— А я вон, напарника, — показал за спину на Рика, скромно стоявшего сзади, — послал его из берлоги выманить, да пока тот за ним по лесу гонялся, я медведя оглоблей промеж ушей до смерти и приголубил. Аж юшкой медвежьей весь перемазался. Раньше думал, слухи все про «медвежью-то болезнь». Ан нет — и правда, косолапый от страха обделался да Богу душу отдал.
На этот раз Демьян зашелся басовитым хохотом. Наконец он отсмеялся и, утирая слезы, сказал:
— Ну, насмешил так насмешил, путник. Давненько я так не смеялся.
Тут у меня выскочило сообщение:
...Репутация с Демьяном-пасечником увеличилась на 25 единиц.
Теперь он всегда рад с вами поболтать и поделиться новостями.
Харизма +1.
— Ты вот только богов всуе пореже поминай — они этого страсть не любят. Как бы не спросили потом с тебя! — уже более серьезно закончил свою речь Демьян. — Коли ты и взаправду медведя оприходовал, полагается тебе награда за сие деяние. Только вот гляжу я на тебя, и личина твоя мне незнакома вовсе. Сам из пришлых будешь, надо думать, не местный? И у воеводы наверняка покуда не был. Так ли? И еще подтверди-ка ты, мил человек, слова свои. А то неладно выйдет, ежели тебе награду дадут за Хозяина, а он опять ночью ко мне на пасеку явится.
— Так, Демьян, так. Не добрался еще до воеводы. А по поводу слов моих — я, Демьян, вроде ни на лиходея, ни на разбойника какого не похож. — Пасечник нахмурил брови. — Ну да ладно, не встречались мы до этого момента, так что я не в обиде. Вот, гляди, пойдет это как моим словам подтверждение? — С этими словами я активировал инвентарь, вынул оттуда ожерелье, что дропнулось мне с медведя, и сунул его Демьяну под нос.
Тот некоторое время разглядывал побрякушку, не беря из моих рук, после чего проговорил глухим, совсем не таким, как минуту назад, голосом:
— Оно самое. Я, грешным делом, думал, сказки это все, только вижу теперь, что дыма без огня не бывает. Хозяин — не просто медведь. Это дух лесной воплотившийся. Он «Медвежью Раду» охранял, а заодно и лес вокруг. Да и на нашу деревню благословение то тоже падало. Только вот случилось что-то пару недель назад. Дурить стал Хозяин — зверей без причины в лесу губить, в деревне вот буянить начал. Стало что-то с лесным духом, злость ему ум застила. А вчера, я слышал, дескать, поутру на Северной Гати путника из нездешних, такого же, как вы, зверь лесной до смерти задрал. Растолковать, чьих лап это дело, аль не надо? Словом, доброе дело вы сделали, хлопцы.
У меня всплыло сообщение, что репа с Демьяном подросла еще на двадцать пять пунктов, и, судя по недоуменным звукам за спиной, у моего напарника тоже.
Демьян между тем продолжил:
— Только вот отдать награду вам не могу, покуда вы у воеводы не отметитесь, порядок такой, уж извиняйте. Сделаем мы по-другому — дам я вам весточку для воеводы, он вам награду и выдаст. Сходил бы сам с вами до воеводы нашего, только дела у меня еще, новый рой обустроить надобно, а то снова улетит, потом дел не оберешься. Звать-то вас как, молодцы?
— Я Олег, а он вот Рикко, — представил я нас обоих.
— Что еще за прозвище такое?! — Демьян с сомнением посмотрел на моего спутника и на секунду задумался о чем-то своем, — А ты, Олег, случаем, не нурманской крови?
— Нет, русич я, как есть, — я решил ответить правду, а то кто знает, как тут к скандинавам относятся. Портить отношения с пасечником мне не хотелось.
— Добре. А то нурмане, коих Хельгой кличут, частенько имя свое навроде твоего на варяжский лад переиначивают. Чтоб мы их, значит, за своих принимали. Ладно, Олег, вечерком заходи, посидим, погутарим на завалинке, у меня для тебя тоже кой-чего найдется. От себя, так сказать, в знак признательности!
После этого Демьян по-быстрому накорябал послание на небольшом куске бересты, сунул его мне и, попрощавшись, отправился досыпать. Я обратил внимание на то, что писанина эта была вовсе не кириллицей, а славянской рунописью. Этот факт меня неслабо удивил. Получается, я сейчас нахожусь во временах Руси языческой, еще до крещения. Кто у нас там Русь-то крестил? Никак князь Владимир, который Красно Солнышко. А было это, если меня память не подводит, в 988 году от Рождества Христова. Получается, по легенде мы сейчас в более раннем временном периоде. Я еще со школьных времен любил историю, но об этом периоде отечественной истории познания мои были довольно скудны. Хотя год крещения Руси вспомнил, ты смотри-ка. Ладно, это все лирика, сейчас и эта информация — пища для ума, а дальше, может, еще что-то интересное вплывет. А нам настала пора заявиться к местной шишке — воеводе!
