Перехватив взгляд блондинки, Хокс злорадно ухмыльнулся — от ворот поворот дали не только ему, и бюрократ где-то глубоко у него внутри довольно потер ладошки, ехидно похихикивая. Девушка покусала губу и, отвернувшись, полезла в карман за мобильником. Придумывает, как будет оправдываться, что Харрис прищемил хвост, ясное дело. Несмотря на возникшие неожиданные проблемы, ставящие саму операцию по захвату самописца под угрозу срыва — жить с мыслью о том, что заветная секретная информация также не попадет в руки конкурентам, было чуточку легче. Значит, еще не все потеряно, хотя каким образом теперь выковыривать заветный самописец из цепких лап Харриса, Стив пока еще не мог придумать. Ладно. Он будет действовать по обстановке.

Тем временем шипение резака прекратилось, и оператор вновь застучал по клавишам, посылая в позитронный мозг робота очередную тактическую задачу. Шов на обшивке капсулы сомкнулся, и управляемый робот сменил «руку» с резца на хватательный манипулятор. Сенсорные датчики, втянувшись внутрь «кисти», сменились многосегментными подвижными щупальцами.

— Вот он, момент, — Стив вздрогнул, — стоявший рядом Харрис возник словно из ниоткуда, неотрывно следя за роботом.

— Вы о чем? — не понял Хокс.

— Эта хрень проделала в абсолютном вакууме и тишине путь, равный половине человеческой жизни. Не прикидывайтесь, у вас, космического отдела, наверняка допуск к информации того самого уровня, при работе с которым принято узнавать подробности, — рявкнул он, заранее пресекая возможные возражения собеседника. — Что там внутри? Подделка китайцев, русских? Вакуумный заряд? Биологическое оружие или космическая чума, нано-шпион, термоядерная бомба? Или наш собственноручный прикол? Или это очередная уловка, чтобы переключить внимание парней из Кремля?

— Вы были не в курсе подробностей экспедиции? — Стив даже удивился, внимательно посмотрев на стоящего рядом генерала.

— Конечно, не был, — не отрывая взгляда от робота, который извлекал из обшивки фрагмент, проворчал Харрис. — Нам на голову каждый день сыпется подобная хрень, даже успеваешь устать от скуки. Парень! Ты в своем уме? Откуда я могу знать? Кто вообще это мог предвидеть? Ты, я, Господь Бог?

— Но локаторы, спутники, телескопы, наконец… — продолжал приводить все новые доводы Стив, наблюдая, как по команде генерала робот уехал обратно к «Хамви» и к капсуле неторопливо зашагал человек, облаченный в грузный комбинезон противорадиационной защиты. — Как его можно было не заметить?

Подобравшийся к кораблю исследователь включил фонарь, немного помедлил и, пригнувшись, осторожно полез в модуль. Воцарилась абсолютная тишина, всеобщее напряжение достигло предела. Блондинка и «Кларк Кент» тоже подошли ближе и встали по другую сторону от генерала. Внимание всех присутствующих было сконцентрировано на корабле.

— Сэр! Тут человек! — внезапно донесся из капсулы голос, по внутренней связи выведенный на коммутатор генеральского «Виллиса».

— Что? Что вы сказали, солдат? — не сумев совладать с напряжением, Харрис вдавил кнопку рации и сделал несколько шагов вперед. Ему на миг показалось, что он ослышался. — Повторите, что вы видите!

— Повторяю, сэр. Внутри капсулы человек, мужчина. Средних лет. Белый. Без сознания, но определенно живой. Нашивки Военно-Космических Сил США. Сейчас посмотрю жетоны…

— Господи Иисусе, — опуская рацию, пробормотал Харрис и посмотрел на Стива, который на мгновение уловил на лице генерала скользнувшее выражение растерянности и удивления. — Это еще что за хрень?

— Человек? Средних лет? Но как это возможно. Это же спасательный модуль, не рассчитанный… — Стив судорожно подыскивал в памяти хоть какую-то информацию, способную объяснить происходящее. — Если верить нашей информации, он провел в полете без малого шестьдесят лет.

