На протяжении тех нескольких минут, что мы добирались до Речных ворот Тауэра, я молча молилась. Вы хотите знать, о чем? Я возносила молитвы за упокой души Маргарет, за выздоровление отца, за освобождение Джеффри Сковилла. Я просила Господа, чтобы Он дал мне силы и мудрость, чтобы направлял меня в речах и действиях. И наконец, я молилась о милосердии.
На узкой каменной пристани, соединенной с массивной кирпичной стеной, нас ждали две группы людей. По бокам арочного прохода горели факелы, распахнутая пасть ворот была готова поглотить нас.
Члены большей группы, облаченные в ярко-красную с позолотой форму, помогли гребцам причалить к пристани. Затем один из них наклонился и протянул мне руку, стараясь не встречаться со мной взглядом.
Едва лишь я оказалась на пристани, как из второй группы выступил вперед какой-то человек: молодой, с аккуратно подстриженной бородкой и выразительными беспокойными глазами.
— Госпожа Джоанна Стаффорд, вы поступаете на попечение служителей Тауэра, — провозгласил он гораздо громче, чем это было необходимо, ибо стоял совсем близко. — Бифитеры, [Бифитер (йомен) — служитель Тауэра, в дословном переводе «мясоед»; изначально бифитеры пробовали мясо, подаваемое к столу монархов, чтобы определить, отравлено оно или нет. Впоследствии так стали называть солдат королевской гвардии, охранявших лондонский Тауэр.] заберите их.
Я услышала, как за спиной у меня упало что-то тяжелое, и обернулась. Джеффри лежал на пристани у ног бифитера.
— Он что, потерял сознание? — спросил молодой офицер.
— Да, господин лейтенант, — поморщился бифитер.
— Этот человек был ранен на Смитфилде, — сказала я. — Получил сильный удар по голове. Он не виновен ни в каких преступлениях. Его зовут Джеффри Сковилл.
Однако, похоже, никто не пожелал меня услышать.
Бифитеры подняли тело Джеффри и грубо потащили его под арку ногами вперед. Я увидела свежую кровь, сочившуюся из-под повязки. Наверное, бедняга ударился головой о каменную пристань.
— Пожалуйста, помогите ему, — обратилась я к лейтенанту. — Ему необходим лекарь.
— Вы здесь не для того, чтобы нам указывать, — ответил он, и губы его от гнева вытянулись в ниточку. — Не забывайте, что вы находитесь под арестом.
— А в чем меня обвиняют? Кто отдал приказ об аресте? — попыталась я прояснить ситуацию.
И тут какое-то движение в дальнем конце пристани привлекло мое внимание. Вперед вышел еще один человек, гораздо старше — лет шестидесяти. Когда он, приблизившись ко мне, вошел в круг света от факела, я увидела, что незнакомец одет богато: темно-зеленый бархатный камзол, пышные рукава украшены декоративными прорезями; на шее — толстая золотая цепочка. Безрадостное, кислое выражение его лица лишь подчеркивало неуместность этого одеяния, более подходившего для празднеств, торжественных приемов при дворе.
— Я сэр Уильям Кингстон, комендант Тауэра, — сказал он ровным голосом. — Вы здесь по личному приказу его величества.
— Но как подобное возможно? — удивилась я.
Сэр Уильям подошел ближе, и я увидела глубокие морщины, испещрявшие его усталое лицо.
— После беспорядков на Смитфилде в Гринвич, где располагается резиденция короля и королевы, прискакал курьер, — пояснил Кингстон. — Королю доложили о случившемся, и он распорядился, чтобы вы, ваш отец и неустановленное третье лицо, также участвовавшее в инциденте, были доставлены в Тауэр для полного и тщательного расследования.
— Мой отец сейчас находится здесь, в Тауэре? — спросила я. — В каком он состоянии?
Сэр Уильям не ответил. Вместо этого он лишь указал облаченной в бархат рукой на темную арку:
— Пора заходить внутрь, госпожа Стаффорд.
Они ждали, как я на это отреагирую, — комендант Тауэра и лейтенант. Мне приходилось слышать рассказы о том, как визжащих, отчаянно сопротивляющихся преступников затаскивают в Тауэр. Я не хотела быть одной из них.
