Только не внешние различия заставили меня отшатнуться от пострадавшего.
Ниже лица, на груди и животе, красовались длинные, вспухающие на глазах алым глубокие царапины. Похоже, березы без боя не сдались.
Но и это не было самым страшным.
Весь бок представлял собой один сплошной почерневший ожог.
Мне стало дурно.
Ожоги и в наше время с трудом поддаются лечению, особенно сильные. А тут у меня и вовсе из антисептиков мед и отвар березовых почек с ромашкой. Что делать-то?!
Ну, точно не оставлять раненого в таком состоянии на болоте.
О том, что меня могут обвинить в его смерти, в случае чего, я старалась не думать. Попробую помочь, а на худой конец облегчить последние минуты. Кажется, у Люны в подвале завалялась дурманящая настойка, состав которой травница категорически отказывалась раскрывать. Пахла та, впрочем, вполне характерно.
Не ибупрофен, конечно, но на худой конец сгодится.
Вот только как пациента доволочь?
Попыталась ухватить за подмышки, и мужчина глухо застонал, не приходя в сознание. Ну да, я же пальцами прямо ему в рану полезла. Нет, надо как-то по-другому.
Тележек у нас нет.
«Зато есть ковер!» — вспомнила я неожиданно. Толстый, прочный и довольно большой. Бракованных неровных ниток получилось много, и кроме небольшого круга, чтобы вытирать ноги, я связала еще одно полотно, почти в свой рост. Мы его под кровать подсунули, чтобы вставать по утрам не на пол, а на теплое и мягкое. Пока там тапочки нащупаешь…
— Так. Ты лежи, я мигом! — сообщила на всякий случай больному. Тот никак не отреагировал, да я и не ждала ответа. При таком поражении тканей удивительно, что он еще жив вообще, а не скончался от болевого шока.
В домик и обратно я метнулась мухой. Пока окончательно не стемнело, нужно успеть перетащить раненого в избушку, а то ночью я вполне могу промахнуться мимо тропки. Оба и потонем!
Ковер, простыню, иголку с толстой ниткой, чтобы зафиксировать импровизированную волокушу на мужчине — он же сползать будет, мы так до утра не доберемся.
Ухватив весь скарб в охапку, я поспешила обратно, надеясь что несчастный еще жив. Честно сказать, закрадывалась иногда предательская мысль, что легче было бы ему помереть, но я ее тут же отгоняла. Не по-человечески это. Жизнь — величайшая ценность, а моя задача — сделать все, чтобы пациент с ней не расстался. Все.
Пострадавший дышал, сипло и прерывисто. Я затормозила у его головы, разложила ковер рядом и принялась перетаскивать мужчину за относительно здоровую часть. Я тянула и волокла, дергала и приподнимала рывками, и наконец несчастный оказался там, где нужно. Длина ковра подошла в точности. И ширины как раз хватило, чтобы обернуть вокруг ног и закрепить углы посередине полотнища, как огромный подгузник.
— Держись, приятель, сейчас будет больно, — честно предупредила я, хватая волокушу за углы, как рикша берет свою повозку за оглобли, и поднимая вместе с ковром торс несчастного.
Он снова застонал — как серпом по сердцу. Но помочь ему я сейчас ничем не могла: времени искать настойку нет, до дому бы добраться!
И мы побрели.
Каждый шаг приходилось выверять, там, где обычно я перепрыгивала с кочки на кочку, перебиралась рывком, на пределе сил, и сразу подтягивала тело за собой. Периодически оборачивалась, чтобы проверить как он там, но старалась не тормозить. Понимала, что если встану, то больше с места не сдвинусь.
Я, конечно, окрепла во время походов в лес, но тащить на себе здоровенную тушу, да еще в мокрой одежде и сапогах, плюс пропитавшийся тиной ковер — это совсем-совсем другое!
Казалось, путешествие растянулось на долгие часы, но когда я уперлась сапожком в первую ступеньку крыльца, последние сизые лучи зашедшего солнца еще витали над лесом.
Успели.
От облегчения я чуть не выронила скомканные в кулаках углы ковра. Ладони кровоточили, натертые жесткими узлами нитей.
Предстояло еще затащить пациента в дом, что я проделала из последних сил и просто рухнула рядом на пол, переводя дыхание.
С нас обоих моментально натекли попахивающие лужи.
Пнув себя мысленно, поднялась и занялась уборкой. Сначала нужно все почистить, избавить раненого от одежды, отмыть от грязи, и только потом прикидывать, что я могу для него сделать.
Раз он до сих пор цепляется за жизнь, я просто обязана попытаться ему помочь, а не просто опоить дурманом, чтобы легче отошел. Нет уж. Дурман, может, и пригодится, чтобы снять боль, но с ожогом что-то нужно делать.
Какая жалость, что я не хирург!
