logo Книжные новинки и не только

«Хищники с Уолл-стрит» Норб Воннегут читать онлайн - страница 10

Knizhnik.org Норб Воннегут Хищники с Уолл-стрит читать онлайн - страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

А обозлил меня как раз Чарли. Такая недальновидность не в его характере. Он был привередлив, дотошен в мельчайших деталях. Так с какой же стати он так опростоволосился? Не оставил Сэм ничегошеньки, кроме груды проблем.

Да и Сэм хороша. Она умна, задора у ней больше, чем у полного шкафа будильников. За время брака обрела уверенность в себе. И все же избегала единственной темы, без которой не обходится ни один брак, — денег. С чего бы это вдруг?

А, не важно. Она нуждается в помощи.

Я набрал номер Бетти Мастерс. И, к своему огорчению, услышал автоответчик. Выбора не было, пришлось оставить сообщение.

— Это Гроув О’Рурк. Звоню в последний момент, но завтра я буду в Нью-Палце. Ты в ленч свободна?

Под двумя компьютерными мониторами на моем столе, в целых галактиках от графиков и бегущих строк улыбались мне с фото Эвелин и Финн. От свежего ветра в тот осенний день их кожа цвета кофе с молоком — дар португальских предков Эвелин, высадившихся в Новой Англии много поколений назад, — раскраснелась. Океанский бриз взбил им волосы так, как не под силу ни одному художнику, даже Кранчу. Их карие глаза сияли, как экзотические самоцветы. Фон — коралловый пляж, усеянный валунами, — усиливал тепло их счастливых улыбок. Теперь не было в моей жизни дня, когда я не жаждал бы вернуться в тот день, проведенный с ними вместе. Особенно по пятницам.

Было уже почти четыре вечера. Как только рынок закроется, я покину священные своды ОФЛ, не мешкая ни секунды. Выходные уже наготове. По пятницам мой вечер начинается в Центральном парке в компании моего велоклуба. И финиширует 35 миль спустя с языком на плече и ломотой во всем теле.

После следует еда навынос из «Шун Ли» — моего любимого китайского ресторана. Полдюжины фаршированных блинчиков, гора жаренного риса со свининой и целая коробка хрустящей говядины по-сычуаньски; обед я всегда уплетаю перед каким-нибудь классическим кино по кабельному. Замечательный конец недели.

И все насмарку. Я боюсь выходных. У меня были еще в запасе свидание с кем-нибудь и бегство от одиночества на велосипеде, чтение «Бэрронс» от корки до корки или навязывание своей компании Сэм и Чарли. Теперь одно из противоядий от моей добровольной изоляции пропало, и мои мысли перестроились на циничный лад. Зато появился новый способ заполнить эти пробелы.

Найти деньги Сэм. Ускользнуть от убийцы Чарли. И долго, старательно обдумывать, что сказать ПМСу.

Моя дискуссия с Курцем спровоцировала непредумышленные последствия. Он изъявил просьбу, выполнять которую я не намерен. «Гроув, отступись, прошу тебя».

В том-то и беда.

Несмотря на все мои аксиомы — топ-продюсер то, топ-продюсер сё, — я по-прежнему осознаю одну неопровержимую истину. Курц — мой начальник. Ослушание прямому приказу ничего хорошего не сулит. Особенно публичное.

Где-то в отдаленном отсеке Каспер радел над ногтями на руках. А может, уже перешел к ногам. Ему следовало уйти давным-давно, но металлический лязг его кусачек задавал ритм моим раздумьям.

Клац. Клац. Клац.

Глава 16

Назавтра я изо всех сил пытался насладиться поездкой в Нью-Палц. С откинутым верхом своей «Ауди», под альбом «Джонни Кэш — лучшее» [Джонни Кэш — популярный певец в стиле кантри. Сам себя называл исполнителем «христианского кантри». Прозван «человеком в черном» за стиль своей одежды начиная с 1960-х годов. Тонкая аллюзия на вероисповедание и умонастроение героя, не говоря уж о том, что его фамилию можно интерпретировать как «нал» или «бабло». «Блюз тюрьмы Фолсом» (Folsom Prison Blues) — одна из популярнейших его песен, в чем-то перекликающаяся с «Богемской рапсодией».], перекрывающий шум дорожного движения. Было время, когда я любил загнать спидометр за 90, а то 100 миль в час. Но не теперь. Те дни остались по ту сторону 18-колесника под Нью-Хейвеном. Я обменял скорость на июльское солнце и «Блюз тюрьмы Фолсом».

