logo Книжные новинки и не только

«Хищники с Уолл-стрит» Норб Воннегут читать онлайн - страница 2

Knizhnik.org Норб Воннегут Хищники с Уолл-стрит читать онлайн - страница 2

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

По всему «Аквариуму Новой Англии» пятьсот человек в унисон воскликнули: «У-ху!»

— Прежде чем Нейлан исполнит свой номер, — сказал Чарли, — мне потребуется, чтобы мужчины в зале помогли создать соответствующий настрой. Кранч, ты где?

Семейный парикмахер Келеменов ростом 6 футов 1 дюйм, пребывающий в отличной форме, явился из тени в тот самый миг, когда Сэм заняла свое место рядом с Чарли. Кранч под пристальными взорами пятисот гостей толкал тележку, нагруженную двумя огромными коробками, громоздящимися одна на другой. Поставив ее, он принялся игриво перемигиваться со всяким, будь то мужского или женского пола, кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Его смокинг, усыпанный алыми блестками, вызывающе искрился в лучах прожекторов.

Чарли с изыском, источая флер таинственности, потянулся к верхней коробке и извлек красную феску из того же усыпанного блестками материала, что и смокинг Кранча. Осмотрел ее, бережно держа в вытянутых руках, словно бесценную реликвию крестового похода седой старины. Потом нахлобучил на голову, лихо сдвинув набекрень, и предупредил толпу:

— Пожалуйста, никаких острот насчет «Касабланки» [«Касабланка» — на этот фильм в американской культуре не ссылается только ленивый. Сидни Гринстрит играл в нем роль сеньора Феррари.].

Он действительно смахивал на сокращенную версию Сидни Гринстрита.

Подкравшись к Чарли сзади, Кранч протянул свои ало искрящиеся руки вокруг его необъятной талии и похлопал по титаническому брюху. Как будто все это было отрепетировано, Чарли выудил из второй коробки паранджу цвета мешковины и, не оглядываясь, передал Кранчу. Стилист быстро надел паранджу и провел вдоль глаз пальцами, растопыренными на манер повернутой на бок буквы V от переносицы наружу. Сначала вдоль левого, потом вдоль правого.

Толпа загоготала. От этой культурной аллюзии меня затошнило, но Чарли весь в этом. Непременно дожмет до упора, а потом еще чуть-чуть.

— Леди, — воскликнул Чарли, — эти паранджи не для вас. — Он выдержал паузу, чтобы смысл слов дошел до каждого. — Я хочу, чтобы каждая из вас надела ее на своего кавалера. Поглядим, каково им будет.

Этим заявлением Чарли склонил на свою сторону всех женщин в «Аквариуме» до единой. Кранч влез обеими руками в коробку и принялся молниеносно метать паранджи в толпу одну за другой. Я подхватил одну для себя.

— Леди, — продолжал Чарли, — а это — для вас!

Вместе с Кранчем они запустили руки в другую коробку, вытащив охапку фесок, и снова принялись метать реквизит гостям. Надев феску, Сэм озадаченно наблюдала за происходящим.

— А теперь будьте любезны сдать назад, — распорядился Чарли, — и мы пригласим Нейлан начинать. Мне нужно усадить Сэм, — закончил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Алекс Романов, управляющий хедж-фонда с такой доходностью инвестиций, что просто туши свет, принес стул и жестом пригласил Сэм садиться. Солист с копной волос вернулся в свет прожекторов и погнал Чарли и Кранча со сцены, а остальные члены ансамбля тем временем встали позади Сэм полукругом. С непристойной расхлябанностью отъявленного музыканта или поднаторевшего потребителя текилы солист пророкотал: «Раз, два, и, раз, два, три!» И тогда ансамбль перенес нас на Ближний Восток, сотрясая наши уши стаккато-инструментовкой на манер той, какая встречается в турецких ночных клубах, где подают козлятину под карри.

Нейлан воцарилась в луже прожектора, просияв в центре его ослепительного луча. Исполнительница танца живота слилась со светом. На фоне тьмы, укутавшей всех остальных, она впивала каждый лучик, испуская фотон-другой и сама. Вскинув руки, словно шпиль готического собора — а может, минарет, — Нейлан буквально призывала толпу насладиться зрелищем. Будто бросала вызов: попробуй-ка отведи взгляд! Она лучилась высочайшей уверенностью танцовщицы, давным-давно отточившей свое умение ослеплять зрителей и кружить головы мужчинам.

