Именно такими в сказках всегда живописали ведьм. Старая, сгорбленная, морщинистая, с длинными седыми волосами — на удивление чистыми, учитывая прочий антураж. Да и одежда, пусть ношеная, явно тщательно выстирана, а прорехи зашиты.
— Нет, не в деревне, — медленно, вслушиваясь в звучание собственной речи, произнесла я. — Точнее, не знаю. Не помню.
Помотала головой, надеясь, что это поможет прийти в себя и очнуться на больничной койке.
Ну правда, шутка затянулась. Если я в игре, тут должны появляться подсказки, что ли.
На пробу сорвала ближайший листик. Где там бездонный мешок, в который попадает собранное добро? Внук говорил, такой у всех игроков есть. С ячейками.
Ни мешка, ни ячеек, ни подсказок.
Зато острый край осоки порезал сразу два пальца, что резко и бурно закровили. Тонкая у меня теперь кожа, нежная, явно не деревенской девочки.
Боль от царапин окончательно убедила меня в том, что я ни в какой не в игре. Все происходящее реальнее некуда. У меня теперь новое тело — вот это, тщедушное и деликатное.
Прошлой меня больше нет.
Асманур Георгиевна умерла на полу кабинета в возрасте шестидесяти восьми лет.
И вместо того света мою душу отчего-то забросило сюда, в гибнущего на болотах ребенка. Сколько мне теперь — семь, девять? По рукам не понять, но точно еще не подросток.
Спрашивается, и что мне теперь делать?
Для начала я поднялась. Ноги-руки функционировали нормально, хоть и дрожали после пережитого.
Старуха наблюдала за моей разминкой настороженно.
— Откуда ты тогда, если не из деревни? — с подозрением уточнила она.
— Не знаю, — честно ответила, пошарив в памяти. От предыдущей хозяйки тела мне, к сожалению, не перепало ничего, кроме знания языка. Ни малейшего проблеска — откуда взялась, как попала на болота… полная неизвестность.
— Головой ударилась, то ли дурной воды наглоталась, — сделала неожиданный вывод спасительница. — Ну пойдем, согреешься хоть и переоденешься. От меня с одной рубахи не убудет. Кстати, меня Лунисия кличут. Можешь звать баба Люна. Меня тут так все зовут.
И она побрела по едва заметно выступающей полосе земли, проверяя перед собой дорогу той самой рогатиной, которой недавно вытащила меня из болота. Я двинулась за ней, шипя сквозь зубы, когда босая нога наступала на очередную колючку.
Действительно, что я забыла в топях в одной ночнушке? Да еще и без обуви!
Точно не из ближайшей деревни пришла. Ручки-ножки нежные, холеные, мне и разглядывать не нужно, чтобы это понять. На своей шкурке ощущаю. Каждый пролетающий комар цапнуть норовит, до того кожа тонкая. Ветер продувает, опять же. Судя по желто-алым листьям, стояла ранняя, но довольно прохладная осень, и в мокрой тонкой тряпочке было, мягко говоря, неуютно.
Пока добрались до твердой земли, я была не только грязная, но и покусанная, исцарапанная, и злая на весь этот чудесный новый мир.
Хоть бы тапочки какие, честное слово!
— За этой рощицей мой дом. Потерпи маленько, — ободрила Люна, мельком оглянувшись и оценив мои мучения.
До крыльца я добралась, стиснув зубы и на чистой силе воли. Тощие ножульки подгибались, явно не привыкшие к подобным нагрузкам. Мало того, что в стопу норовила воткнуться каждая вторая колючка, так еще и почва вязкая, влажная. Не болото уже, но очень близко к тому. Пока одну ступню выдернешь, вторую по щиколотку засасывает.
Так что жилище сказочной ведьмы я оценила мельком. Не слишком обветшалое и ладно. Стоило переступить порог, как я просто осела на пол, чувствуя как с меня на гладкие светлые доски стекает грязь.
— Сейчас, сейчас. Парильню топить некогда, так обольешься, водичка вот от чая горячая осталась, разбавим и хватит, — бормотала себе под нос бабка, довольно бодро перемещаясь по небольшому помещению.
Домик состоял из одной комнаты — она же кухня, гостиная и спальня, отгороженная от основного помещения цветастой тонкой занавесочкой.
— Держи!
В моих руках оказалось увесистое ведро с водой, от которой курился парок. От неожиданности я чуть его не уронила, но вовремя спохватилась и аккуратно поставила, подальше от себя. Не хватало еще, чтобы туда с меня что-то накапало!
Люна — назвать ее «бабой» у меня не поворачивался язык даже мысленно, ведь она, судя по всему моя, ровесница (той, прежней меня) — проводила меня вокруг дома в небольшую деревянную пристройку. Она располагалась точно позади очага, который я видела на кухне, так что понятно, почему в ней было тоже довольно тепло. Толстые каменные стенки кладки отдавали жар неохотно, и я подобралась с ведром поближе. Продрогла до самых тоненьких косточек!
