Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

А ещё поодаль, едва видимый, сидел на задних лапах тигр и жонглировал мерцающими шариками, а у его ног расположился крошечный клоун.



Димка сразу же пошёл к ним, причём в потёмках ударился ногой обо что-то твёрдое так больно, как будто это было даже не во сне.

Когда подошёл ближе, крошечный клоун, как и прежде, начал поворачиваться, переступая нелепыми башмаками, а тигр, не переставая жонглировать, подмигнул. Димка уже готов был проснуться, но крошечный клоун неожиданно низким и рокочущим, как барабан, голосом спросил у тигра:

— Как думаешь, Мартин, он и в этот раз растворится в темноте?

Тигр совсем по-человечески улыбнулся, показав клыки, что, впрочем, почему-то не пугало, и ответил:

— На этот раз, думаю, нет. Он поверил.

— Во что это я поверил? — слегка насупившись, спросил Димка.

— В чудеса, — всё так же улыбаясь, ответил Мартин.

— Ну, пошли! — прогудел клоун и начал толкать Димку в ногу. — Чего застыл — не сдвинуть!

— Куда пошли-то?

— Тайны открывать!

— Да какие ещё тайны?

— В которые всегда превращаются чудеса, когда такие, как ты, перестают в них верить! — пропыхтел клоун, всё ещё пытаясь сдвинуть Димку с места.

— Ты не пугайся, — вставил Мартин и протянул Димке один из своих мерцающих шариков. — Кто же ещё поможет тайне снова стать чудом, как не тот, кто знает, что премьера похожа на фейерверк!

— А я и не пугаюсь, — буркнул Димка, принимая у тигра светящийся жёлтым шарик и поворачиваясь лицом к тому мраку, в который его пихал крошечный клоун.

Если раньше потёмки казались Димке безмолвными, то теперь он стал различать шорохи и потрескивание, а иной раз ему даже мерещился лёгкий, как шелест, шёпот, доносившийся сверху, откуда свисали какие-то загадочные верёвки.

Над головой Димка держал светящийся шарик, справа, едва помещаясь в зыбком пятне света, шагал тигр Мартин, а слева Димку за свободную руку тянул крошечный клоун.

— Куда мы идём-то? — спросил Димка, которому впотьмах было всё-таки неуютно.

— Тайны отыскиваем, — ответил клоун, зыркая по сторонам.

— Их тут много, — добавил Мартин. — Но они прячутся, только по шёпоту найти и можно. Ну-ка, что-то там, в углу, давай-ка туда, только тихо чур…

Втроём они крадучись подобрались к груде сложенного кое-как реквизита. Из самой середины кучи раздавались шуршание, словно там разворачивали сразу сто конфет, и вполне явственные всхлипывания.

От того, что сейчас он окажется лицом к лицу с тайной, Димке стало не по себе, он даже отступил на шаг и положил одну руку на Мартина, а в другой поднял повыше свой светящийся шарик. Клоун на цыпочках подобрался к здоровенной коробке, оклеенной тусклыми звёздами, и спихнул с неё крышку. В то же мгновение из коробки встало что-то белое, как привидение, захныкало, замахало руками и сорвало с себя шуршащую бумагу!

— Не тайна! — воскликнул Мартин.

— Еремеева! — вскричал Димка и чуть не выронил светящийся шар.

— Девочка, — почему-то не очень удивлённо заключил крошечный клоун.

— Ты что здесь делаешь?! — гневно закричал Димка, наступая на неё. — Это мой сон!

— Никакой это не сон! — кричала в ответ Еремеева. — Мне билет купили на премьеру, я про цирк всё время думала…

— Мы тут тайны ищем! Иди отсюда!

— Куда я пойду?!

— Куда хочешь, в коробку!

— Сам в неё лезь!

При этих словах Димка и Еремеева стали опасно приближаться друг к другу, но клоун вдруг упёрся, силясь сдвинуть переднюю лапу Мартина, и грустно ему сказал:

— Пойдём в свой угол… Цирковой тайне не стать цирковым чудом, если публика приходит в цирк ссориться, вместо того чтобы радоваться и улыбаться…

От этих слов сильно потускнел шарик в Димкиной руке, а сам Димка и Еремеева замолчали. Им стало так стыдно, что, постояв мгновение, они не сговариваясь догнали тигра с клоуном и Димка сказал:

— Пожалуйста, Мартин, не уходите, это я виноват…



И как только он это произнёс, шарик в его руке засветился ярче, а Еремеева ни с того ни с сего подошла к Мартину, прижала руки к груди и спросила:

— А можно вас обнять?

— И меня тоже, — прогудел снизу крошечный клоун.

Тигр вместо ответа потёрся огромной головой о Еремееву, а Димка вдруг уловил в потёмках впереди какое-то движение и показал туда пальцем.

Клоун, как охотничий пёс, подскочил в воздухе и ринулся в указанном Димкой направлении.

— Ловим, ловим! Тихонько, — шептал он басом Димке, обогнавшему его в два шага.

— Я вижу! — отвечал Димка, азартно раскачивая светящийся шарик из стороны в сторону.