Эта поза определенно вскружила голову Джейсону Тропесу, стареющему султану хедж-фондовой индустрии. Он облапал Нейлан взглядом до последнего дюйма. Он забыл о стоящей рядом жене — величественной матроне возрастом за шестьдесят. Забыл свою заказанную по почте любовницу из восточноевропейского эскорт-агентства. Худшее, что можно купить на утаенные деньги, — Анастасия резвилась чуть раньше у бара. Но сейчас ему не было дела ни до той, ни до другой. Тропес горел синим пламенем от вожделения к танцовщице живота.

«Напяль свою паранджу и избавь нас от своей похоти», — подумал я.

Нейлан извергалась, крепко сотрясая животом и бедрами. По жирной плоти из стороны в сторону побежала рябь, будто прибой, накатывающийся на песчаный пляж, прежде чем отхлынуть в море за подкреплением. Нейлан устремилась прямиком к Сэм, вертя бедрами туда-сюда. Прямо танец больного живота какой-то.

Лет тридцать назад, когда у женщин с большими грудями еще имелись бедра, «Плейбой» мог бы сделать Нейлан звездой номера. Она буквально воплощает в себе роскошь и сладострастие. Большая задница, выпяченный животик и подпрыгивающие сиськи — все трое тряслись в нескольких дюймах от вздернутого носика Сэм. Нейлан сотрясалась с зубодробительностью отбойного молотка. Ее откровенное бикини, сотканное из золотых монет и очарования, бренчало, будто два кармана, набитых мелочью.

Забавно, но офигенно дико, решил я. И что это на Чарли нашло? С какой это стати он пригласил ее на день рождения Сэм? Танец живота — это скорее для мужиков.

Поначалу Сэм смеялась и подыгрывала. Приподняла полный бокал вина, как бы в тосте за здоровье Нейлан, но даже не пригубила, вместо того дергая головой в ритме, задаваемом золотыми монетами и сотрясаемым бюстом. Несомненно, она узнала об анатомии Нейлан куда больше, чем требовалось. Когда толпа взревела, лицо Сэм покраснело как свекла. Ее вытянувшееся лицо будто вопрошало: «И что теперь делать?»

— Выпей, — ответил я себе под нос. Но Сэм смущенно таращилась, не в состоянии расслышать моего совета.

А выражение лица Чарли, напротив, меня удивило. Он прямо-таки лучился довольством, упиваясь своей властью над толпой. Он взирал на аудиторию, почти не удостаивая Нейлан взглядом. Впрочем, ей это было до лампочки. Она содрогалась взад и вперед, трясла своими монетками и протянула руки, чтобы приласкать сзади шейку Сэм. Некоторые из зрителей ахнули, но большинство при этой попытке Нейлан соблазнить своим танцем Сэм возликовали. Кранч, конечно же, их поддержал.

Интересно, что видели рыбы, глазевшие сквозь свои стены? Должно быть, со своими паранджами, черными бабочками, красными фесками и монетизированными сиськами, охваченными неудержимой трясучкой, мы являли любопытное зрелище. Я бы ничуть не удивился, если бы миниатюрные чудища прекратили плавать туда-сюда, а прижались бы своими рыбьими мордами к стеклу, чтобы видеть получше. Они казались взбудораженными. Упорядоченное парадное накручивание кругов уступило место возмущенным взрывам активности. Они носились по аквариуму зигзагами, будто стараясь уловить блики света, отбрасываемые ослепительным бикини Нейлан.

Но в конце концов Нейлан и Кранч рассеяли сдержанность Сэм. Поднявшись со стула, она сорвала розовый шифоновый шарф с ближайшей подруги и скользнула в людское кольцо, как цыганка. Сэм провела шарфом по ноге Кранча снаружи и вытащила его у него через пах. С кокетливым выражением лица, плавно поведя плечами, она одними губами произнесла слова, которых никто не слышал, но поняли все до единого. «Вот это да!»

