— К одиннадцати часам. Можете вашего аргонавта с собой прихватить. Восемь отчаянных — это много; боюсь, нас ждет бой.
Алексей Николаевич откланялся и отправился к себе на Фонтанку. Действительно, как поступить с Азвестопуло? Звать его на опасную операцию или пожалеть? У него жена в положении, ждет второго ребенка. И Лыков решил не подвергать помощника лишней опасности.
В результате вечером ему пришлось пуститься на хитрость. Он послал Сергея в Департамент общих дел министерства, на Фонтанку, 57. Будто бы ему срочно понадобились формуляры начальников сыскных отделений Оренбурга и Астрахани. Белецкий намеревался провести их ревизию, поручение выглядело правдоподобно. Азвестопуло уже ушел, как вдруг вернулся с полдороги. И не один, а с Петровским. Лыков как раз смазывал свой браунинг, и его застали врасплох.
— Так-так… — зловеще произнес коллежский асессор, глядя на шефа, как солдат на вошь. — Вон он до чего докатился… Ну-ну…
Петровский служил чиновником для поручений ПСП и заведовал в ней Летучим отрядом. Именно Леониду Константиновичу поручались самые опасные задержания. Подчиненные ему агенты были опытные и бывалые люди, а их начальник славился своей храбростью. Теперь он заговорил с порога:
— Алексей Николаевич, я Сергея Маноловича уже проинформировал, что собираемся на полчаса позже. Сунулся к вам картотеку посмотреть, а тут очень удачно ваш помощник…
— Действительно, удачно, — согласился Лыков. — Спасибо, и до вечера.
Петровский удалился. Азвестопуло сел напротив шефа и ощерился:
— Не наигрались еще в казаки-разбойники, ваше высокородие? Шестой десяток идет. Пора бы остепениться. Или хотя бы не врать!
Последние слова коллежский асессор произнес с нажимом. Лыков стал оправдываться:
— Сереж, а что я мог сделать? Макаров меня в грош не ставит, ославил в глазах Драчевского. Высосал из пальца дурацкое поручение — помочь Филиппову. Чем я могу ему помочь? Сам рассуди. Они все уже сделали без меня, анархистов нашли, сегодня ночью будут их вязать. Мне предложили явиться к шапочному разбору.
— Это я могу понять, — сварливо ответил Сергей. — А вот…
— Почему тебя не позвал? Так это… мое поручение. Схожу поглядеть и вернусь. Делов-то. Знаешь, сколько туда народу сгонят? Люди Петровского, волкодавы из охранного, наряд полиции во главе с помощником пристава. Ну и я, грешный, буду путаться у них под ногами. Ты там для чего?
— Ага! Вы еще скажите: жена в положении.
— И скажу! Разве не так? Сергей, зачем ты скандализируешь? Обычное задержание, сколько их уже было?
— Так ведь это анархисты, а не карманники с трамвая! — сорвался помощник. — Восемь стволов. По кой шут вы вообще туда лезете? Вам же не поручали их арест! На это имеются чины градоначальства.
Полицейские замолчали — говорить было не о чем. Спустя минуту Азвестопуло полез в стол, вынул свой маузер и тоже начал его смазывать.
Лыков оказался прав: к дому на Старо-Парголовском проспекте явилась целая толпа. Семеро с Офицерской, восемь с Александровского проспекта [По адресу Александровский проспект, 2, располагалось Петербургское охранное отделение.], десяток городовых от Лесного участка, и до кучи два чина Департамента полиции. Алексей Николаевич быстро понял, что провести операцию тихо у них не получится. Под ложечкой сразу заныло. Хоть бы он пришел один, без Сергея! Но тот увязался с ним и сейчас машинально поигрывал маузером, унимал волнение.
Дрейфила, между прочим, вся арестная команда. Лица у людей были напряженные, они нервно переговаривались и приказ оцепить дом выполняли как-то заторможенно, неохотно.
Проспект был окраинный, его застроили двухэтажными коробками непритязательной архитектуры. Двенадцатый дом оказался в три этажа, с мелочной лавкой внизу. Нужные полиции люди проживали наверху, в большой угловой квартире. Руководил арестом Петровский. Он расставил городовых снаружи, а сам со своими людьми вошел в подъезд. Чины охранного отделения во главе с ротмистром Вуичем шли во втором эшелоне. Лыков с Азвестопуло остались у ворот, готовые вмешаться, когда понадобятся. Но тут произошло то, чего статский советник и опасался. Команда наделала шума, анархисты успели приготовиться к обороне. И сверху во двор полетела бомба…
Алексей Николаевич увидел черный предмет, падающий ему чуть не под ноги, но среагировать не успел. В ночной темноте вспышка ослепила его. В глазах сыщика жахнуло, что-то ударило в голову, и он рухнул на землю.
Удар был сильным, но сознания Лыков не потерял. Он лежал оглушенный и пытался понять: живой? мертвый? покалеченный? Тут его стали трясти за плечо. Оказалось, это Азвестопуло. Он что-то кричал, только звуков Алексей Николаевич не слышал. Сергей прижимал руку к щеке, вид у него был ошарашенный.