— Пятьдесят четыре, — не поворачивая головы, негромко поправила блондинка.

— Не знаю. Ничего не понимаю, — неуверенно проговорил генерал, но тут же упрямо тряхнул головой, собираясь и стряхивая вызванное неожиданной новостью. — Главное, что он вернулся. Вернулся домой. Давайте его вытаскивать!

Глава четвертая


Мы не виделись с тех пор, как были детьми.
Ты воскрешаешь воспоминания о том,
что мы когда-то творили. Помнишь, как ты залезал на дерево
и представлял, что летаешь?
Хочешь ли ты стать космонавтом и жить
на небе?
Сейчас у тебя стопка счетов к оплате и куча
детей,
И ты забыл о том, чем мы когда-то занимались.
Таким тебя сделал этот город,
И ты стер память о том, о чем когда-то мечтал.

Oasis, D’Yer Wanna Be a Spaceman

Что чувствует человек, внезапно пробудившийся от долгого крепкого сна, лишенного каких-либо сновидений? Гай сам никогда об этом не задумывался, до того самого момента, как проснулся. Его заставили это сделать. Первые мгновения он был дезориентирован, мозгу и рефлексам нужно определенное время, микросекунды, на то, чтобы помочь организму адаптироваться к внешним воздействиям и окружающей его обстановке. Иногда возвращаться к реальности тяжело, иногда с новой силой наваливается усталость и переутомление, головная боль, являющаяся последствием тяжелой работы или хмельной предуикендной пятницы… Или, наоборот, ясность сознания, прилив сил и энергии… А есть и такая разновидность пробуждения, когда вам до смерти хотелось бы снова заснуть. Закрыть спасительными веками глаза и больше не открывать их. Зажмуриться изо всех сил, чтобы не видеть мир вокруг. Реальность, в которую выкинуло прихотью незримого кукловода. Вернуться в спасительный и обманчивый мир грез и образов, дарящий смешанные ощущения и призрачное ощущение обманчивого покоя.

— Я виноват… это моя вина! — человек заговорил во сне и, открыв глаза, некоторое время не моргая смотрел в потолок, дотронулся ледяной ладонью до пота, который ручейками струился с горящего лба, на который налипли волосы.

— …моя вина, — одними губами, в которых не было ни кровинки, словно молитву, прошептал он.

Сунув ноги в одноразовые стерильные тапочки — микроклимат в помещении, где содержался Гай, менялся медленно, плавно трансформируясь в привычный земной из того, что окружал летчика на борту спасательной капсулы, — он оперся на прислоненную к изголовью койки трость и, покачнувшись, с трудом поднялся. Перед глазами поплыли переливающиеся психоделические круги, сильно замутило, и к горлу подкатил ком.

Некоторое время Гай оставался неподвижен в скрюченной, неестественной позе, в полутемном освещении комнаты похожий на сломанный манекен. Выждав еще немного, он медленно поднял голову и осторожно открыл глаза. Подойдя к широкому панорамному зеркалу во всю стену, Гай прислонился к холодной поверхности лбом и некоторое время смотрел в глаза своему приближенному отражению. Он не помнил это лицо. Он не знал его. Чувствовал только мышцы под кожей, прикосновения смеживающихся век, монотонное биение сердца, словно не собственного, а чьего-то чужого. Словно его душу по какой-то ошибке насильно запихнули в незнакомый бурдюк из мяса и костей, по ошибке названный человеком. И тем не менее это было его собственное лицо. Это был он сам. Кто? Кто он такой? Только куцые обрывки призрачных рваных воспоминаний, швыряющих в пучину промозглого одиночества. Ни родственников, ни друзей, ни семьи. Только безмолвная иссиня-черная пучина космоса.