Откуда-то из толпы чей-то голос прокричал:

— Снимай!

Гости, повелители финансов и устои филантропии, отбросили все свои предрассудки прочь. Устроенный Чарли парад крепких напитков — от мартини до фруктовой окрошки с ромом — взял верх, сделав их своими марионетками. «Сни-май!» — стало всеобщей речевкой, раскатившейся по всей аудитории, хотя и неясно было, кто и что: то ли Нейлан — свои монеты, то ли Кранч — свои блестки, то ли Сэм — свое капустное одеяние.

Чарли скрылся из лучей прожекторов, и его нигде не было видно. Странно. Не в его духе сваливать в сторонку. Но он создал очередное произведение искусства, и я заподозрил, что он готовится добить нас окончательно. Вполне в духе Чарли явиться из мрака в одеяниях нефтяного шейха. Этот образ заставил меня улыбнуться.

Без всякой на то причины я вдруг заметил Сисястую, заигрывавшую со мной чуть раньше. Глаза ее сверкали, широко распахнувшись от ужаса, на лице застыла смесь паники и оторопи. Я оглянулся на пляшущих, решив, что ее терзания вызваны их выходками. Все трое виляли задницами и животами, что вряд ли могло вызвать такой страх. Я снова обратил взгляд на Сисястую, и все разъяснилось. Она смотрела не на танцоров. Ее взгляд был устремлен в Гигантский океанский бассейн.

И она верещала, будто ее режут.

Глава 3

Панические вопли Сисястой заставили меня рывком обернуться к Гигантскому океанскому бассейну, и я узрел нечто чрезвычайно любопытное. Чарли. Толстый, неуклюжий Чарли на фоне солдат, сержантов, клоунов и прочих зубастых морских тварей, ищущих приключений в своих однообразных рубежах. Обследовав его, они шмыгали прочь. Их возбужденные метания отбрасывали по аквариуму блики, заставившие меня забыть о слепящих монетах Нейлан. Прямо за ним гротескной громадой возносился живой коралловый риф, прибежище барракуд и мурен.

Вот только Чарли вовсе не стоял снаружи аквариума. Он барахтался в его глубинах, под водой, в окружении соленой жидкости. Он молотил руками. Бился. Разевал рот от нехватки кислорода, и воздух вырывался из него, пузырями возносясь к поверхности. Чарли тщетно размахивал руками, отчаянно пытаясь вырваться из удушающих объятий искусственного моря.

Ошеломленно воззрившись на это, я попытался крикнуть: «Всплывай!», но голосовые связки отказались мне повиноваться. Что он затеял? Пять минут назад я думал, что Чарли скрылся, чтобы переодеться. Однако оделся он не в халат нефтяного шейха. И не в плавки. На нем по-прежнему был вечерний костюм, только без смокинга и фески. Крахмальная несгибаемость рубашки уступила место волнообразному колыханию воды.

Веревка, привязанная к правой лодыжке Чарли, тянулась к промышленной тележке из нержавейки, напоминающей сервировочный столик. Вот только сейчас он служил импровизированным якорем. Он тянул Чарли все ниже, и ниже, и ниже, неотвратимо увлекая к песчаному дну Гигантского океанского бассейна. Это зрелище в программу вовсе не входило. Что-то пошло неправильно. Совсем неправильно.

Хотя мне голос отказал, Сисястой эта проблема ничуть не коснулась.

— Да сделайте же что-нибудь! — вопила она.

Ее верещание перекрыло шум в грандиозном зале — и ансамбля, и толпы, и пингвинов. Одной рукой Сисястая указывала на Чарли, другой тщетно зажимала себе рот. Вой прорывался сквозь пальцы. Она визжала, и визжала, и визжала.

Веселье вдруг оборвалось. Пьяненькие гости Чарли, отвернувшись от Нейлан и Кранча, стали искать взглядами источник терзаний Сисястой. Ее непомерные акустические выплески породили бегущую волну, как на стадионе. Потребовались считаные секунды, чтобы толпа сфокусировалась на Гигантском океанском бассейне.

