После этого я выслушаю сестру Элеонору и с радостью приму любое наказание за все те прегрешения, которые совершила против правил ордена.
— Ну, хорошо, говорите, — неохотно позволила она.
Но теперь я не знала, с чего начать.
— Я очень люблю Дартфордский монастырь, — наконец выпалила я. Настоятельница и сестра Элеонора испуганно переглянулись, а я продолжила: — Я знаю, что совершала здесь грехи, большие и малые. И не заслуживаю вашего прощения. Я не заслуживаю прощения Господа. Но это место, наш монастырь, — святилище света во тьме, храм красоты и чистоты. — Голос у меня сорвался; я усилием воли заставила себя говорить ровно. — Я так хочу служить вам, настоятельница, быть вашей смиренной слугой, защищать Дартфорд от всех наших врагов. — (Взгляд настоятельницы стал менее настороженным. Правда, совсем чуть-чуть.) — Сегодня я узнала кое-что. Может быть, эта малозначащая деталь и не имеет никакого значения. Однако не исключено, что все-таки имеет. Это касается детей Вестерли, тех самых несчастных детей, против которых я совершила грех, не сумев утешить их в час смерти матери. Я знала кое-что о них и теперь понимаю, что должна была сказать вам об этом раньше, но не решилась. Я говорю о том, что дети могли свободно и без труда днем и ночью перемещаться по монастырю. Если бы речь не шла о невинных чадах, то можно было бы сказать, что они делали это с дьявольской ловкостью. Как-то ночью я обнаружила ребятишек в лазарете — и понятия не имею, как они сумели незамеченными пробраться туда.
Сестра Элеонора занервничала. Я чувствовала: никто не понимает, к чему я рассказываю все это.
Но отступать было поздно.
— Я считаю, что дети не выходили за ворота Дартфорда, когда умерла их мать. Я думаю, они прятались где-то по меньшей мере целый день. И в ночь, когда был убит лорд Честер, они, возможно, в какой-то момент находились на галерее. Дети могли видеть или слышать что-то… или кого-то.
— Почему вы так считаете? — спросила настоятельница.
Я показала куклу и объяснила, что ее обнаружили в день убийства рядом с гостевой комнатой, тогда как накануне вечером коридоры были тщательно убраны.
— Если я найду детей Вестерли, то смогу выяснить у них, что произошло на самом деле, — заключила я. — Мне они скажут правду, я уверена. А то, что я узнаю, поможет снять подозрения с брата Эдмунда.
Настоятельница отрицательно покачала головой.
— Не стоит вмешиваться не в свое дело, — возразила она. — Коронерское жюри уже вынесло решение. Как это ни трудно для нас, мы должны принять его.
— Но им были представлены не все факты! — Я не смогла сдержаться и возвысила голос.
Настоятельница шагнула ко мне и протянула руки, чтобы помочь подняться с колен.
— Мы все видели в брате Эдмунде истинного праведника, когда он служил здесь Господу. И мы скорбим вместе с сестрой Винифред, которая оплакивает его заключение в тюрьму. Но такова воля Божья, а Его пути, как известно, неисповедимы. Вот чему вы так и не научились, сестра Джоанна, — так это смиренно принимать волю Господа.
Она была права. Я не умела сдаваться и в отчаянии воскликнула:
— Verum est notus per fides quod causa!
Настоятельница, потрясенная, уставилась на меня.
— Истина познается через веру и здравый смысл, — быстро перевела я для тех, кто не знал латынь. — Мы в монастыре почитаем Божественную истину. Святой Фома Аквинский говорил, что вера и здравый смысл дополняют друг друга, а вовсе не вступают между собой в противоречие. И еще он сказал, что разум должен искать факты для здравого смысла. Позвольте мне найти детей Вестерли, чтобы выяснить факты.
— И как вы собираетесь сделать это? — только и сумела выдавить из себя настоятельница.
— Вместе с Джоном, нашим конюхом, — а он человек надежный — мы отправимся в дом, где живет отец Вестерли. Со дня убийства лорда Честера ребятишек никто не видел. Но Стивен Вестерли вернулся из Лондона, и сейчас дети, вероятно, находятся с ним.