Мои мысли неизбежно возвращались к Чарли Келемену. На поиск тайных инвестиционных счетов, опасался я, уйдет целая вечность. Курц лишь подтвердил очевидное и даже предложил проявить терпение. «Пусть все устаканится».

Что стряслось с твоим восприятием безотлагательности, Фрэнк?

Принадлежавший Чарли фонд фондов казался наиболее надежным способом отбить деньги для Сэм. «Келемен Груп» была публичной. Аудиторы могут упростить дело. А я мог бы поговорить с инвесторами Чарли, чтобы добиться их участия. Сегодняшний визит к Бетти, одному из инвесторов, и был первым шагом.

Мой сотовый телефон зазвонил, прервав Джонни Кэша.

— Держу пари, на сей раз вы не сможете перевести звонок, — заметил знакомый голос с нотками триумфа и самодовольства.

Мэнди Долбаная Марис.

— Где вы раздобыли номер моего мобильника? — спросил я, скорее подивившись, чем досадуя.

— Я репортер. Это моя работа, — пояснила она. — Ну, так почему бы вам не помочь миру сохранить о Чарли Келемене достойные воспоминания?

И что бы это значило?

— Мэнди, — наконец сказал я, отнеся телефон от уха подальше влево, — вас плохо слышно, сигнал рвется.

На скорости 65 миль в час встречный ветер прекрасно сойдет за помехи.

— Гроув, не бросайте трубку.

— А? Что? Мэнди? Вы здесь? — И я дал отбой, осерчав на ее упорство.

Эта баба не сдается.

Повесив трубку, я чувствовал себя полным дерьмом. Но разговоры с прессой еще ни для кого не кончались триумфом. Остаток моей поездки в Нью-Палц прошел без осложнений.

* * *

— Мир больше не порождает хиппи вроде Эбби Хоффмана [Эбби Хоффман — левый активист, основатель движения йиппи, борец с буржуазной культурой и манипуляциями общественным сознанием посредством телевидения в частности и СМИ вообще.], — с горечью обронила Эвелин.

Мы приехали в Нью-Палц на венчание ее кузины, радуясь побегу из Нью-Йорка на 90 минут к северу. Одна из подруг Эвелин от английской литературы из Уэллсли описала Нью-Палц как «классический городок хиппи, безоглядно загостившийся в 1960-х».

Чертовы английские литературоведы. Нормальные люди никогда не употребляют выражения вроде «безоглядно загостившийся». Мы с Эвелин были готовы узреть магазины наркоты на каждом углу, женщин, шлепающих по улицам в сабо, и костлявых мужиков в выцветших джинсах и вареных футболках с кислотными разводами. Мы старательно высматривали татуировки хной и атрибуты социальных разногласий, позаимствованных из иной эпохи.

Городишко не оправдал свои авансовые векселя. Ни у единого из мужиков не было конского хвостика. А кальянные магазины? Ой, да бросьте! Вместо кальянов и защепок для косяков, обшитые вагонкой магазины на Мэйн-стрит, сиречь Главной улице, выставляли только кухонную утварь и спортивные товары. Наверное, Нью-Палц не видал панамской красной и кайфа лет двадцать.

Мы с Эвелин в лепешку расшиблись, выискивая радикалов. Они то ли вымерли напрочь, то ли нашли убежище в более диких уголках окрестной глуши. Как только мы пришли к такому заключению, наш разговор обратился к более насущным проблемам. Мы рассуждали о том, как изменится наша жизнь, когда ребенок появится на свет. Эвелин прямо-таки сияла от сладостного супа из гормонов и девичьих соков, в котором мариновалась Финн. Моя жена никогда не выглядела более прекрасной — с раздутым животом и все такое.

* * *

Бетти Мастерс никогда не была хиппи. Она скорее из круга участников консервативно-благочинных благотворительных приемов чопорных филантропов. Носит традиционные белые бусы, галлоны духов «Шанель» и строгие льняные костюмы по сезону. О джинсовке и речи быть не может. Выпивает она редко, но время от времени наведываясь в Нью-Йорк, балуется вином, разбавленным газировкой. Как только застольный треп затрагивает скользкие темы, Бетти шарахается в сторонку — за одним исключением.