— Ну, как он, док? — прекрасно осознавая, что Гай все равно не может его видеть и слышать, специальный агент федерального бюро расследований Бронсон, поежившись, отстранился, ощутив, как по могучей спине побежали мурашки. Он расправил широченные, в два обхвата плечи, от которых жалобно заскрипел отлично сидящий «Джон Филлипс», и снова посмотрел на фигуру за стеклом. На этот раз в его взгляде явно прочитывалось уважение. Настоящий космический путешественник. Не рекламная выдумка и не нанятый качок-актер, забабаханный на радость школьникам сценаристами из дешевого сериала, а его земляк, настоящий астронавт, исследователь и герой — вот он здесь, перед ним. Усталый, растерянный, едва держащийся на ногах живой человек из плоти к крови, по сравнению с пергаментным цветом кожи которого белоснежные стены его бокса выглядели грязными застиранными простынями. Космический ковбой, по сравнению с которым разудалый Хан Соло, на раз пронизывающий Галактику на сверхсветовой, был просто сопливым глянцевым фантомом из девчачьих пубертатных снов. Смельчак Метьюс заглянул в глаза самой Неизвестности, и Том уважал его, мысленно тщетно пытаясь представить, сколько медалей в ближайшие месяцы украсят эту тщедушную, впалую грудь. — Ну и взгляд, бр-р-р. А он догадывается, что мы тут? Как думаете, можно будет вернуть его обратно в строй?

— Трудно сказать, — профессор Ричардс, ученый-психолог, прикрепленный следить за ходом реабилитации Метьюса Центром Авиакосмической Медицины, постучал кончиком карандаша по губе и неоднозначно пожал плечами, присаживаясь за стол в комнате наблюдений, где они находились. — После длительных космических полетов в первые минуты и часы после посадки земное тяготение воспринимается ими как перегрузка в 2–3 единицы, что сопровождается ощущениями чрезмерного веса тела, рук, ног, головы. Длительное пребывание в состоянии невесомости исключительно тяжело для организма, поэтому после возврата на Землю для экипажа должен следовать период постепенной реабилитации. Во время пребывания в безвоздушном пространстве из костей уходят минералы, мышцы также многое теряют, становятся слабее. К тому же в состоянии невесомости человек может стать на несколько сантиметров выше.

— Так и вы говорите, он совсем ничего не помнит?

— Именно так. У него частичная амнезия, он не помнит события последних нескольких недель — что случилось со станцией, как он добрался на Землю, что с остальными членами экспедиции. Мозговые клетки не повреждены, но в достаточной мере атрофированы долгим пребыванием в межпространственном анабиозе. Парню не просто крепко досталось, чудо уже само по себе то, что Метьюс умудрился каким-то совершенно непостижимым образом пережить полет и не погибнуть во время столкновения космолета с Землей. Но мы сделаем все возможное, чтобы помочь ему вернуться к нормальной жизни, можете мне поверить, Том. Это мой святой долг, к тому же вряд ли еще на Земле найдется такой уникальный пациент — это же целый кладезь полезнейшей информации!

— Верю, док. На вас вся надежда. До сих пор не могу поверить, что вернулся на Землю спустя столько лет после катастрофы.

— Космический Робинзон, — фыркнул второй «пиджак». — До сих пор не могу представить, что нас с вами еще в проекте не было, а он уже летел обратно на Землю. Где-то там, далеко.

Он поднял глаза к потолку, где работал тихо шумящий кондиционер, словно надеялся увидеть сквозь потолок и нависающую над ним циклопическую махину коммуникаций, этажей и пристроек одного из засекреченных блоков Пентагона, под которыми был на цокольном уровне погребен медицинский этаж, безграничные просторы космоса.

— Просто в голове не укладывается. Это будет покруче всякой там научной фантастики и одиссеи парней из «Стар Трек». Этот парень не просто побывал на околоземной орбите, а проделал такой путь, словно совершил путешествие во времени и прилетел из прошлого.

— С одной стороны так и есть, — не среагировав на плоскую шутку, покачал головой ученый. — Мамонты и различные доисторические существа, которых обнаруживают исследовательские экспедиции, тоже пребывают в некоем подобии сна.

