— Значит, ваша агентура ни о чем таком не заявляла? — парировал вопрос Алексей Николаевич.
— Ни звука.
Вдруг Филиппов начал судорожно царапать столешницу:
— Черт. Черт!
— Это вы к чему, Владимир Гаврилович?
— Было какое-то шевеление по весне. Шел слух, что Сорокоум с Мезгирем делят город. Вы ведь знаете обоих?
— Наслышаны, — кивнул с важным видом Азвестопуло.
— Так вот, слух не подтвердился, в преступном мире столицы ничего особенного не происходит. Все как обычно.
— То есть, — уточнил Алексей Николаевич, — войн между бандами нет, и неопознанные трупы штабелями по улицам не валяются?
— Точно так. Более того, Петербург огромен, и денег в нем столько, что хватит места еще на полсотни «иванов» и мазов [Маз — атаман шайки, следующий после «ивана» в преступной табели о рангах.]. Не дай господи, конечно… Потом, Алексей Николаевич, вы же знаете не хуже меня: эти волки не любят подчиняться. Сколько уже лет нет у нас «ивана ивановича»? Более двадцати?
— Да, с тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года.
— И чего это вдруг?
— Я тоже задавался этим вопросом. Ехал из Иркутска шесть суток, время подумать было. Разве вы не замечали, что в последние год-два криминальный мир стал меняться? Повысилась его организованность. Спасибо революции! Блатные научились у политических многому, в том числе сводить воедино людей, как в партию. Их вожди поняли, что в партии заключена большая сила.
— Ну… — пробормотал главный сыщик, напряженно слушая собеседника.
— И не одни политические подсказали сию мысль фартовым. Кое-где так уже давно. Помните, я вам рассказывал о грабительской организации иркутских кавказцев? Во главе с Николаем Соломоновичем Ононашвили, которого вполне уместно было бы назвать сибирским «иваном ивановичем». Похожие порядки существуют в Туркестане и на том же Кавказе. Рано или поздно должно было докатиться и до столиц.
— М-да… — вздохнул Филиппов. — И покойный Тольх, я вам рассказывал, предвещал перемены. Один к одному. Значит, дождались?
— Похоже на это.
И Лыков рассказал, как поймал в Иркутске беглого каторжника Тимофеева с письмом в столицу от сидящих в Нерчинске «иванов». Владимир Гаврилович сразу и безоговорочно поверил:
— Все теперь мне ясно. Вы правы: это, так сказать, бюллетень для голосования. Значит, нерчинские «иваны» за Мезгиря?
— Да, единогласно.
— Вполне объяснимо. Там ребята боевые, налетчики-разбойники, Мезгирь им по духу ближе. Сорокоум, как говорится, человек нового поколения. Он не только головорез, но еще и делец. А сведений о нем сущие крохи. К тому же вопрос, кого выберут здешние делегаты. Им от содействия Сорокоуму пользы больше, наш торговец просто перекупит голоса. А конкурента сдаст нам.
— Вот бы столкнуть их лбами! — воскликнул Азвестопуло. — Пусть и тот, и другой обратятся к сыщикам за помощью. А уж мы не откажем!
Статские советники одобрили речь коллежского асессора, но скептически покачали головами. При стычке между влиятельными преступниками они, бывает, сдают друг друга полиции. Тут уж кто первый успел… Но «иваны» — особая категория. За такие проделки могут и чина лишить. А разжалованный «иван» долго не проживет.
— Однако попытаться надо, — резюмировал Филиппов. — Вот только как передать наше предложение?
— Агентуры у вас возле них нет? — осторожно спросил Лыков.
— Возле — нет. Так, с обочины какие-то слухи подбираем иногда. Вот разве у вас, Алексей Николаевич, найдутся?
Чиновник и бровью не повел, смотрел молча. Не дождавшись ответа, главный сыщик продолжил рассуждать:
— Также установим наблюдение за всеми четырьмя мастерскими. Этими… резбенными. Вдруг да конец найдем?
— Агентуру на фокус все-таки наведите, — предложил Лыков. — Любые сведения о сходке, о месте, времени, составе участников — будут оплачены по высшему разряду. Это я беру на себя.
— А вы наведите свою.
— А я свою.
Статские советники переглянулись, словно заключили соглашение.
Азвестопуло сунулся с неожиданной мыслью:
— А если найдем ту мастерскую, предлагаю отправить туда меня. С письмом, что нашли в подкладке у того беглого, у Тимофеева. Будто бы я его помощник, сам «иван» прихворнул в дороге, передал мне протокол собрания нерчинских вождей, и вот я с ним явился по команде. Скажите, мол, кому дальше маляву передать. А?
— Тут-то тебе сразу глупую голову на рукомойник и положат [Положить голову на рукомойник — убить (жарг.).], — сварливо заявил Лыков.
Филиппов поддержал:
— Одной малявы для внедрения недостаточно. Нужна легенда, схожесть по приметам, дополнительные подтверждения. На это уйдут недели, и все равно риск огромный.
— Да я Серега Сапер, личность известная!
— Личность Сапера уже несколько раз засвечена, как фотографическая бумага, — добавил дегтя Алексей Николаевич. — Мы с тобой это давно обсудили, чего возвращаться? Легенда закрыта.
— Но ведь такой случай!
