logo Книжные новинки и не только

«Фолиант смерти» Олег Бондарев, Юрий Бурносов читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Юрий Бурносов, Олег Бондарев

Фолиант смерти

Пролог

Ночной барг рвался с цепи.

Этой ночью он мог поживиться столь любимой им человечиной, но совершенно упустил из виду прошмыгнувший мимо ужин. Как такое случилось, не объяснил бы и самый искусный дрессировщик. Неизвестный прокрался в библиотеку, что в подвале, выкрал ценнейший том, но барг даже не фыркнул.

Когда дворецкий ворвался в комнату графа, тот громко храпел, возлежа на мягких перинах. В жарко натопленной комнате пахло благовониями.

— Господин, проснитесь! — испуганно воскликнул слуга.

Граф, с неохотой открыв один глаз, поправил съехавший набок ночной колпак и пробурчал:

— Ну что там у тебя, Ломесьен?

— Она украдена, господин, — робко сказал дворецкий.

Старик широко зевнул:

— Будет тебе говорить зага…

Сон как рукой сняло.

— Что?! — Малком аж подскочил на кровати. — Ты говоришь о…

— Да, господин, — подтвердил Ломесьен с совершенно убитым видом.

Малком открыл рот, потом закрыл, махнул рукой и отвернулся к стене.

Что толку в словах?

Она пропала.

И где ее теперь искать, старый граф совершенно не знал.

* * *

— Ничего, Ларри…

Пара старых кляч тащила ветхую кибитку по дороге. Мужчина в зеленой куртке сидел на козлах и правил, в то время как друг его, малыш-гоблин, вырезал что-то из куска мягкого дерева маленьким острым ножом.

— Ничего, — повторил мужчина, отгоняя ладонью летучих кровососов. — До города уже рукой подать… глядишь, к ночи доберемся. А нет — так в лесу переночуем. Не впервой.

— Надо доехать, хозяин, — покачал головой гоблин.

Мужчина поморщился, словно от зубной боли.

— Ну сколько тебя говорить — не хозяин я тебе! — с укором сказал он.

— Ты меня от смерти спас, — сказал карлик, продолжая свое занятие. — Последние деньги отдал…

— Не последние, — возразил собеседник. — Были б последние, померли б давно, от голода или от холода ночного.

— Ты будто не понимаешь, о чем я…

— Понимаю, конечно. Но и ты меня пойми — не мог я по-другому. Воспитание, наверное, такое. Знаешь, когда живыми, мыслящими существами, как скотом, на рынке торгуют… в такие моменты я не понимаю, зачем этому миру нужны художники!

— Чтобы украшать дома, — пожал плечами Ларри. — Чего тут непонятного?

— Твоя правда, — согласился мужчина, прихлопнув комара на щеке. — Художники — дом украшать, поэты да писатели — стишки пошлые да романчики писать, чтобы лорду какому повод был за чтеньем вечерком похихикать и друзьям по случаю пересказать… Эх… Куда ж мы катимся-то, Ларри?

— Не знаю, хо… Джейсон. А кабы и знал, какой мне от того толк?

— Да не знал бы, — грустно улыбнулся возница. — И никто не знает, и не знал никогда. Времена теперь другие — и все тут. А почему люди меняются так, а не этак — то, наверное, одному Богу известно.

Поскрипывающая кибитка тащилась по дороге медленно, будто неохотно. Старые лошади и так не отличались резвостью, а теперь еще и устали; с трудом переставляя ноги, они тянули повозку к столице королевства, к Сартону, и вряд ли кто-то взялся бы угадывать, дойдут они все же или свалятся замертво на полпути.

— Может, хоть в этом городе мне найдется место? — тихо спросил у себя Джейсон.

Надежда — хорошая штука. В самой сложной ситуации она заставляет вас сжимать кулаки, стискивать зубы и идти дальше, к своей цели.

Плохо, если, кроме надежды, у вас ничего нет.

Что ждет бродячего художника и его приятеля гоблина в большом городе, который ежедневно втаптывает в грязь веру сотен людей, ломает жизни десяткам и лишь единицам дает шанс чего-то добиться?

Счастливая и безбедная жизнь?

Пессимист, услышав такое предположение, покачал бы головой, реалист закивал бы, соглашаясь с пессимистом…

Но в этом проклятом мире нужно быть оптимистом, иначе он, этот мир, сожрет тебя с потрохами.

Особенно если вы бродячий художник, для которого рациональный подход — все равно что для палача сентиментальность.