Настоятельница всплеснула руками:
— Вы опять собираетесь нарушить правило затвора, сестра Джоанна? Неужели вы ничему не научились?
И тут у меня за спиной со скамьи раздался голос сестры Агаты:
— Позвольте мне сопровождать сестру Джоанну. Я прослежу, чтобы факты были собраны должным образом. — Сестра Агата подошла и встала рядом со мной. — Настоятельница, я не оставлю ее ни на минуту. А что касается затвора — в вашей власти позволить нам покинуть монастырь на короткое время.
Настоятельница погрузилась в молчание. Я замерла, боясь вздохнуть.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я даю разрешение сестре Джоанне и сестре Агате отправиться в деревню вместе с Джоном, нашим добрым слугой и защитником. Но вы должны вернуться до наступления темноты, независимо от того, найдете детей или нет. А мы перенесем обсуждение ваших проступков на следующий капитул.
Я повернулась к сестре Агате:
— Спасибо.
Когда мы добрались до конюшни, первоначальные планы пришлось изменить. Быстрее всего в деревню можно было добраться верхом, но сестра Агата сказала, что вот уже лет двадцать как не ездила в седле. Поэтому Джон впряг двух лошадей в повозку, и мы сели сзади. Городок Дарем находился совсем близко, так что на дорогу не должно было уйти много времени.
Джон взмахнул вожжами, и мы поехали по монастырской дорожке.
Сестра Агата, сидевшая рядом со мной, нервно подергивала волоски, растущие у нее на подбородке. Я подумала, что она, вероятно, не выходила за пределы монастыря с тех пор, как стала послушницей.
— Почему вы поддержали меня? — спросила я.
— Дартфорд — это мой дом, сестра Джоанна. Скоро сюда приедут уполномоченные короля. Возможно, они прикажут закрыть монастырь… Разумеется, на все воля Божья. Но если в наших силах хоть как-то помочь себе, то мы должны попытаться. Если мы сумеем доказать, что брат Эдмунд не совершал этого страшного преступления, то нас, может быть, и не закроют.
Я обняла ее и прошептала:
— Спасибо.
Она обняла меня в ответ, пробормотав что-то невразумительное.
Я не была в Дартфорде с прошлой осени, когда отец привез меня в монастырь. Наша повозка грохотала по Хай-стрит мимо лавок, гостиниц, плотницких мастерских, пекарен, рыбных лавок и заведений портных. Хотя Дартфорд был не так уж и мал — я слышала, что здесь было около тысячи жителей, — многие его обитатели, кажется, были знакомы между собой. Они окликали друг друга на Хай-стрит, радостно восклицали, улыбались. Две плотного сложения женщины — одна с пакетом рыбы — весело смеялись над чем-то, стоя на площади перед приходской церковью Святой Троицы.
Нам никто не улыбался. Случалось, кто-нибудь махал Джону, сидевшему на передке и погонявшему лошадей, а нам с сестрой Агатой доставались лишь недовольные косые взгляды. Некоторые жители останавливались и смотрели на нашу повозку. Джон повернулся и извиняющимся тоном сказал:
— Это все из-за смерти лорда Честера. Они тут ни о чем другом и не толкуют.
Эти пристальные взгляды прохожих нервировали сестру Агату. Когда мы проезжали мимо кроличьего садка, толпа мужчин злобно уставилась на нас, и бедняжка с такой силой вцепилась в мою руку, что я сквозь плащ и хабит почувствовала ее ногти.
Посреди Хай-стрит в центре Дартфорда стоял огромный крест. Рядом располагалось большое здание рынка, откуда выходили люди с мешками зерна и ведерками рыбы. Одна хорошо одетая женщина расхваливала свой товар — сыры, уложенные в стоявший перед ней короб. Джон свернул на перекрестке за рынком, а миновав квартал домов, построенных наполовину из дерева, наполовину из кирпича, свернул еще раз.
Узкая улочка, по которой мы ехали теперь, была не столь ухожена, как другие. И дома здесь, на окраине, выглядели не так основательно. На некоторых я увидела соломенные крыши, хотя в городах это не поощрялось — боялись пожаров. При приближении нашей повозки стайка тощих куриц бросилась врассыпную. Впереди нас по улице шли два человека.