— А что это за ощущения, док? Что происходит, когда ты находишься там?

— Вы имеете в виду непосредственно сон? — Агент согласно кивнул. — Трудно сказать, реакция мозга и подсознания на такие процессы еще как следует не изучены. Мы пока еще можем только догадываться, что испытывает человек, погруженный в состояние глубочайшего криогенного сна, — профессор посмотрел на человека, заточенного в медицинской комнате. — Он провел в полной изоляции не просто месяцы — годы, один, в абсолютной тишене и вакууме, без гравитации, в состоянии сна настолько глубокого, что он практически граничил с комой. И сейчас совершенно иначе воспринимает наш с вами мир. Его организм и психика ослаблены. Глаза боятся яркого света, если включить освещение на полную, он попросту ослепнет, говорить нужно шепотом, или по крайней мере первое время стараться не повышать голос. Ни в коем случае не кричать. Питается только специальными смесями, которые подаются ему внутривенно, никакой тяжелой пищи желудок пока не в состоянии принимать, а уж тем более переваривать. Рацион будем так же постепенно менять, добавляя в него новые элементы. Видите, он даже передвигается на костылях. И то, что для нас с вами обыденно и привычно — пакет чипсов, громко включенный звук, да простые бактерии, присутствующие в воздухе, к которым наш организм успел приспособиться, — может запросто его убить.

— Да уж. Жизнь морской свинки в клетке у моего сына по сравнению с этим похожа на рай, — снова хмыкнул специальный агент, приставленный присматривать за ходом реабилитации Гая Метьюса. — И чего все эти ребята так стремятся туда улететь? Конечно, в детстве это все заманчиво, привлекательно и все такое. Но на поверку выходит, что условия хуже нечего, ничего нет, а по прилете домой вообще превращаешься в овоща. Ни родственников, ни семьи. Гол как сокол.

— Тут я с вами не соглашусь, — пошелестев подшитыми в папку файлами, возразил ученый. — Во-первых, членов экипажа тщательно отбирают и готовят многие годы, создавая условия, максимально приближенные к тем, которые ожидают их в космосе…

— Бросьте, док. Я был на трех стартах и в космическом городке, а еще смотрю Дискавери, — отмахнулся агент. — Можете опустить подробности, мы не об этом.

— Во-вторых, никто не знал, что все повернется таким образом и он вернется домой. По изначальному замыслу он вообще не должен был покидать пределы станции лишь в крайнем случае, который и наступил.

— Почти шестьдесят лет назад. И вот как тут его встретили. Капельницами, обезболивающими. Темнотой. Теплый прием, ничего не скажешь.

— В том-то и дело, — задумчиво покачал головой ученый, через двустороннее зеркало наблюдая, как Гай, опираясь на палку, медленно идет по комнате вдоль стены, направляясь в сторону роботизированного шахматного стола, по которому компьютер меланхолично возил пластиковые фигуры, проигрывая всевозможные варианты ходов. Рядом на столе были в определенном порядке разложены разноцветные детские кубики с буквами на боках, небрежно кое-где заштрихованная книжка-раскраска с героями диснеевских мультиков, несколько сказок и азбука. Доковыляв до прибора, Метьюс некоторое время отрешенно следил за передвижением фигур, потом протянул исхудалую руку и переставил кубики, хмурясь и неслышно шевеля губами. Быстро устав и коротким жестом проведя по глазам тыльной стороной ладони, он продолжил движение вдоль стены, явно с намерением вернуться на койку. Проследив за астронавтом, ученый что-то записал в папке. — Сейчас он ничем не отличается от ребенка, которому заново придется открывать для себя окружающий мир. Пока его память полностью не восстановится.

— Бедняга.

— Ну, в его нынешнем положении тоже есть определенный плюс. Зато теперь он национальный герой, — врач скосился на висящий под потолком экран, по которому CNN только что начало очередной и вот какой уже по счету за последние несколько дней «экстренный» выпуск. — Живая легенда.