Она презирает своего бывшего мужа, называя его «сальным, пошлым подлецом, бросившим нас». Он же «мерзкая пародия на человека… банка вазелина на ножках». Твердит, что его второе имя Говнюк. Прочие разведенные в компании Чарли именуют свои ошибки «бывшими». Но только не Бетти. Она всякий раз называет его полным именем — Герб Говнюк Мастерс.

Герб являл собой классический образчик захребетника. Исчез, как только развод стал свершившимся фактом, и вполне может быть, заправляет сейчас каким-нибудь мексиканским борделем. Брака будто и вовсе не было, если бы не одно обстоятельство. У них родился сын. Назвали его Фредом. У него оказался синдром Дауна, а его отец отказался выплачивать алименты даже на одного ребенка. Герб стоял в пищевой цепочке ниже, чем микроскопические паразиты, живущие в жопах вонючих глистов, жрущих дерьмо в кишках у козлов-сифилитиков.

Спросите-ка, каково оно мне.

Бетти согласилась бы со мной. Она кипела от негодования и горечи оттого, что отец вот так запросто бросил собственного сына. Она любит мальчика. Она выстроила новую жизнь тише воды ниже травы — только ради Фреда.

Возле дома — викторианского коттеджа, со всех сторон укрытого крутыми холмами и грациозными березами, Бетти оторвалась от работ по саду и помахала мне в знак приветствия. Внешне она очень похожа на Джеки Онассис — те же черные, как вороново крыло, волосы, сияющие глаза и изящное строение скелета. Обе женщины были бы близнецами, если бы не лицо Бетти — более широкое и смуглое. Ее высокие скулы выдавали заморские корни.

— Как прошла поездка? — Бетти сверкнула улыбкой, которая могла бы покончить с застарелой враждой на Ближнем Востоке.

— Нет ничего лучше кабриолета в погожий денек, — ответил я, похлопав ладонью по капоту «Ауди».

— Надеюсь, ты намазался кремом от солнца.

И почему женщины вечно задают этот вопрос?

Когда мы чмокнулись в знак приветствия, надув щеки, как взбитые подушки, сладкий аромат «Шанели» чуть не опалил мои ольфакторные клетки.

— Пожалуйста, позволь угостить тебя ленчем.

— Не глупи, — возразила Бетти. — Мы же обо всем договорились.

Бетти настояла на том, что сама все приготовит. «Я делаю чизбургеры средней паршивости, — хвасталась она по телефону, когда мы наконец созвонились. — У меня лучшие пикули с чесноком и укропом к северу от линии Мэйсона — Диксона» [Линия Мэйсона — Диксона — граница, проведенная в 1763–1767 гг. для разрешения территориального спора между британскими колониями в Америке: Пенсильванией и Мэрилендом; до гражданской войны служила символической границей между свободными штатами Севера и рабовладельческими штатами Юга.]. Мне потребовалось добрых три секунды, чтобы уступить.

Теперь, после поездки, перспектива отведать домашней стряпни казалась привлекательной как никогда. Я устал от питания вне дома. Кулинарное состязание между нью-йоркскими ресторанами в стремлении переплюнуть друг друга уже действует на нервы. Мне хочется засидеться у кого-нибудь в доме с бокалом вина и фоновой музыкой, без официантов, выплясывающих в проходах ради чаевых.

— А это точно не в тягость? — еще раз осведомился я на газоне перед домом.

— Компания мне в радость. И потом, я хочу познакомить тебя с моим мальчиком. — Он как раз вышел на крыльцо. — Фред, поздоровайся с Гроувом.

На голове у невысокого, коренастого парнишки была бейсболка «Янкиз» с козырьком, нацеленным куда-то вправо. По виду ему было лет под двадцать, и пока Фред шагал к нам своей чуть косолапой походкой, я узнал черты Бетти, угадывающиеся за его приплюснутым носом и косящими на лоб глазами. В левой руке он нес алюминиевую биту, держа под мышкой бейсбольную перчатку.

— Привет, — сказал Фред, пожимая мне руку, но глядя куда-то в сторону с тусклой улыбкой. Как и я, он считал весь этот ритуал знакомства нелепостью.

— У тебя, случаем, не припрятан бейсбольный мячик в этой перчатке?

Спорт испокон веку — лучший в мире способ наладить мосты. Я не бросал бейсбольный мяч уже шесть лет, с тех пор, как сломал ключицу во время велогонки. Но снаряжение манило, как старый друг.