Ансамбль перестал играть. Нейлан перестала бренчать. Кранч перестал паясничать. А Сэм оцепенела. Мы стали пятисотголовым единством. Ужас сплотил все пятьсот человек, смотревших и не веривших собственным глазам. Даже пингвины прекратили свой галдеж. Быть может, ощутив муки своего альфа-самца. Он низвергся с трона своего всевластия.

Чарли погружался все глубже и глубже; воздух у него был уже на исходе. Тележка из нержавейки задела песчаную акулу, заставив ее метнуться прочь, яростно молотя хвостом вправо-влево. Сквозь воду и стекло лицо Чарли выглядело одутловатым и обрюзгшим. Его выражение взывало о помощи.

Я окинул толпу взглядом, отыскивая кого-нибудь из работников, и углядел женщину в сине-серой униформе «Аквариума». Бледная, худенькая, она казалась куда более беспомощной, чем большинство остальных.

Я инстинктивно начал протискиваться сквозь давку таращащихся людей. Они глазели, разинув рты. Ирреальное зрелище Чарли Келемена, погружающегося на дно Гигантского океанского бассейна, парализовало их. Пробившись налево, я рванул вверх по бетонной дорожке, по спирали восходящей к поверхности аквариума. С момента первого вопля Сисястой истекло пять секунд, казавшихся пятью веками.

«Сделай что-нибудь», — велел я себе. Отстав на полшага, к моей гонке присоединился Алекс Романов. Мы не соображали, куда и зачем бежим. У нас не было времени подумать.

Чарли погрузился еще глубже. Искоса оглянувшись, я увидел, что Романов остановился, прижав ладони к стеклу. Широко расставив их, он вглядывался в неумолимую бездну, пытаясь решить, что же делать дальше. Мгновение казалось, что он распят на кресте. Но для спасения Чарли нам требовалось нечто большее, нежели религиозная поза. Я ощутил собственное бессилие, но снова ринулся вверх по дорожке, влекомый к поверхности аквариума. Доступ открывается только там. Выудить Чарли можно только оттуда.

Устремляясь вниз, Чарли бросил бессмысленный взгляд в мою сторону. Паника и нехватка кислорода почти лишили его рассудка. Я увидел, как он поглядел на Романова, и на какую-то секунду разум будто вернулся к нему. Чарли перестал барахтаться. На лице его вновь появилась решимость. Он принялся возиться с узлами веревки, удерживающей лодыжку. Но движения его остались спазматичными, и усилия пропали вотще. Я заметил клубящиеся струйки красной жидкости, тянущейся за его предплечьями и запястьями. Она распространялась жутковатыми красно-шоколадными облаками, мутившими кристально прозрачную воду. И как это он смог настолько пораниться?

Все разыгрывалось молниеносно. Я мчался вверх по дорожке, вывихивая мозги в поисках решения. Романов, как привязанный, тянулся за Чарли, впавшим в отчаяние из-за проигрываемой битвы против узлов и времени. Контролировать легкие Келемен больше не мог. Мой лучший друг, человек, спасший меня, неуклонно близился к смерти.

* * *

Вода может быть такой освежающей. Когда орошает ватный рот после излишка спиртного. Когда смывает соль и пот от 120-мильной велогонки.

Но вода может быть и гибельной и незнакомой. Когда вода проходит через гортань, втягиваемая альвеолами, паникующими от нехватки кислорода, некоторые жертвы заходятся кашлем или заглатывают жидкость. Им не совладать с естественным инстинктом, повелевающим дышать. Отчаянное замешательство организма, понукаемого потребностью в воздухе, когда в его распоряжении только вода, ведет к ларингоспазму. Гортань и горло стискиваются, не допуская, чтобы вода продолжала заполнять легкие. Или воздух. Нет ничего хуже, чем тонуть.

Говорят.

* * *

Чарли отчаянно забил руками, лихорадочно разевая рот. Вес тележки не пускал его к поверхности. Он барахтался, распростившись с надеждой. Его дикие метания лишь распугали рыб.

Некоторых.

Песчаные акулы не испугались. Где там. Неистовство Чарли их раздразнило. Облако крови возбудило их голод. Оно распалило их аппетит, пробудив утробный инстинкт убийства. Биологи «Аквариума» по-прежнему не отыскали антидота от дурманящей встряски жизненосной влаги.

