А тут опять Османов нарисовался.
— Слушаю, — ответил я на входящий звонок.
— А ты где?
— А ты? — усмехнулся я, не привыкший ни перед кем отчитываться.
— Под дверью твоей квартиры, жду пока ты мне откроешь.
— Зачем?
— Что значит, зачем? Сегодня у Скифа Днюха, ты что забыл.
— Блин, — впечатался я лбом в раскрытую ладонь. — Я вообще в датах потерялся. Я у отца на Рублевке.
— И как настрой?
— Ну я после бани. Мечтаю лечь и проспать минимум до завтрашнего обеда.
— Ничего не знаю, натягивай шмотье и дуй в город. Встречаемся в «Мадженте».
— Принято, — отрезал и отключился.
Затем распрощался с отцом и его гостями, оделся, сел в тачку и погнал в сторону города. По-быстрому зарулил домой, сменил одежду на более подходящую для ночного клуба и выдвинулся в «Мадженту» — самое пафосное место столицы с громкой музыкой, отличной кухней и легкодоступными красотками.
А Тая, любительница старушатины, пусть идет лесом!
Но уже спустя полчаса, прибыв в клуб и поднявшись в нужную мне вип-зону, где парни уже вовсю праздновали День рождения нашего общего друга, мое настроение стремительно упало с высоты птичьего полета и разбилось вдребезги.
И все из-за того, что за соседней ложей вальяжно расселся тот, кого я органически не переваривал всеми фибрами своего существования — Даниил Арсеньев. Форвард «Барсов», задача которого, очевидно, только и состояла в том, чтобы выводить игроков других команд на деструктивные эмоции, а дальше — игра в большинстве и шайба в воротах. И он со всем этим мастерски справлялся. Арс умел отлично симулировать, подныривал под парней «рыбкой», бил исподтишка или в открытую уже после остановки игры.
На последнем матче плюнул в ноги Жуку. А на позапрошлой вырвал у меня клюшку за что и выпросил смачный хук справа. Не жалею. С удовольствием бы повторил. Хоть и схлопотал за свой удар пять минут на скамейке штрафников.
И как бы мне этого не хотелось делать, но ко всему вышесказанному, стоило добавить то, что Арсеньев был отличным игроком, одним из лучших двусторонних форвардов лиги.
Наши взгляды встретились сразу, высекая искры. Он показал мне средний палец, я же только рассмеялся и задвинул ему еще более неприличный жест. Обмен «любезностями» прошел на ура, и я скривился, давая себе обещание, что однажды выбью из этого говнюка все его дерьмо.
Тогда я еще не знал, что судьба уже приготовила нам развеселую игру в одни ворота…
Глава 10 — Хочешь жить — умей вертеться
Освежив на губах алую помаду и расправив воротник белой блузки, я еще раз пристально оглядела себя в зеркало дамской комнаты. Не сказать, что особо переживала насчет внешнего вида, скорее просто волновалась. Решила, что все-таки попробую откровенно поговорить с начальством, расскажу как есть — ничего не тая про Артема и интервью, которое взять у меня вряд ли получится. Уж кто-кто, а этот надменный павлин, у которого мозги застряли между ног, точно не согласится помочь. Я поняла, что с ним вести переговоры себе дороже.
Сделав глубокий вдох, я закрыла за собой дверь в туалет и направилась в зал, стуча каблучками. Меня встретил официант, любезно улыбнулся и проводил к столику, где уже по словам парня, минут как десять дожидался Григорий Григорьевич. Он вальяжно развалился в кресле, широко расставив ноги, в руке держал бокал с виски.
— Добрый день, — я улыбнулась главреду, когда он встал при моем появлении, чтобы галантно отодвинуть мне кресло.
— Хорошо выглядишь, Тая, — он тоже выдал мне белозубую улыбку, скользнув при этом таким взглядом по моей фигуре, словно был голодным хищником, а я куском мяса. Типично мужским, короче.
— Спасибо, вы… тоже, — не поскупилась на комплимент я. Взяла меню, которое официант оставил и чуть не ахнула от цен. Это ж сколько надо зарабатывать, чтобы хотя бы по пятницам ходить сюда поужинать. Мне даже как-то неловко сделалось, сразу прикинула, сколько на карточке осталось и потянуть я тут хотя бы чашку чая.
— Я угощаю, — словно считав мои эмоции, заявил Григорий Григорьевич.
— Не стоит, я…
— Грех не угостить хорошенькую девочку. Да и я уже заказал тебе салат и горячее.
— Но…
— Никаких но, Тая. Я настаиваю, — он протянул руку, хотя я бы сказала ручищу, на минуточку с обручальным кольцом на пальце, и положил ее поверх моей. Внутри я вся сжалась от неприятного прикосновения. Ладонь у Полоцкого была холодная и потная, словно склизкий червяк. Бр-р! Я выдавила из себя скупую улыбку, честно выдержала пару секунд и максимально деликатно одернула руку. Еще этого мне для полного счастья не хватало.