— Софтбол, — разъяснила Бетти.

— Хошь сыграть? — с надеждой спросил мальчик.

Я поглядел на Бетти за разрешением. Она лучезарно улыбнулась.

— Подавай снизу и будь осторожен, — предупредила она. — Время от времени Фред подрезает мяч.

— Пошли, Фред. Поглядим, что там у тебя.

Бетти направилась в дом, крикнув через плечо:

— Я позову вас, мальчики, когда ленч будет готов.

Я даже не догадывался, чего ждать. Фред занял позицию перед моей «Ауди». Использовать машину вместо защитной ограды не в моем характере, но в нашей игре сильных подач не будет.

И чего такого страшного?

— Ладно, орел. Это для разогрева.

Моя первая подача оказалась ужасной — ниже коленей и в сторону. Фред с широким замахом шандархнул битой на уровне лодыжек, будто клюшкой для гольфа. Промахнулся и заметил:

— Нехорошая подача.

Мячик просвистел мимо него, безобидно отскочив от задней шины «Ауди».

Следующая подача снова пролетела мимо, но на сей раз высоко. Фред снова взмахнул битой и промазал.

— Нехорошая подача, — повторил он. Мячик ахнулся о заднюю дверь. Ни вмятинки.

С третьей попытки я сосредоточился и запулил не в бровь, а в глаз. Мячик по идеальной дуге, плавно, как надувной пляжный мяч, полетел прямо в центр.

Сказать, что Фред срезал подачу, было бы преуменьшением. Алюминиевая бита буквально сокрушила мягкий мячик, рванувший от нее, как снаряд из гаубицы. Металлический лязг сокрушил тишину окрестностей благодаря идеальному сочетанию разворота корпуса, скорости биты и увеличенной зоны контакта. Снаряд понесся прямо мне в голову, рассекая воздух на скорости 50 миль в час. Но с мизерной дистанции, разделяющей нас, это больше смахивало на 200 миль в час.

Я бухнулся оземь — на пятую точку — и скукожился, увернувшись от удара на считаные дюймы.

Фред поглядел на меня неуверенно, но довольно.

— Хорошая подача, — прокомментировал он. Сперва я просто хмыкнул. Но когда Фред засмеялся, испытанное мной облегчение вылилось в неудержимый приступ хохота.

Бетти, приглядывавшая за нами через окно, тотчас вылетела на крыльцо. Паника ее была буквально осязаема.

— Ты не пострадал?

— Не настолько, чтобы не поправить дело чизбургером и бокалом вина.

— Я же говорила, чтобы ты был осторожен, — шутливо упрекнула она, осознав, что обошлось без жертв. — Еще минут пятнадцать, — добавила она и вернулась в дом.

— Лады, орел, — сказал я Фреду, — поглядим, сможешь ли ты это повторить.

Он помахал битой, будто пижон крутой лиги. Пару-тройку подач зевнул, но большинство отбил. Высокие мячи взмывали над двором, будто свечи во время тренировки бьющих. Парочку я поймал, но с большинством у меня не было ни шанса. Пятнадцать восхитительных минут я предавался радостям, сопутствующим летнему софтболу. Однако гордость есть гордость, и я искренне уповал, что Бетти не видела через кухонное окно всех моих промашек.

Наша импровизированная игра в отбивание и ловлю мячика оказалась прекрасной прелюдией к ленчу. Я проголодался как волк. Бетти навалила на бургеры горы грибов, жареного лука-видалия и толстые ломти хрустящего бекона. Всю эту груду она сдобрила пикулями и слепила все это вместе мюнстерским сыром. Ярко-красные помидоры, всегда скрытые внутри бургеров, которые мне доводилось есть, украшали тарелку как раз там, где им место. Когда Бетти подала крепкий кофе и картофельные чипсы в шоколадной глазури на десерт, я был счастливее собаки с двумя хвостами.

После этого у Бетти была своя повестка дня.

— Фред, почему бы тебе не поиграть в видеоигры? — предложила она. — О тарелках позаботимся мы с Гроувом.

Парнишка скрылся в другой комнате, явно ликуя, что избавлен от мытья посуды. Бетти тотчас настроилась на полнейшую серьезность.

— Гроув, мне нужна твоя помощь.

— Но это же я тебе позвонил, — ответил я, поставленный в тупик ее репликой.