Поэтому я поклонилась, повернулась к арке и вошла в лондонский Тауэр. Впереди шествовали бифитеры, остальные — сзади.
5
Стаффордский замок, апрель 1527 года.
— Я не хочу выходить замуж.
Маргарет тогда исполнилось семнадцать, а мне — шестнадцать. Был поздний вечер, и мы в одних лишь ночных рубашках лежали рядышком на кровати в моей спальне, прижимаясь друг к дружке, чтобы было теплее. После Пасхи мне запрещалось зажигать огонь — в Стаффордском замке экономили буквально на всем.
Я, подбирая нужные слова для ответа, подтянула одеяло повыше, до самых наших подбородков. Сегодня днем я узнала, что Маргарет выдают замуж, и это известие причинило мне боль. Я понимала, что теперь буду видеть кузину еще реже, но сказать об этом вслух не могла, боясь показаться эгоисткой. Теперь, когда она призналась, что вовсе даже не хочет вступать в законный брак, я совсем растерялась.
Тут мне кое-что пришло в голову, и я сказала:
— А я не хочу быть фрейлиной при королеве.
Маргарет покачала головой:
— Не могу тебя винить в этом.
Наши судьбы обсуждались сегодня за обедом в большом зале. Мы редко теперь обедали здесь, но ради такого случая пришлось расстараться. Дело в том, что к нам на две недели приехала погостить моя кузина Элизабет, герцогиня Норфолк, разумеется без мужа. Она привезла не только свою любимую компаньонку — Маргарет, но также восьмилетнюю дочку Мэри и, как ни странно, своего деверя Чарльза Говарда. Я никогда особо не любила Элизабет, которая была старше меня и отличалась высокомерием. Говарды вообще мало меня интересовали, но я была рада этому визиту, потому что вновь встретилась с Маргарет.
Стаффорды и Говарды когда-то были самыми влиятельными родовитыми семьями в Англии. Брак Томаса Говарда, герцога Норфолка, и Элизабет, дочери герцога Бекингема, считался блестящим альянсом. Хотя муж моей кузины и был вдовцом много старше ее, он сделал блестящую карьеру при дворе, командовал войсками во Франции, Шотландии и Ирландии. Элизабет с радостью приняла предложение Норфолка и поклялась перед Богом чтить мужа и во всем подчиняться ему.
Она и представить тогда не могла, каким несчастьем обернется ее брак. Юная красавица не ведала, сколь жестокое будущее — смерть отца, уничтожение семьи Стаффордов — уготовила ей судьба.
После казни герцога Бекингема в 1521 году все его имения, замки и земли перешли к королю. Единственным исключением стало семейное гнездо — Стаффордский замок, построенный на холме еще в XI веке, в правление Вильгельма Завоевателя. Я прожила там почти всю жизнь. Старшему сыну герцога, моему кузену Генри, было разрешено сохранить разрушающийся замок и получать доходы от прилегающих к нему земель. Он обосновался там вместе со своей семьей, к которой присоединились мои родители и я. Остальные члены клана Стаффордов — многочисленные кузены и кузины (включая Маргарет), дядюшки и тетушки — рассеялись по свету. Элизабет настояла на том, чтобы Маргарет переехала к ним и стала ее компаньонкой. Мы часто обменивались письмами, но теперь я видела подругу своего детства, только когда она приезжала в Стаффордский замок. Мой отец раз в год отправлялся в Лондон — проведать, как обстоят дела в небольшом доме, который ему удалось сохранить, но мы с матерью неизменно оставались в замке. У нас больше не было денег на путешествия.
Я не понимала, зачем Маргарет выходить замуж. Да и она, похоже, не слишком радовалась этой перспективе. Даже Элизабет за обедом не скрывала огорчения.
— Он один из вассалов моего мужа, этот Уильям Чейн, — сказала Элизабет, и на ее бледных впалых щеках появились красные пятна гнева. — Он попросил руки Маргарет, и герцог согласился, даже не посоветовавшись со мной. Он страшно обрадовался, что Чейн готов взять ее без приданого.
— Может быть, это союз по любви? — предположила Урсула Поул Стаффорд, жена моего кузена Генри. Она была беременна — в третий раз за пять лет.