* * *

В «Пьяном шуте», как всегда, играла музыка, и густое темное пиво лилось со столов на дощатый пол. Манящий запах жареного мяса, соленой рыбы, маринованного чеснока и подгоревшего жира соединялся с табачным дымом, превращаясь в совершенно непригодную для человеческих легких смесь, но завсегдатаям «Шута» было наплевать. Мускулистые грязные верзилы громко ругались и лапали проходящих мимо официанток. Те фыркали, но сдержанно, больше для проформы — к подобным выходкам посетителей они давно привыкли.

Змей прошел через зал, дор?гой поздоровавшись с парой знакомых типов, и плюхнулся на табурет у стойки.

— Что это с тобой, Гэт? — спросил толстый мужик в фартуке, протирая ветхую и грязную стойку столь же ветхой и грязной тряпицей. — Видок такой, будто ты только что прошел восемь кругов ада и забежал выпить кружечку пива перед последним!

— Ни хрена подобного, Хью, — невесело усмехнулся вор. — Я как раз с последнего.

— Так вот она какая у тебя, загробная жизнь, — фыркнул Хью. — Умер — и опять туда же, ко мне в трактир!

— Да, такая вот хреновая загробная жизнь.

— Чем же это хреновая? — делано удивился трактирщик. — Пиво есть, девочки красивые тоже в наличии, только тебя и ждут…

— От твоих девочек целый букет потом уносишь. В прошлый раз Фермон надо мной две недели колдовал. Думал уж, сдохну, да нет, справился маг… к счастью.

— Но не сдох ведь все же, а? — подмигнул вору Хью и, поймав на себе мрачный взгляд, довольно расхохотался: — Ладно, ладно, я ж и не уговариваю. Клиент всегда прав, как говорится. Тебе как обычно? Трагского светлого?

— Будто у тебя другое тут подают, — съязвил Гэт в отместку.

Трактирщик осклабился и, приподнявшись на цыпочки, крикнул в зал:

— Марта, подай-ка этому парню за стойкой наше меню, а то он не может определиться, что будет пить!

Пухленькая девушка с темными волосами до плеч, виляя крутыми бедрами, подошла к Змею и протянула ему пергамент с рукописным меню.

— Спасибо, Марта, — поблагодарил вор и, улучив момент, подмигнул девушке.

— Ба, кого мы видим? — всплеснула руками официантка. — Да это никак сам Гэт! Привет, красавчик! Где пропадал?

— Лечился.

— Простуда?

— Ага. На самом любопытном месте.

Девушка расхохоталась.

— После чего же это, интересно?

— Да так, было дело, — уклончиво ответил Змей.

— Поня-я-ятно… — протянула Марта. — Значит, теперь ни-ни?

— Ну почему же? Как раз сегодня я совсем не против чуть-чуть порезвиться…

— Я так и знала! — воскликнула девушка. — Тогда я пойду наверх и буду ждать тебя там. Ты скоро?

— Четверть часа, не больше. Опрокину кружечку-другую и тут же поднимусь.

— Буду ждать. — Марта игриво подмигнула вору и нарочито медленно, чтобы он мог как следует рассмотреть ее упругую задницу, пошла к лестнице.

Гэт повернулся к трактирщику.

— Десять, как обычно, — без лишних предисловий назвал цену тот.

— Это с пивом?

— Без. Но пиво я тебе, так и быть, прощаю. По старой дружбе.

— Отлично. Тогда мне бочку.

— Сверх одной кружки — плати.

— Ну и жадный же ты хрен, — беззлобно бросил Змей.

— А то! — усмехнулся Хью и поставил перед вором глиняную кружку с пивом.

Гэт взялся за ручку и, сделав несколько быстрых глотков, опустил тару на стойку.

Ничто так не снимает стресс после трудного дня, как доброе трагское светлое.

Змей шмыгнул носом и отпил еще.

Томик из библиотеки графа Малкома лежал у него за пазухой и ждал своего часа. Интересно, кому нужна эта ерунда? Заядлый коллекционер решил любой ценой заполучить раритет и нанял для этих целей Змея?

Тогда почему граф так охранял этот том? Или он тоже двинутый букинист?

Змей задумчиво поскреб небритую щеку.

Его источники не стали бы врать. Из странных увлечений у графа имелась только страсть к игре на скрипке — на балконе второго этажа с часу ночи до двух. Ни о какой любви к старинным фолиантам осведомители Змея не сообщали.

Значит, ценность книги в другом…

Вот только в чем?

По идее, меньше знаешь — крепче спишь… Но все-таки жутко интересно, за что же ему заплатили авансом две сотни дугов и пообещали в четыре раза больше по завершении операции?

Вор прикрыл глаза, глубоко вздохнул. Выдохнул. Снова потянулся к кружке.