От пасеки до острога мы добрались совсем быстро. Пока шли, я все думал о том, каков же этот мир Древней Руси, о котором я столько читал?! Да еще и применительно к VR?! В России всегда так: стоит в глубинку заехать — и как будто на пару веков назад шагнул; то ли наше время, то ли средние века — не поймешь. Правда, российская глубинка уже лет двадцать, как приказала долго жить. Благодаря плодотворным действиям руководства страны начала нулевых, провинция повсеместно захирела, народ из-за повального отсутствия работы и хоть каких-то перспектив на будущее из нее сбежал в города и урбанизированные поселения. Эх, даже меланхолия что-то некстати напала по этому поводу.
Вот так не спеша мы и подошли к острожскому частоколу. Довольно приличной крепостице, надо отметить. Палисад-двустенок метра четыре в высоту из крепких дубовых бревен, забитых в землю и заостренных сверху, землица между внешним и внутренним частоколом насыпана в полметра толщиной примерно. А перед крепостной стеной — ров метра два глубиной. Отсюда, надо думать, земля для частокола и была вынута. Дорога упирается в крепкие ворота, набранные из тесаных лиственничных плах и окованных железом. А над воротами, сейчас распахнутыми, на специальной площадке висел внушительный чугунный чан, под которым покоились дрова. Под смолу или кипяток, чтобы эту самую пакость лить на головы осаждающим. Тогда им жизнь медом точно не покажется. И еще стоит принять во внимание, что на частоколе через небольшие промежутки расположены стрелковые башенки, сейчас пустовавшие. Лучники и копьеметатели из этих башен тоже добавят веселья тем, кто рискнет подойти к крепостным стенам с нехорошими намерениями. Серьезный фортификационный подход. Острог и правда был острогом, причем острогом, готовым к отражению нападения. Только вот чьего нападения? Этот интересный факт стоит обдумать чуть позже и не спеша. На воротах стояли два добрых молодца в легких кольчугах с оружием наперевес, которые нас и тормознули. Окатив подозрительным взглядом, один из них, старший — тот, что был усат, бородат и нагловат по виду, — преградил путь и зычным голосом, полным пренебрежения к нашим скромным персонам, попытался нас построить:
— Куда лезешь, челядь?! Холопам вход только с хозяевами. Пшли прочь, голодранцы! — И равнодушно оперся на свое копье, полностью игнорируя наше присутствие. Судя по всему, он решил, что с нас довольно и разговор закончен. Только вот в мои планы это не входило.
Сказать, что я поразился до глубины души, — значит не сказать ничего. И не только поразился. Я почувствовал, как внутри поднимается темный, как сама ночь, гнев. Не люблю я, чтобы со мной так разговаривали. Мое самолюбие было моей ахиллесовой пятой, и я об этом знал. С самого детства борюсь с этим недугом, был под это дело в детстве и отрочестве неоднократно бит, да только не в коня корм. Впрочем, я также знал, что эмоции — это плохой советчик, так что задавил их усилием воли и заговорил глухим голосом:
— Ты где тут холопов увидел, нечисть?!
Флегматичная физиономия стражника приобрела слегка удивленное выражение, но всего лишь на мгновение. В следующую секунду, все с тем же меланхоличным выражением лица, он перехватил свое копье передним концом и, словно дубинкой, без замаха ударил меня в область головы. Вернее, попытался это сделать. Но я в последний момент слегка отклонился назад, ровно настолько, чтобы конец орудия свистнул перед моим лицом, и задним хватом правой руки перехватил древко. Не дав стражнику времени осмыслить произошедшее, я развернулся на полкорпуса и восходящей ногой ударил ему прямиком в солнечное сплетение. Короткий, «тычковый» удар голой ногой в грудь, защищенную кольчугой и войлочным поддоспешником, в принципе не мог нанести сколь-нибудь серьезных повреждений борзому охраннику. Да и цели такой у него, откровенно говоря, не было. Но задачу свою он выполнил. Бородач, не ожидавший нападения от того, кто, по его разумению, должен был после удара древком по голове валяться на земле, споткнулся и на секунду потерял равновесие. Чем я и воспользовался, дернув копье в сторону и вверх. Кисть оппонента, находившаяся в очень неудобном положении, потеряла контакт с оружием. Но я не собирался биться с ним его копьем. Непривычное оружие только стесняло меня. Я отступил назад на пару шагов и воткнул его наконечником в землю. После чего занял свою любимую, полурасслабленную верхнюю стойку. Истину о том, что того, кто хочет тебя ударить первым и без всякого предупреждения и причин, нужно бить в ответ, я усвоил еще в далеком отрочестве.