Неясно только, отчего обязательно нужно было эту пристройку делать отдельно — представляю, какое удовольствие бегать купаться в мороз!
— Становись сюда, в корыто! — деловито принялась командовать Люна. — Болотная жижа она питательная, на огород хорошо ляжет, так что смывай аккуратно, не разбрызгивай.
— Хорошо, — проклацала зубами я. И видя, что бабка не собирается даже отворачиваться, добавила: — Я сама, спасибо.
Гостеприимная хозяйка покосилась на меня, на ведро, пожала плечами, бросила в него небольшой рассохшийся черпачок и, бурча что-то недовольное под нос, удалилась.
Я с облегчением стянула пропитавшуюся невесть чем рубашку. Под руками влажно скользил шелк, горловина украшена кружевом, на подоле тонкая вышивка и полоса узора. Платье в стиле бохо, а не ночнушка! Впрочем, учитывая что от былой роскоши остались одни лоскуты, лучше от нее избавиться.
Что бы ни загнало девчонку на болото, мне бы не хотелось, чтобы оно меня в итоге нашло. А с такими уликами оно запросто!
Решительно скомкав тряпочку и выжав ее под черпаком, я принялась аккуратно, как было приказано, стирать подсохшую почти черную тину.
Заодно наконец-то разглядела себя — и обомлела.
Глава 2
Теперь, когда ни ночнушка, ни грязь меня больше не прикрывали, стали заметны странные узоры на боку.
Сначала я решила, что у девочки, чье тело я заняла, такая замысловатая тату — мало ли, что у них здесь принято. Тонкие светло-голубые линии разветвлялись, складываясь в характерный узор, напоминающий фигуры Лихтенберга*.
Ребенок попал под молнию, потом оказался на болоте? Погода-то пока мы шли была отличная, на небе ни облачка. Что-то не складывается.
Замысловатые извилины нестерпимо чесались. Раньше думала, что виновата тина, и не обращала внимания, сейчас же осторожно прошлась ногтями, стремясь облегчить зуд. Не получилось бы, как с укусами комаров — поскребешь и станет хуже.
Вспухать подкожные нити не спешили, но и не успокаивались.
Меня еще настораживал подозрительный цвет узора. Синеватый, будто венки просвечивают, а не лопнувшие капилляры. Может у нее — у меня — такой дефект внешности, ничего особенного?
— Долго ты там? Али уснула? — Люна постучала по двери, причем так громко, что я чуть ковшик не выронила.
Точно, домываться и вылезать надо. Мало мне подкожных рисунков, так еще и все тело мурашками покрылось от холода. Несмотря на близость печи, насладиться купанием не получалось. Мешали сквозняки.
Да и какое удовольствие, когда не понимаешь, кто ты и где?
Натянув чужую сорочку, я выскочила во двор и быстрее Люны метнулась в избу — греться. Около очага, на грубо сделанном столе уже стояла кружка с подогретым молоком, прикрытая сверху куском не слишком свежего хлеба. Впрочем, он оказался черств, а не тухл, так что был съеден без особых сомнений.
Плечи укутал погрызенный молью, но все еще пушистый шерстяной платок, и жизнь окончательно наладилась.
Бабка наблюдала за мной, подперев голову рукой, как за любимой внучкой.
— Ну, болезная, вспомнила что? — поинтересовалась она, когда я облизала молочные усы и сыто вздохнула.
Не думала, что способна так наесться одной горбушкой!
— Не очень-то, — честно ответила я.
— Зовут как, хоть знаешь?
— Ася! — не задумываясь, привычно выпалила и осеклась.
Это мне привычно, а девочку-то как звали?
Внутри ничто не встрепенулось и не отозвалось. Полная тишина.
Пожалуй, пора смириться с тем, что подсказки мне не положены. Здоровье с молодостью выдали, а дальше сама, как хочешь.
— Уже хорошо, так глядишь, и остальное упомнишь! — искренне обрадовалась старуха и поднялась. — А то и придет за тобой кто.
Вот тут изнутри поднялась такая волна страха, что мне пришлось вцепиться пальцами в стол, чтобы под него не сползти. Какой-то неистовый первобытный ужас захлестывал, требуя бежать и скрываться.
От кого? Зачем?
Непонятно.
Как и неизвестно, куда.
Где я буду в безопасности?
В большей безопасности, чем сейчас, в глухомани, посреди болота?
С трудом преодолевая дурман паники, заново огляделась, попристальнее. На свисавшие отовсюду на ниточках пучки трав и связки ягод я поначалу не обратила внимания, а зря.
Интересно, такие украшения везде приняты, или же моя спасительница-травница?
— Можно, я вам помогать буду? — вырвалось у меня.
Много позже я поняла, что первый спонтанный порыв был самым верным.
Избушка стоит на отшибе, вокруг топи. Нужно изучить каждую кочку как следует, чтобы если что скрыться.