Нет, это невыносимо! Необходимо как следует отдохнуть, а потом уже со всем разобраться… Или нет?

Нет, конечно, прежде всего нужно доставить заказ.

Взгляд его упал на лестницу, ведущую на второй этаж.

Так что, заказ?

И снова — нет.

Прежде всего нужно заглянуть именно туда.

Он вспомнил их последний раз с Мартой и во что он вылился: сломанная кровать и лишние двадцать дугов в карман хапуги Хью.

Но, черт побери, ночь с этой девкой того стоила!

Залпом выпив остатки пива, Змей грохнул кружкой о стойку, вытащил из кармана горстку дугов и бросил их трактирщику.

Тот ловко поймал монеты и, прищурившись, осведомился:

— Пошел, значит?

— Угу, — бросил вор, залпом допил пиво и поднялся с табурета.

— Ну-ну, привет Марте! — хохотнул Хью.

— Угу…

«Комната для гостей», так ее называл трактирщик. Второй этаж, первая дверь направо.

Не заперто.

Ка-а-акой сюрприз…

Марта лежала на кровати, подперев голову рукой. Из одежды на ней была одна только полупрозрачная блузка.

Заслышав скрип дверных петель, она встрепенулась.

— Это ты, мой герой… — улыбнулась она, когда Змей переступил порог.

— Да, да, он самый, — пробормотал Гэт, походя расстегивая куртку.

Марта ухмыльнулась, медленно села, через голову стянула блузку и бросила ее на пол.

— Возьми меня! — воскликнула она страстно. — Возьми меня, герой!

Змей слабо улыбнулся.

Он неожиданно почувствовал странную слабость. Закружилась голова, мысли стали путаться, руки и ноги словно обратились в вату.

Он покачнулся, едва не упал, благо, вовремя успел схватиться за спинку кровати.

— Что с тобой? — испуганно спросила Марта.

— Все… в порядке… — промямлил Гэт.

Язык с трудом шевелился во рту.

Что с ним такое?

Ноги подкосились, и вор упал на пол, прочесал щекой по дорогому трагскому ковру и замер.

— Гэт? — осторожно позвала парня девушка.

Змей лежал без движения. Изо рта его на ковер капала слюна. Глаза были закрыты.

— Гэт! — заорала Марта. — Гэт!!!

В комнату вбежал Хью с двумя вышибалами — Джебом и Бартом.

Девушка вскочила с кровати и, отчаянно жестикулируя, затараторила:

— Дядя Хью, он зашел, я лежу, а он пошел, а я… а потом…

Трактирщик некоторое время стоял, хмуро глядя на испуганную официантку, а потом влепил ей звонкую пощечину.

Девушка упала рядом со Змеем. Подняв полные ужаса и удивления глаза на Хью, Марта прошептала:

— За… за… что, дядя?..

По ее щекам бежали крупные слезы.

— Джеб! Барт! — воскликнул трактирщик, не обращая внимания на плачущую официантку.

— А? — отозвался светловолосый Барт, быстро переключив внимание с Марты на дядю.

— Хватит на сиськи пялиться! — рявкнул Хью. — Вы что, не видите — она клиента убила!

Лица верзил вытянулись, а Марта так и замерла с открытым ртом.

— Что опять непонятно?! — Трактирщик в негодовании топнул ногой. — Я что, шепелявый?!

Джеб и Барт виновато опустили головы.

— Нет, дядя, — пробормотал Барт. — Мы поняли. Она убила клиента.

Джеб согласно кивнул, встряхнув темной гривой.

Хью обратил взгляд к потолку, глубоко вдохнул, выдохнул. Сказал, уже тише:

— Сучку — на задний двор, заройте там, но чтоб никто не видел! — Он поднял вверх указательный палец правой руки и грозно сдвинул брови. — А то и так о нашем трактире всякое говорят, не хватало еще, чтобы до Ордена об этом жмуре слух дошел.

— Но, дядя… — попыталась вклиниться в разговор бледная Марта.

— Заткнись! — рявкнул трактирщик.

— А клиента? — спросил Барт.

— Что клиента? — не понял Хью. — А! Ну и его туда же. Только по-тихому! Иначе будете до конца жизни на меня за хлебную корку работать!

Вышибалы испуганно закивали, подхватили официантку и потащили ее к дверям. Девушка не сопротивлялась; словно кукла, повисла она в руках своих палачей, низко опустив голову.

Только слезы двумя крохотными ручейками струились вниз по лицу.