И действительно, шагах в пяти перед ним на коротеньких толстых ногах семенил, стараясь удрать из круга света, тучный, маленький, ещё меньше клоуна, человечек в синей плотной мантии до пят. Мантию он подхватил двумя ручками, при каждом движении она шуршала, как целый отряд сверчков, а сам человечек пыхтел, как закипающий чайник.

Погоня длилась недолго, Димка нагнал человечка, и тот, прижавшись спиной к стене, замер под старой афишей с каким-то силачом и из-под насупленных бровей стал разглядывать Димку.

Димка глазел на него в ответ, а через мгновение из-за Димкиной ноги высунулся запыхавшийся не меньше человечка клоун и прогудел:

— А тайна где?

— А это кто? — недоумённо спросил Димка.

— Это? Это шорох! Такие, как он, тут везде в потёмках снуют.

И шорох, явно недовольный подозрениями в том, что он не шорох, снова подхватил свою синюю мантию и затряс ею, отчего она зашуршала и зашелестела. В ответ из темноты справа послышалось такое же шуршание, и шорох, ещё немного пошелестев, с достоинством удалился в ту сторону.

— А где же тайна? — несколько разочарованно протянул Димка.

— Наверняка близко, — ответил Мартин, подошедший сзади вместе с Еремеевой. — Тайны обычно рядом, и на самом-то деле ждут того, кто их раскроет. Просто прячутся, ну им вроде бы так положено.

Вокруг расстилалась темнота, и в ней, полной тайн, кроме шорохов и шелестов стали угадываться и другие звуки: хлопали крылья, что-то поскрипывало. Иногда загадочно покачивались свисающие верёвки, а один раз сверху, кружась, слетело белое голубиное перо. Сквозняки шевелили волосы. Причём, когда они это делали своими прохладными лёгкими ладошками, казалось, что они ещё и хихикают…

— Вон там, — сказал тигр Мартин, — за тумбами…

Клоун, как обычно, выскочил вперёд, за ним поспешил с шариком света в руке Димка. И действительно, в укромном уголке, за тумбами, на которые прыгают львы и тигры, обнаружилась тайна.

Она сидела, надвинув на лоб огромную тёмно-тёмно-зелёную шляпу с мягкими вислыми полями, и куталась в серый бесформенный балахон. Сидеть просто так ей, видимо, было скучно, поэтому она начертила пальцем в сизой пыли вокруг себя всякие узоры.

— Здравствуйте, уважаемая тайна, — очень вежливо обратилась к ней Еремеева и ткнула Димку локтем в бок.

— Здравствуйте, — спохватился пялившийся на тайну Димка и дёрнул головой, пытаясь воспитанно поклониться.

— Она тебе не ответит, — авторитетно заявил клоун.

— А что же нам делать? — растерянно спросила Еремеева.

— А ты попроси её снять шляпу, — шёпотом ответил ей Мартин в самое ухо.

Еремеева почесала плечом шею, которую усами ей пощекотал Мартин, и сказала:

— А вы не могли бы снять шляпу?

Тайна быстро посмотрела на неё, потом пристально оглядела Димку, словно размышляя, сто ит ли перед ним себя раскрывать, и медленно стянула с головы огромную шляпу…



И тут серый балахон сам собой сполз с её плеч, и из-под него выпорхнули тысячи и тысячи светящихся разноцветных бабочек! Они были чудесны! Всех цветов и оттенков — голубые и густо-оранжевые, лоснящиеся чёрные, золотые, изумрудные, красные, синие, как мерцающие глубины океана, и все светились: одни ярко, как блики на воде, другие остро, как искры костра, а какие-то просто мерцали, словно снежинки утром.

И весь этот сноп света и цвета закружился вихрем, завился вокруг Димки и Еремеевой сверкающей стеной, разлился у ног, раздался над головой! И вдруг сложился в живую картину, которая словно бы заключила ребят в себя, обняв со всех сторон. И в этой картине, в самом её углу, лежал, свернувшись клубочком, совсем крошечный тигрёнок и плакал, потому что его огромная полосатая мама от него отвернулась. Оставила, насовсем.

Никогда ещё ни Димка, ни Еремеева не чувствовали такого одиночества. Бабочки, из которых складывалась эта картинка, так шевелили своими крыльями, что она менялась и жила как кинофильм. Но в кино, пусть даже и про одиночество, всё равно ты по другую сторону экрана, а тут…

А тут всё было по-настоящему, словно Димка и Еремеева переживали ужас и грусть вместе с крошкой тигрёнком.

Так одиноко бывает в конце марта последней снежинке, так одиноко бывает маленькой рыбке, заплывшей в пустую раковину. Так одиноко бывает, когда вдруг понимаешь, что никому, совсем-совсем никому ты не нужен и тебе всегда будет холодно.

Еремеева плакала, тянулась к тигрёнку, чтобы приласкать, даже Димка хлюпал носом и тоже хотел взять тигрёнка на руки, прижать к себе. Но ничего не получалось: когда они двигались вперёд на шаг, ровно на шаг отодвигалась вся картинка, и от этого плакать хотелось ещё больше! Потому что когда видишь чужое горе, становится горько, а когда горю помочь не можешь, то ещё горше.