— Да какая там любовь, Маргарет едва обменялась с ним парой слов! — воскликнула Элизабет. — Я просто места себе не нахожу, как представлю, что ждет бедняжку. Мне невыносима сама мысль, что придется отдать любимую сестренку, чистую наивную девочку, этому развратнику!
Маргарет встала и погладила ее по плечу:
— Успокойся, милая! Не надо так переживать! — Она больше волновалась за свою болезненную старшую сестру, чем за себя.
И тут черт дернул вмешаться семнадцатилетнего Чарльза Говарда, сидевшего по другую сторону от Элизабет.
— Да ладно вам убиваться, герцогиня, — ухмыльнулся он, — разве некоторые дамы не находят наслаждения в разврате?
Элизабет отпрянула от него, ее нижняя губа задрожала. Потом, к всеобщему удивлению, сводная сестра Маргарет вскочила из-за стола и засучила длинный рукав платья.
— Видишь вот это?! — воскликнула Элизабет. Она подтянула рукав еще выше — и мы увидели продолговатый желтовато-фиолетовый синяк на ее худой правой руке. — Знаешь, откуда он взялся? Мой супруг герцог потребовал, чтобы я прекратила противиться, заявил, что я должна жить с ним и дальше и спать в одной постели. А когда я поинтересовалась, куда он собирается положить свою шлюху, то получила вот этот синяк.
Мы, ошеломленные, молча сидели за столом, а герцогиня поворачивалась вправо и влево, с какой-то странной, жуткой, непонятной мне гордостью демонстрируя всем следы побоев. Конечно, будь жив ее отец, герцог Бекингем, Норфолк не осмелился бы поднять руку на жену, унижать ее. Мы все понимали это.
Маленькая Мэри Говард уставилась в тарелку, и я невольно задалась вопросом, что она думает о своем отце.
— Сестра, успокойся, — взмолился мой кузен Генри. Самым главным для Генри и Урсулы была репутация семьи, они всегда старались тщательно скрывать любые дрязги.
И тут впервые за все время обеда открыла рот моя мать: по-английски она говорила с сильным испанским акцентом.
— Герцогиня, мы благодарны вам за то, что вы помогли Джоанне получить место при дворе.
Все взгляды устремились на меня, и я неловко заерзала на стуле.
Элизабет кивнула.
— Несмотря ни на что, королева все еще любит вас, — сказала она моей матери, которая радостно улыбнулась, услышав это.
Когда моей маме было всего четырнадцать — меньше, чем мне, тогдашней, — она покинула свою родину в качестве фрейлины Екатерины Арагонской. Та должна была выйти замуж за принца Артура Английского и стать впоследствии королевой его островного государства. Екатерина обвенчалась с Артуром, но тот вскоре умер, и тогда она сделалась женой его брата, принца Генриха, а потом — и королевой. Моя мать Изабелла преданно служила ей все это время, а через шесть месяцев после коронации вышла замуж за дальнего родственника короля, моего отца, сэра Ричарда Стаффорда, красавца и одного из лучших поединщиков страны. Еще один брак, суливший большие надежды, которые, увы, не оправдались.
Через два года родилась я. Меня отвезли в Стаффордский замок и отдали на попечение гувернанток и горничных. Место моей матери было при королеве, и я видела ее всего несколько раз в год. Это было тогда в порядке вещей.
Потом, когда мне исполнилось десять лет, герцога Бекингема арестовали и обезглавили, объявив изменником. С тех пор наша жизнь коренным образом изменилась. Теперь Стаффордов больше не хотели видеть при дворе. Одного из моих дядюшек заключили в тюрьму вместе с Бекингемом, но впоследствии выпустили. Моим родителям никогда не предъявляли никаких обвинений, но и они попали в опалу. Маме пришлось уехать из столицы и оставить службу у королевы, которая была для нее смыслом жизни. Денег на гувернанток у нас больше не было, а потому мама сама занялась моим воспитанием. Моя красавица-мать, прежде такая далекая и недоступная, теперь была постоянно рядом — подчеркнуто несчастная… и волей-неволей посвящавшая себя почти исключительно заботам о дочери.
Элизабет сморщила нос над тарелкой.
— Эта оленина неплоха, но разве нам не подадут рыбное блюдо? — недовольным тоном спросила она.