Я похлопала Джона по плечу:
— Далеко еще до дома господина Вестерли?
Конюх показал на дом в конце улицы:
— Вон он. Вестерли живут на верхнем этаже.
— Остановите, пожалуйста, здесь, Джон, и привяжите лошадей. Остальную часть пути мы пройдем пешком. — Мне пришла в голову мысль нагрянуть неожиданно.
Пока Джон, съехав на обочину, управлялся с лошадьми, мы с сестрой Агатой подошли к дому. Он был двухэтажный, деревянный, с двускатной крышей и широким дымоходом сбоку. Что ж, по крайней мере дети зимой не замерзнут.
Перед плотно закрытой дверью никого не было.
Двое мужчин, шедших впереди, остановились. Они развернулись и неприязненно уставились на наши монашеские одеяния. Я надеялась, что они позволят нам беспрепятственно войти в дом Вестерли.
Но нет. Сердце у меня упало, когда эти двое двинулись в нашу сторону. У одного из них, средних лет, часть лица скрывала густая черная борода; другой, рыжеволосый, был совсем еще молодой.
— Сестры, что вы делаете в городе? — спросил бородатый. — Может быть, в монастыре опять что-то случилось?
Сестра Агата испуганно отшатнулась от него.
— Мы знаем, что вам не разрешается выходить за ворота и разгуливать по городу, — сказал рыжеволосый.
Краем глаза я увидела еще двоих — они направлялись к нам с другой стороны улицы. Один из них громко прокричал:
— Да небось сестры нарочно приехали из монастыря, чтобы прикончить тебя, Том!
Тут к нам подбежал Джон.
— Вот хулиганье, — пробормотал он. — Ну ничего, я не дам вас в обиду.
Человек, оскорбивший нас, попытался обойти Джона. У него были водянистые глаза, а толстые губы кривились в ухмылке.
— Это ведь вы убили лорда Честера, да? Размозжили ему мозги, пока он спал под вашей крышей!
— Проявляй уважение, — сказал чернобородый Том.
— Да с какой стати? — ответил тип с водянистыми глазами. Его приятель ухмыльнулся.
Джон храбро выкрикнул:
— Не смейте приставать к сестрам! Они приехали сюда по важному делу! Если будете обижать их, то пожалеете!
Я похлопала конюха по руке и прошептала:
— Не надо лезть на рожон — их слишком много. Лучше попытаемся их урезонить.
— Вы не должны вступать в беседу с этими нечестивцами, сестра Джоанна, — сказала мне сестра Агата. — Это обыкновенные хулиганы.
А задира все не унимался:
— Эй, сестра, я ведь не вваливаюсь в ваш монастырь и не называю тебя уродливой шлюхой! Так с какой стати ты заявилась на нашу улицу и обзываешь нас нечестивцами и хулиганами?!
Бородатый Том с проклятиями ринулся вперед. Потом я увидела, как он замахнулся кулаком. Обстановка накалялась.
Я кинула взгляд на дом Вестерли — никаких признаков того, что внутри кто-то есть. Но нам срочно нужно было убежище, чтобы не попасть в эту свалку. Я одной рукой схватила сестру Агату, другой — Джона и крикнула:
— В дом!
Но не успели мы сделать и шага, как по руке мне ударила струя холодной воды.
Я повернулась и увидела, что драчуны внезапно застыли в недоумении: с них капала вода. Высокий молодой человек держал в руках большое деревянное ведро — именно он и облил наших обидчиков.
— А ну-ка убирайтесь, не то я сейчас вас всех хорошенько отделаю, а потом отволоку к педелю! [Педель — мелкий чиновник, отправляющий различные гражданские и административные функции.] — прокричал он.
Я не верила своим глазам — перед нами был Джеффри Сковилл.
Недовольно ворча, четверо забияк разошлись в разные стороны.
А Джеффри поставил ведро на землю и с кривой улыбкой повернулся ко мне.
— Ах, сестра Джоанна, сестра Джоанна! — сказал он. — Да без меня вы бы совсем пропали!