— Что? — спросил наконец шеф.
— Вы как?
— Не знаю еще.
Коллежский асессор помог шефу сесть. Тот ощупал себя: вроде целый.
— Что у тебя со щекой?
— Обожгло, кажется. Крови нет…
Слух постепенно возвращался, и скоро Лыков разобрал, что в доме идет густая стрельба. Кто-то ревел как зверь, звенело и сыпалось на двор разбитое стекло. Потом прямо из окна третьего этажа выпрыгнул человек. Ловко приземлился на ноги и метнулся к воротам. Там стоял городовой, он вынул шашку и принял угрожающую позу. Неизвестный кинулся к забору. У департаментских не было сил подняться, они лишь молча наблюдали. Вдруг из-за угла появился дворник, он вцепился бандиту в ноги, сдернул его с забора и повалил с криком:
— Врешь, анцибал, не уйдешь!
Борющиеся катались по земле рядом с полицейскими. Те оцепенело продолжали смотреть. Городовой от ворот сунулся было на помощь, но сбоку послышались выстрелы, и он побежал туда. А бандит тем временем начал одолевать дворника. Он вывернулся, подмял его под себя и стал мутузить наотмашь. Тут Лыков не выдержал, изловчился и, не вставая, сильно двинул злодею в ухо кулаком. Противник повалился на бок. Дворник, охая, поднялся. Наклонился, посмотрел на поверженного врага и сказал сыщику:
— Благодарствуйте, вашество. Ай, хорошо угостили — без чувствов лежит-с.
Он подал сыщикам руку и помог укрепиться на ногах. К этому времени стрельба прекратилась, во двор начали выводить задержанных. Петровский стоял у двери и громко считал:
— Первый… второй… третий…
Так он дошел до шести. Лыков спохватился:
— Леонид Константинович, их восемь было. Седьмой вон распластался. А где последний? Пускай в комнатах поищут.
— Обыскали уже, Алексей Николаевич, — ответил начальник Летучего отряда. — Нету больше никого. Семеро попались. Включая того, который распластался. Кто его, дворник? У вас вид уж больно помятый.
— Они сами его-с, — ответил бородач, прилаживая оторвавшуюся бляху. — С душой приложили-с. Уж начал гад меня пригибать. Годы, годы… Разве ж раньше я бы поддался?
Статский советник постепенно приходил в себя. Наконец он оторвал руку помощника от щеки, деловито осмотрел его лицо и констатировал:
— Жить будешь. Обожгло, но не сильно.
Азвестопуло повеселел, а шеф спросил:
— Как же мы с тобой уцелели? Гляди, пятно в сажени от нас.
В самом деле, в свете луны была видна почерневшая от взрыва земля.
— Ты же Серега Сапер. Поясни.
Сергей в бытность свою «демоном» [«Демон» — легендированный агент полиции, внедренный в преступную среду.] выдавал себя за бомбиста, для чего изучил взрывное дело. Теперь он уверенно заявил:
— Бомба была безоболочная.
— Какая-какая? — хором спросили Лыков, Петровский и подошедший ротмистр Вуич.
— Без оболочки, то есть не дала поражающих элементов, осколков. Поэтому нас контузило, но не убило.
— Повезло, — крякнул жандарм. — Профурсили ребята все элементы.
— Не уверен, — возразил грек. — Анархисты — люди решительные, гвоздей насыпали бы, не пожалели. Или гаек, все едино. А тут вон как. Думаю, тот, кто кинул заряд, не хотел нас убивать. Только напугать, вывести на время из игры.
Алексей Николаевич спохватился:
— Кого не хватает? Главаря?
Он выдернул из шеренги лохматого парня в кубовой рубахе:
— Где Жукевич? Это атаман ваш бомбу в нас кинул?
— Бомба у него была, у Студента, — подтвердил арестованный.
— Наделал грохоту и удрал под шумок, — сообразил Петровский. — Ну ловкач! Своих бросил под наши пули, а сам…
— Кстати о пулях, — спохватился статский советник. — Пока мы валялись…
— Вы о потерях? Их, слава богу, нет. У меня одного чиркнуло по рукаву, и у охранной команды человеку плечо оцарапало. Но ерунда, все целы.
— И анархисты целы, постреляли для вида и сдались, — подхватил Вуич. — Я же говорю: повезло. Никто ни в кого не попал…
Опасное задержание превратилось в фарс. Стороны повоевали немного для очистки совести и, не понеся потерь, заключили перемирие. И лишь два командированных чиновника Департамента полиции, без которых вполне можно было обойтись, получили контузию.
В два часа ночи Лыков и Азвестопуло ввалились в дежурный покой Городской Выборгской больницы, что на Большом Сампсониевском проспекте, и потребовали доктора. Явился заспанный эскулап. Он был, как тогда говорили, «с юго-западным лицом» [Еврейской наружности.]. Внимательно осмотрев полицейских, доктор выписал Сергею мазь, а его начальнику капли в ухо. Сказал при этом:
— Кажется, вам можно идти в вашу православную церковь и ставить свечки. Угадал?