Мы, живущие в Стаффордском замке, вздрогнули. Мой отец целыми днями охотился, чтобы у нас всегда была свежая дичь. Его, в отличие от матери, сельская жизнь вовсе не угнетала: он проявлял горячий интерес к хозяйству. Чем больше времени отец проводил вне замка, тем реже видел супругу, которая вечно ворчала. От бесконечных жалоб мамы мы оба чувствовали себя несчастными.
— Это тебе не замок Арундел, [Арундел — замок в графстве Западный Сассекс, построенный одним из приближенных Вильгельма Завоевателя; с XV века служит основной резиденцией герцогов Норфолков из рода Говардов.] сестра, — мрачно изрек кузен Генри.
Элизабет вздохнула и повернулась к моей матери:
— Надеюсь, вы хорошо подготовили Джоанну. Нравы при дворе теперь более свободные, чем в ваше время. Я не имею в виду окружение королевы, она просто святая, но…
Отец, сидевший рядом со мной, обнял меня за плечи и прижал к себе.
— Джоанна — лучшая девочка на свете, — твердо сказал он. — В ее добродетельности не может быть никаких сомнений.
Щеки у меня вспыхнули. Трудно было себе представить более неприятную беседу за обедом. Маргарет по другую сторону стола сочувственно мне улыбнулась.
Чарльз Говард со смехом проговорил:
— Королеве нужно опасаться не распущенных дам, а совсем иного — это всем известно.
Элизабет кинула на деверя предостерегающий взгляд, и тот замолчал. Смысл его слов был мне совершенно непонятен.
Я с нетерпением ждала вечера, когда Маргарет придет ко мне в комнату и можно будет порасспрашивать ее о женихе. Когда мы наконец оказались одни, я поинтересовалась, правда ли, что она едва знает человека, за которого выходит замуж.
— Да, мы с ним говорили всего один только раз, — ответила кузина. — Но он постоянно пялится на меня. И мне почему-то делается не по себе. — На переносице у Маргарет появилась морщинка, и она поспешила сменить тему: — Расскажи лучше, Джоанна, как тебя готовят к службе у королевы. Скоро ты станешь фрейлиной?
— Моя мать вот уже несколько лет лишь об этом и говорит. Чему только она меня не обучает: рукоделие, танцы, музыка, искусство правильно одеваться, хорошие манеры, четыре иностранных языка. Я должна быть ну просто идеальной: мама говорит, что от этого зависит мое будущее. — В желудке у меня возник неприятный холодок.
Маргарет сбросила одеяло и решительно заявила:
— Меня не волнуют правила, я зажгу огонь. А потом, Джоанна, мы причешем друг дружку.
С помощью свечки Маргарет подожгла старую растопку в камине и десять минут спустя сидела возле огня, а я расчесывала ее рыжевато-золотистые волосы — длинные, до талии. Я знала, что такие минуты счастья выпадают моей подружке нечасто: ведь она теперь с утра до ночи была занята тем, что прислуживала Элизабет.
— Твой отец так любит тебя, — тихо сказала она.
— Да, — согласилась я.
— А мне так не хватает папы, — вздохнула кузина.
Я отчаянно пыталась придумать, как утешить ее, но мне ничего не приходило в голову. Плохо быть сиротой. Мать Маргарет, бывшая служанкой в одном из замков герцога, давно умерла.
Она тихо проговорила:
— Я думаю, будь мой отец жив, он позволил бы мне принести обет.
— Ты и правда этого хочешь? — Сама я никогда не думала о том, чтобы уйти в монастырь. Мы с Маргарет были религиозны, чем отличались от прочей родни. Но стать монахиней?! Лично мне они представлялись какими-то таинственными, печальными существами, которым неизбежно сопутствуют скандалы. Много лет назад муж сослал одну из наших тетушек — с одобрения герцога Бекингема — в монастырь. Это произошло после какого-то громкого скандала при дворе: ходили даже слухи, что она якобы флиртовала с королем.