Семифутовый песчаный тигр пронесся сквозь воду. Налетел на руку Чарли, всеми тремя тысячами зубов разгрызая, прокусывая и обгладывая ее чуть ли не до соприкосновения. Впилась. Carcharias Taurus извернулась и крутнулась, пытаясь оторвать конечность Чарли от тела. Не тут-то было. Но рука безвольно повисла вдоль его бока. Новый плюмаж крови взбурлился от тела.

Толпа охнула. Кто-то крикнул:

— Звоните девять-один-один!

В моего злосчастного друга врезалась вторая акула, почти девяти футов длиной. Не обращая внимания на ряды пальчатых зубов, Чарли дал ей отпор, долбанув уцелевшей рукой акуле по жабрам. Он наносил сокрушительные удары снова и снова. От зрелища кровавого поединка человека против акулы и Романов, и я оцепенели. Мы остановили свой бег.

Акула рванулась прочь, вихляясь, как пьяная. Для акулы удар по жабрам — как для мужчины по яйцам. Первая акула, семифутовая, ринулась в атаку снова, отомстив за приятельницу. Она пронеслась сквозь воду, широко разинув пасть, и впилась Чарли в живот. Его брюхо являло собой жирную, сочную мишень, сулившую уйму перспектив. А затем победоносно и самодовольно вильнула прочь.

Среди белых лохмотьев рубашки Чарли заколыхалось что-то округлое и красное. Ошметки истерзанной плоти казались живыми. Кишки, почки, печень — может, все три разом, не знаю. Чарли протянул руки к собственным потрохам и попытался впихнуть их обратно. Двигался он замедленно, страдая то ли от нехватки кислорода, то ли от потери крови. Рана скрылась в темных клубах его жизни, утекающей в воду на глазах.

Я, снаружи аквариума, распознал агонию. Желчь подкатила под горло, и меня скрутило в сухих рвотных конвульсиях. Толпа вопила — и женщины, и мужчины. Увиденное ужаснуло всех до единого. Кого-то стошнило по-настоящему. Тошнотворная вонь защекотала ноздри, еще более усугубив мои рвотные позывы.

Третья акула, самая крупная, пронеслась сквозь воду, как самонаводящаяся торпеда. При виде нее я застыл как вкопанный, напрочь позабыв о накатившей тошноте. Песчаный тигр — закаленный ветеран гастрономических оргий — разинул пасть во всю ширь и высь. Его желтые, как моча, глаза сверкнули воплощением абсолютного зла. Все гости в зале оцепенели, как лани в свете фар.

Акула ринулась вперед.

Величественная, внушительная голова Чарли исчезла. Как не было. Мясистый кумпол, сыпавший самоуничижительными шуточками о предках казацкого рода. Как не было. Широченные акульи челюсти зачерпнули череп Чарли просто походя. Как не было.

Даже не замешкавшись, акула скользнула вперед, оставив болтающиеся бахромой связки и артерии там, где раньше были голова и шея. Она глодала и заглатывала. Прожевала череп с беспечной небрежностью, как собака разгрызает кость. Останки Чарли погрузились на дно Гигантского океанского бассейна под весом привязанной к ним продуктовой тележки. Остальные две акулы, сделав круг, вернулись и набрасывались на обезглавленный торс снова и снова.

Меня снова скрутили сухие конвульсии. Кого-то вывернуло в толпе прямо на спины. Должно быть, женщину. У мужчин блевотину удержали паранджи.

Глубоко в аквариуме оторванная рука Чарли опустилась на песчаное дно. Мурена, прятавшаяся в красивом, хоть и рукотворном коралловом рифе, метнулась из пещеры и потащила руку к себе. Угорь — мерзкая рыба с частоколом игольчатых зубов в пасти, смахивающей на присоску, с кожей, напоминающей сопли, — бросался на руку снова и снова. Между его выпадами бликовало в лучах света обручальное кольцо Чарли.

Я взглядом обшаривал зал в поисках Сэм. Без толку. Она затерялась где-то в паникующей толпе, где-то среди запаха страха и смрада блевотины, окутавших «Аквариум».