— Для самоубийства случай подходящий, такого потом долго не будет. Раз — и квас. Дурачок! А еще коллежский асессор. Питерские «иваны» кого попало к себе пустят? Накануне выборов? Да тебя семь раз проверят. Серега Сапер засыпал «номера для беглых» в Иркутске, взорвал шайку боевиков в Ростове и ловил изувера Балуцу в Одессе. Мало?
Азвестопуло не сдавался:
— Все это было далеко от Петербурга. Здесь меня никто не знает. Владимир Гаврилович подскажет, на какую малину лучше явиться гонцу из Нерчинска…
Филиппов задумался, но потом покачал головой:
— Нет, не возьму грех на душу. Опасно! Надо как-то по-другому, не рискуя жизнями полицейских чинов.
Лыков чувствовал, что пора заканчивать разговор, и заявил:
— Поздно вечером делаю доклад Степану Петровичу. Сходку надо пресечь. Попрошу объединить усилия Департамента полиции, охранного отделения и вашего. Предупреждаю заранее. Отвертеться не выйдет!
— Мы охотно присоединимся, — ответил начальник ПСП. — А кто возглавит операцию? Вы? Я буду только за.
— Меня Макаров вычеркнет. Я могу быть лишь рядовым представителем от департамента. Поэтому предложу старшим назначить вас.
— А меня вычеркнет Драчевский!
— Ну тогда Лебедева толкнем в начальники, пускай отдувается, — предложил чиновник особых поручений. — Под ним все Восьмое делопроизводство, уголовный сыск — их прямая обязанность.
На том и порешили.
Уже ночью Алексей Николаевич в четвертый раз за день рассказал о своих иркутских открытиях. Белецкий слушал и делал пометки на полях отчета о командировке. Он сразу схватил суть дела и загорелся:
— Молодцом, молодцом! Попробуем их взять теплыми. Лучше сейчас, чем потом, когда эта сволочь организуется и сплотится.
— Нужна совместная работа трех ведомств. Такую может инициировать лишь министр внутренних дел.
— Я доложу ему завтра же. «Ивана ивановича» они решили выбрать в столице… Вот я им покажу выборы! Готовьте встречу здесь, в моем кабинете, на вечер завтрашнего дня.
— Точное время могу указать?
Директор глянул в численник:
— В одиннадцать часов. Раньше никак! Пригласите фон Коттена и Филиппова. От наших кто понадобится?
— Степан Петрович, предлагаю старшим по дознанию назначить Василия Ивановича Лебедева. Это устроит Макарова. А секретарем — Анисимова из Восьмого делопроизводства. Он умный, с аналитическими способностями. Пусть и другие чины делопроизводства примут участие. Они составят костяк. Ну и мы с Азвестопуло их усилим.
— Договорились.
Уже к полуночи статский советник сел у себя под торшер и раскрыл записи. Так… Четыре резбенно-иконостасных мастерских. Одна на Амбарной улице, прямо напротив Лавры, фамилия хозяина Чухонцев. Вторая на Лиговке, Воздвиженская, 8. Владеет почему-то кавказский человек, Никулидзе. Третья — неподалеку, в Семенцах, там два брата Иванова. И четвертая, последняя, аж в Емельяновке, вблизи Путиловского рельсопрокатного завода. Владельца звать Акулов-Рындин. Покумекав, статский советник решил на следующий день начать проверку именно с нее. Место глухое, отдаленное, для темных дел наиболее подходящее.
Он ошибся на сто восемьдесят градусов. Успел съездить лишь в Емельяновку, где, загримировавшись под сельского дьячка, посетил мастерскую Акулова-Рындина. И даже обсудил с ним заказ на подновление иконостаса в селе Нефедьевка Варнавинского уезда. Хозяин сыщику понравился: спокойный, приветливый, цену не задирает… Когда Лыков вернулся в департамент, Азвестопуло протянул ему пачку бумаг:
— Вот. Я тоже зря времени не терял. Тут патенты на Чухонцева и Никулидзе, чуть позже принесут и на братьев Ивановых. Ну и прочий сор: переписка Чухонцева с приставом насчет уборки снега, судебная тяжба Ивановых с собственной матерью…
— С матерью? И эти люди пишут божьи образа?
— Так точно. Имеются фотографические портреты на братов-акробатов и на Чухонцева. Будете смотреть? Вдруг кого узнаете. У вас среди рванья обширные знакомства.
Лыков взял в руки карточки:
— Ты как, шельма, фотопортреты раздобыл?
— Уметь надо! Ну, каково? Мне подозрительны эти два братца. Близнецы, но сволочи будь здоров, по рожам видно. А Чухонцев благообразный.
И сунул ему под нос фото благообразного. Алексей Николаевич бросил взгляд — и обомлел. С карточки на него смотрел… Верлиока. Он же Никифор Ногтев, который был «иваном» и верховодил в Москве еще в 1883 году. Жив, старый громила… Впрочем, когда они встречались тридцать лет назад, Верлиока вызвал у сыщика симпатию. Лыков тогда под своим именем, но играя вольного человека, искал в Первопрестольной двух убийц [См. книгу «Выстрел на Большой Морской».]. Фартовый помогал ему. Присмотревшись к молодому, лет тридцати пяти от роду атаману, молодой титулярный советник Лыков подумал: с таким можно бы и дружить…