Маргарет взяла мои руки в свои и страстно заговорила:
— Прошлой весной я ездила вместе с сестрой в Дарем, в паломничество. — Я вспомнила, как мама, услышав про это путешествие, сказала, что герцог жестоко бил жену и она сбежала из их лондонского дома, чтобы поклониться мощам святого Кутберта, найти облегчение, забыть о своих несчастьях. — О Джоанна, какая это величественная святыня! Наверняка она и на тебя бы произвела сильное впечатление. Но хотя Элизабет — одна из знатнейших дам королевства, нам не позволили близко подойти к мощам, потому что мы — женщины. Это огорчило мою сестру. И вот на следующей неделе герцогиня Норфолк получила разрешение посетить находящийся поблизости небольшой монастырь и встретиться с его настоятельницей. Мы приехали к ним на Страстной неделе, Джоанна, в Великую пятницу. Подползли на коленях вместе с монахинями к кресту, и это было… так прекрасно. Так волнующе. Находиться среди женщин, которые преданы Христу и добры друг к другу. Их лица светились радостью, они выглядели такими умиротворенными, исполняя предписания Господни. И знаешь, некоторые сестры очень образованные. Они любят читать не меньше твоего, изучают латынь, священные манускрипты. О, как бы я хотела стать одной из них, спастись от всех искушений…
— Искушений? — недоуменно переспросила я. — Что ты имеешь в виду?
Некоторое время она смотрела на меня.
— Ты хочешь выйти замуж, Джоанна?
— Нет, — ответила я, удивляясь собственной категоричности. — Я не встретила ни одного мужчины, с которым хотела бы связать свою жизнь. Все мужчины, каких я знаю, настолько несовершенны, настолько далеки от… от…
Маргарет, улыбаясь, взяла книгу «Le Morte d'Arthur», [«Смерть Артура» (фр.) — популярный рыцарский роман Томаса Мэлори. Один из его персонажей сэр Галахад — воплощение рыцарских добродетелей.] лежавшую на стуле у огня.
— От сэра Галахада и рыцарей?
— А что плохого в том, что ты ждешь от человека мужества и добродетельности? — спросила я.
Тут дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетел Чарльз Говард. Помахивая деревянным мечом (явно взятым у одного из моих кузенов), он подошел к нам и заявил:
— Ничего плохого в этом нет!
Я запрыгнула в кровать и забралась под одеяло.
— Опять подслушивал у дверей, Чарльз? — вздохнула Маргарет. — Неужели не можешь найти себе какое-нибудь более достойное занятие?
— По правде говоря — не могу. На редкость скучный дом. — Чарльз низко склонил голову, а когда снова ее поднял, в глазах у него горели искорки. — Дамы, вам просто необходимо мое общество.
Я ждала, что он удостоит вниманием Маргарет. Моя кузина была чудо как хороша, и, где бы ни появлялась, мужчины поглядывали на нее с вожделением. Но Чарльз направился к моей кровати и ухватился рукой за столбик.
— Я мог бы подготовить тебя к встрече с мужчинами при дворе, — предложил он. — Тебе нужно будет научиться кое-каким штучкам, чтобы выйти за важного человека. Ведь именно на это рассчитывает твоя мать.
— Убирайся отсюда! — взвизгнула я, еще выше натягивая на себя одеяло. — Или я позову отца!
Чарльз рассмеялся, снова поклонился и задом направился к двери.
— Что же, судьба послала тебе редкий шанс, но ты его упустила, — резюмировал он, отвесив напоследок шутовской поклон. — Спокойной ночи.
Когда дверь за Чарльзом закрылась, я выбралась из-под одеяла и сказала:
— Какой отвратительный тип.
— Ну, положим, он совсем не так уж плох. — Маргарет пожала плечами. — Чарльз — младший сын в очень большой семье. Не повезло бедняге.
— Да брось ты, не хватало еще жалеть это ничтожество.
Маргарет ничего не ответила. Она долго хранила молчание, покусывая нижнюю губу. Мне было известно, что это значит: моя сестренка что-то задумала. И еще я знала, что, если в голове у Маргарет возникала какая-то идея, переубедить ее было очень нелегко.
— Джоанна, я хочу дать тебе кое-что. — Она сняла с шеи изящную цепочку с медальоном. — Ты знаешь, что это такое?
— Конечно. Подарок твоего отца. Это медальон из храма Святого Фомы Бекета. [Фома (Томас) Бекет (1118–1170) — канцлер Генриха II, а с 1162 года архиепископ Кентерберийский. Вступил в конфликт с Генрихом II и был убит по наущению короля.]
— Давай посмотрим на него у огня, — предложила Маргарет.