— Что ж, спасибо, — сказала, откладывая меню.
— Не за что, — хмыкнул Григорий Григорьевич и принялся небольшими глоточками попивать свой напиток, попутно рассматривая меня из-под кустистых бровеей. — Ну, как продвигаются дела с твоим интервью, Таечка? Уже есть, чем меня порадовать?
Слово то какое подобрал. Мне застрелиться хочется, а уж до радости и вовсе как до Китая пешком.
— Я как раз хотела поговорить с вами об этом, — речь, которую я заготовила еще дома, в момент показалась мне глупой, несерьезной.
— Это будет сенсация года! — он в воздухе провел рукой, жестом показывая заголовок газеты. — Артем Бессонов — будущая легенда НХЛ в гостях у «Жизнь-ТВ». Это же просто бомба!
— Ага, — буркнула я себе под нос. — Замедленного действия.
— Вот тут ты права, милая, — Григорий Григорьевич сам себе чего-то кивнул, а я ещё больше растерялась. И как сказать человеку, что его планам не суждено сбыться? Особенно когда этот человек уже успел растрепать всему отделу о своих якобы достижениях. Ох, уж эти мужики… а ещё говорят, что у женщин язык без костей. Конечно…
— Знаете, может это и не самая удачная идея взять у Бессонова интервью, ведь есть куча других… — начала издалека я.
— Тая, Тая, Тая… — поцокал языком Полоцкий. — Ты ещё зелёная и многого не знаешь. Послушай, солнце, — он наклонился ко мне, словно собирался сообщить тайну вселенского масштаба. — За этим пацаном журналюги бегают как не в себя. Одно время даже премию серьезную обещали за интервью с ним, но этот упертый гад всем и каждому отказывал.
— Уж насчёт гада вы прямо в точку попали! — согласилась я. — Но…
— Ты правда не понимаешь, какие двери перед тобой откроются, если ты все-таки выбьешь из Бессонова согласие на интервью?
Я все прекрасно понимала. Но какой ценой мне это достанется? И смогу ли я хоть когда-нибудь отмыться от того дерьма, которым мне предлагают измазаться в обмен на мечту?
Тут нам принесли заказ, и у меня появилась пауза, чтобы немного собраться с духом.
Закинув большой кусок стейка в рот, шеф уставился на меня, явно ожидая продолжения. А мне кусок в горло не лез. Я для вида поковырялась в своей тарелке, а затем решительно отложила приборы в стороны и выпалила:
— Я не смогу взять у него интервью.
Сказав столь тяжелую фразу, я зажмурилась и скрестила пальцы под столом, принимаясь молиться всем известным мне богам.
— Шутишь что ли? — а после шеф даже улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся от души, мол заценил шутку и снова закинул кусок мяса в рот.
— Григорий Григорьевич, вы понимаете, этот Бессонов… он… он такая сволочь! — последние слова я проговорила шепотом и чуть наклонившись к Полоцкому.
— Да, да, — закивал мужчина. — Говнюк тот еще. Знаешь, однажды к нам пришел практикант, и я вот как и тебя, отправил его к Артемке. Так тот, падлюка, ему на голову ведро со льдом надел и волшебного пенделя прописал. Эпично послал, ничего не скажешь.
Глаза мои расширились, а сердце наоборот сжалось. Это что ж получается, я ещё хорошо отделалась?
— Однако как говорится, деньги не пахнут. Поэтому будь он хоть трижды свинья, но он нам нужен. Позарез, понимаешь?
— Понимаю, но но и вы меня поймите, Григорий Григорьевич: не могу я. Правда, — на последнем слове я так понизила интонацию, что самой стало себя жаль. Такой шанс, который вероятно, и не выпадет больше в жизни, а я должна упускать его из-за человека с пулей в голове. Иначе ведь и не назовёшь…
— В смысле не можешь? — Григорьевич выгнул в удивлении бровь и даже отложил нож с вилкой. — Или не хочешь? Я что-то до сих пор не уловил сути. Он дает тебе интервью или нет?
— Ну как сказать?
— По-русски и разборчиво, Тая! — выдавая свое нетерпение и раздражение, зашипел Полоцкий, а мое тело бросило сначала в дикий жар, а затем в лютый холод.
— Дело в том, что… он мой… вроде как… сделал мне неприличное предложение.
— Вот как? И насколько неприличное по десятибалльной шкале?
— На двадцать.
— Оу… поплачешься в жилетку?
Я по наивности не распознала сарказма в голосе Полоцкого, а потому и рассказала все, как на духу. Ладно, не все… о том, что двинула восходящей хоккейной звезде между ног, я уточнять не стала. Но про все остальное поведала в ярких красках.
— Какой подлец! — подпер рукой подбородок главред и покачал головой.
— Не то слово! — фыркнула я и вновь внутренне содрогнулась, вспоминая то зашкаливающее чувство брезгливости, которое испытала тогда, когда поняла, что меня тупо хотят использовать и выбросить за ненадобностью. Снова, черт его дери!