Экран запестрел кадрами хроники, документальными кадрами запуска кораблей, в состав экипажей входил Гай Метьюс, фотографии семейной хроники, сопровождаемые бравурной маршевой музыкой, которую перекрывала тараторящая без умолку белозубая телеведущая, на все лады воспевая нового героя Америки.

— Как быстро вы сможете поставить его на ноги, док?

— Трудно сказать. Все будет зависеть от того, как организм Гая Метьюса будет реагировать на предлагаемые процедуры. В настоящее время разработаны и опробованы эффективные технологии послеполетной реабилитации астронавтов, — сунув под мышку папку с файлами, Ричард поставил в приемник картонный стаканчик и нажал несколько кнопок на лицевой панели, приготавливая кофе со сливками. — Будете?

— Мне с двойным сахаром, спасибо.

Кофейный аппарат зажужжал, неторопливо перемалывая кофейные зерна.

— При нормальном ходе лечения — две-три недели, — продолжил рассказывать профессор, возвращаясь со стаканчиками к столу. — Осторожно, горячий. При осложнениях — месяц-полтора. Все может быть, чудеса тоже иногда случаются, как мы можем лично с вами сейчас убедиться. При этом иногда бывает так, что уже на пятые сутки реабилитации астронавты способны принимать участие в анализе результатов выполнения программы космического полета.

— Сделайте это, док, — Том потянулся разминая затекшую спину и посмотрел на циферблат наручного «Ролекса», он уже почти четыре часа просидел в этой каморке, и, если бы не компания дока, тоже любящего поболтать, он наверняка бы коньки двинул от скуки. Назавтра нужно обязательно не забыть взять из дома с собой чего-нибудь почитать, на случай если Ричардс не успеет пораньше спуститься из медотдела, как это сделал сегодня, не в силах оставлять астронавта надолго одного. Оно и понятно — такие пациенты выпадают раз в жизни. — А сейчас пора бы чего-нибудь перекусить. У нас к нему масса вопросов. Я тут собрался перекусить, не хотите составить компанию?

— Все что в моих силах, — тяжелый вздох. — Благодарю. Но я хотел бы побеспокоить нашего пациента еще парой тестов.

— Тогда до завтра, док.

— Всего хорошего.

Профессор Ричард подождал, пока за спиной агента закроется внешняя дверь, в проеме которой мелькнули двое дежурных солдат, и, набрав личный код допуска на стенной консоли, прошел вбок через бесшумно втянувшуюся в стену электродверь.

— Привет, Гай. Ну что, как у нас сегодня дела? Как самочувствие? — войдя в комнату через герметичную дверь, негромко поздоровался Ричардс, затем, подойдя к столу, на котором по шахматной доске продолжали сами по себе перемещаться фигуры, внимательно посмотрел на выложенные в ряд кубики, образовывавшие надпись «капсула с Марса». — Ну, и что это означает, Гай?

— Я не знаю, — тихо проговорил отвернувшийся к стене Метьюс, с трудом разлепляя тонкие губы, и съежился на боку, прижимая колени к груди, словно одинокий, напуганный ребенок. Впрочем, отчасти он таким и был. — Перед глазами постоянно какие-то цифры, образы. Я что-то слышу, но не понимаю, в чем связь. Я знаю, что в чем-то виноват, но не понимаю в чем. Не помню. Какие-то цифры, буквы… больше ничего. Есть не хочется, но это, видимо, из-за препаратов, и спать не могу. Я устал спать, доктор. Мне снятся кошмары наяву.

— Ясно, — сделав пометку в папке, ученый приблизился к койке неподвижного пациента, снимая с шеи стетоскоп. — Мы обязательно во всем с тобой разберемся, Гай. Я тебе обещаю, ты слышишь меня? Конечно, слышишь. Ты же ведь здесь, а не где-то еще. Операция закончена, и твое путешествие тоже. Теперь ты герой. Тобой вся страна гордится.

Лежащий на койке лицом к нему Метьюс что-то неразборчиво простонал и сильнее поджал колени к груди.