Повреждения кожи мы, разумеется, проходили. Но больше с упором на диагностику, чем операционное лечение. Да, я знала в какой ситуации обварившегося из чайника ребенка следует послать к специалисту.
Вот сейчас как раз такая ситуация.
Но справляться придется самой.
Вспоминай, тряпка. Вам на лекции перечисляли, что делать при ожогах! Одной повязкой с примочкой тут не отделаешься.
Мои руки действовали на автопилоте. Искали застежки, стаскивали сапоги, носили ведра с водой, выжимали тряпки, зажигали свечи. Пришлось выгрести почти весь наш запас с Люной. Потом будем впотьмах сидеть, пока Мартин с пасеки не захворает животом — снова — и не притащит новых толстеньких, вкусно пахнущих свежим воском свечей.
Сейчас же в комнате пахло паленым и болотной гнилью. Несмотря на то, что я выдраила пол, переоделась и разоблачила раненого, запах никуда не исчез. Или это мое подсознание так отвлекается от жуткой картины?
Сам мужчина был сложен просто божественно. Если бы не угольно-черное пятно, уродующее бок от тазовой кости до ключицы, его можно было бы вместо Аполлона в музее выставлять.
Тем более и ниже тазовых костей, в отличие от древней статуи, у него было на что приятно посмотреть.
«Потом обязательно полюбуюсь, если выживет», — пообещала я себе в качестве поощрения, и приступила к делу.
Пока занималась уборкой, заодно спустилась в подвал, отыскала заветную бутылочку из темного стекла и влила в приоткрытый рот пострадавшего несколько капель настойки. Люна рекомендовала роженицам одну-две капли, этому же бугаю я щедро влила все пять. Здоровенный лоб, раз уж до сих пор не помер, выдержит. Зато меньше шансов, что дернется невовремя.
Для начала пришлось по ниточке удалять прилипшую рубашку и кожаную жилетку. Они буквально сплавились с кожей, так что удаляла я все вместе. Руки не дрожали, хотя внутри меня трясло. Да, я присутствовала на вскрытиях, щупала трупы, даже на полостных операциях была пару раз. Смотрела издалека. Кто студентку к распахнутому животу внутренностями наружу подпустит!
Когда пришла пора отсоединять обожженный кусок от живой плоти, меня чуть не стошнило. Удержалась чудом, понимая, что я единственная надежда бедолаги на спасение.
Промыла чистейшей водой, затем пресловутым отваром ромашки и почек березы.
Заодно обработала многочисленные царапины. Пришлось повозиться, вытаскивая щепки и застрявшие кусочки веток.
Когда я наконец оторвалась от мелкого ремонта и снова взглянула на пострадавший сильнее всего участок кожи, меня ждал сюрприз.
Не сказать чтобы плохой.
Кровь перестала течь неожиданно быстро, рана стремительно, прямо на глазах покрывалась бурой корочкой.
Ничего себе у него регенерация! У меня царапины даже со специальным гелем так быстро не закрывались.
Перевернув мужчину на здоровый бок, я занялась россыпью ожоговых пузырей ближе к спине. Иссекла, промыла, да так пока и оставила. Надо бы повязку наложить, но учитывая как быстро твердеет сукровица, отдирать ее потом придется снова с мясом. Ну его, такое развлечение!
— Пить! — неожиданный хриплый шепот застал меня врасплох.
Хорошо, что я ножом в тот момент ни в какой части тела не ковырялась!
— Сейчас, милый, потерпи маленько! — на автопилоте попросила я, погладив мужчину по голове, как одного из моих мелких пациентов в прошлой жизни.
Тот от подобной наглости аж один глаз приоткрыл.
Я не стала дожидаться, пока он меня разглядит во всей красе, а поспешила к печи, где уже остывал усовершенствованный мною иммунный сбор. Я добавила к рецепту Люны имбирь. Горечь, конечно, жуткая, но если добавить в отвар меда, то и ничего. Зато природный почти-антибиотик, обезболивающее и вообще отличное средство практически от всего, что связано с лихорадкой и воспалениями.
Когда я вернулась с дымящейся кружкой, бедолага, кажется, снова потерял сознание. Пришлось заливать в рот с ложечки. Часть вытекла обратно, но сколько-то раненый проглотил.
Убедившись, что и неровные следы от пузырей уже почти не кровоточат, я переложила пострадавшего снова на спину, подстелив чистую плотную простыню. Перетащить его на кровать я физически не смогу, а на голом полу застудится.
Подумав, укрыла его до пояса одеялом — ниже ран почти не было, мелкие царапины не в счет, их я залила густым отваром эвкалипта. И промыла, и продезинфицировала.
Сама же затушила свечи (вот Люна ругаться-то будет, месячный запас почти извела!), устроилась рядом, чтобы согревать телом, и на минуточку прикрыла глаза.
На минуточку.