— Ага. Ага. Ты здесь из-за Сэм. Думаю, ты можешь помочь нам обеим.

Опасность, Уилл Робинсон! [«Опасность, Уилл Робинсон!» — крылатое выражение из телесериала «Затерянные в космосе» (Lost in Space). Этой фразой робот постоянно осаживает озорного 9-летнего члена семьи Робинсонов, когда тот пускается в очередную авантюру.]

Люди цапаются из-за денег что ни день. Сэм и Бетти могли когда-то схлестнуться по причинам, пока неясным. Инстинктивно переключившись в режим топ-продюсера, я ринулся в разведку боем.

— Сэм сказала, что ты инвестировала у Чарли?

— У него было прикосновение Мидаса, — ответила Бетти, сверкнув своей 150-ваттной улыбкой. — Где еще я могла получить доход свыше двадцати процентов, не подвергаясь риску?

Двадцатипроцентного дохода без риска не бывает.

— Чарли умел делать деньги, — согласился я, воздержавшись от искушения подебатировать о финансовых рисках. — Сколько ты вложила?

— Денег у меня немного, — чуть ли не извиняясь, сообщила она. — В отличие от твоих клиентов, Гроув. Моего бизнеса по дизайну интерьеров хватает на оплату счетов, но порой дело идет ни шатко ни валко. Потому-то мы и живем в Нью-Палце, а не в Нью-Йорке.

На мой вопрос Бетти не ответила. Начала теребить жемчужную сережку, вдруг почувствовав себя неуютно из-за оборота, который принял разговор. Классический денежный страх. За пределами 50-мильного радиуса от Уолл-стрит изысканное общество уклоняется от обсуждения «сколько».

— Это твои деньги, — возразил я, пытаясь заставить Бетти почувствовать себя более непринужденно. — Ты их заработала. И я понимаю, что ты копишь для Фреда. Значит, это немалое состояние.

Имущественное планирование для детей с особыми нуждами — дело нетривиальное. Я надеялся, что своим комментарием не заступил за черту.

— Спасибо, Гроув, — вздохнула она. — Там было 250 тысяч долларов. Я пожаловалась Чарли на свои ПИФы. Доходность от них была хоть плачь.

— И он предложил тебе вложить деньги?

— Даже пренебрег нижним порогом, — бесстрастно сообщила Бетти. — У «Келемен Груп» ведь минимум в миллион, знаешь ли.

Чарли был рок-звездой продаж. А Бетти была клиентом. В ее голосе звучала чуть ли не благодарность моему лучшему другу за то, что он распоряжался ее деньгами. А должно быть наоборот.

— Чарли был хорошим парнем, — промолвил я, мысленно распекая себя за цинизм, вспомнив свой полугодовой постой у Келеменов. — Ты даже не представляешь, что он сделал для меня.

— У каждого найдется, что сказать о Чарли, — подхватила Бетти. — Несколько лет назад Сэм и Чарли подрядили меня декорировать их дом. Эта работа спасла мой бизнес.

Городской дом Келеменов воплощает собой изобилие — старинные гобелены из Европы, чудеснейшие ковры из Турции и антикварная мебель из Азии. Их трепетная палитра контрастирует с более сдержанными тонами дома Бетти.

— Они не скупились.

— Чарли выбирал полотна, а все остальное делала я. Работы было невпроворот. Моим гонораром он даже не поинтересовался. — Глаза ее увлажнились. — Он вроде как спонсировал меня.

— Уж таков был Чарли, наш человек из Медичи.

— Как только он предложил помощь, я продала свои паи и в тот же день выписала чек.

Жаль, что она не отправила деньги переводом. А то я мог бы добыть банковские реквизиты «Келемен Груп».

— Я взяла все в свои руки, — продолжала она, — чтобы у Фреда не было проблем.

— Ты хорошая мама.

— Ой, брось! — отмахнулась Бетти.

— А ты, случаем, не получала ежегодный отчет по фонду?

Аудированной отчетности вкупе с ведомостями хедж-фондов Чарли для начала достаточно. Список даст Айре Поповски ориентиры для работы с назначенными государством душеприказчиками. Вместе они могут начать муторный процесс возврата инвестиций. Заодно список даст мне фору перед аудиторами. Когда они перезвонят, я могу спросить, не вносил ли Чарли каких-либо изменений в реестр менеджеров.