Но Хью было абсолютно наплевать, что чувствовала девушка в тот момент. Он даже не глянул в ее сторону — все стоял и смотрел на тело Змея. Стоял до тех пор, покуда не остался в комнате один.

Когда шаги на лестнице стихли, трактирщик, словно степной падальщик, метнулся к убитому и принялся искать.

Что он искал?

Конечно же, книгу.

Поиски не заняли много времени: сверток вор непредусмотрительно носил во внутреннем кармане куртки. Хью пролистал увесистый томик, дабы убедиться, что он тот самый, после чего зачем-то огляделся по сторонам, будто опасался слежки, и, вновь завернув книгу в бумагу, встал.

Заказчик ждал внизу.

Трактирщик оглядел комнату, глянул в зеркало и подмигнул своему отражению — мол, все отлично, лучше и быть не могло.

После чего Хью взялся за дверную ручку и потянул ее на себя.

Что случилось дальше, старый прохвост помнил плохо.

Стоило двери открыться, как что-то ударило его в висок, и трактирщик потерял сознание.

* * *

Клячи все-таки сдюжили, и к ночи кибитка въехала в Сартон.

Не мудрствуя лукаво, художник и гоблин решили поселиться в трактире «Пьяный шут» — цены на жилье тут были вполне приемлемыми, а за ужин с них взяли всего пару монет.

По окончании трапезы спутники не стали задерживаться в общем зале. Джейсон устал с дороги и собирался лечь спать пораньше. Гоблин, разумеется, возражать не стал и отправился следом.

Комнаты в трактире были вполне приличные. К примеру, в этой даже имелся ковер на полу и пара картин на стенах.

— Ну и мазня, — хмыкнул Джейсон, разглядывая пейзаж, изображающий лес.

— Ты будто ждал, что хозяин развесит тут картины настоящих мастеров, — рассмеялся Ларри. — Да пусть хоть что-то висит, все лучше серых стен!

— Твоя правда, — кивнул художник и, бросив последний взгляд на картину, прыгнул на кровать.

Мебель жалобно скрипнула, как бы предупреждая, что Джейсону стоит быть поаккуратней, а то спать придется прямо на полу.

— Боже, какое блаженство… — пробормотал художник, прикрыв глаза. — Мягкая перина после холодной и твердой земли — настоящий подарок судьбы! Мне кажется, если я засну, просплю целую неделю!

— Не проспишь, — покачал головой Ларри. — Хозяин не даст — придет завтра и либо выгонит, либо еще денег сдерет.

Художник резко сел.

— А денег у нас и нет… — сказал он грустно. — Хватит, чтоб еще пару дней с голоду не помереть… и то — если мы с завтрашнего дня будем спать в подворотне, а не здесь.

— Я попробую завтра устроиться куда-нибудь, — заметил гоблин. — Не думай об этом! Главное — рисуй…

Джейсон сморщился, будто от зубной боли.

— Ларри, друг, никогда не говори так больше, — попросил он. — Художник не рисует, он пишет.

— Хорошо, не буду. Я не знал просто.

— Понимаю… Поэтому не сержусь, просто прошу запомнить.

— Договорились.

Джейсон снова лег.

— Вот какой он, Сартон… — с придыханием молвил он. — Большой, живой город. Самое подходящее место для человека, который хочет достичь в этой жизни все, что душе угодно!

Гоблин молча кивнул.

— Слушай, Ларри. — Художник повернулся на бок и посмотрел на спутника. — А у тебя есть мечта?

— Мечта? — растерялся коротышка.

— Ну да, мечта. Настоящая, чистая… Твоя мечта.

— Я даже не знаю… Наверное, нет. Я слишком мало прожил — всего семь лет. Конечно, гоблины к этому времени уже достигают зрелости… но чтобы мечтать о чем-то, думаю, нужно гораздо больше.

— Мечта вряд ли зависит от возраста, — возразил Джейсон.

— Может, и так… Но я слишком мало видел, поэтому и не знаю, наверное, чего хочу больше всего на свете. Да и не задумывался еще совсем о чем-то глобальном.

— Ничего, — успокоил его художник. — Думаю, когда-нибудь у тебя она все-таки появится — настоящая мечта!

— Возможно…

Они помолчали. Потом художник открыл рот, намереваясь сказать что-то еще, но тут в коридоре послышался шум, потом чьи-то голоса.

— Что там происходит? — Джейсон поднялся с кровати и, одолеваемый любопытством, пошел к двери.

Мало кто знает, что любопытство до добра не доводит. Хотя, может, и знают, просто на знание это плюют… Потом их находят в сточных канавах, на дне рек и в других местах, куда живые вряд ли станут соваться.

Любопытство погубило не одну сотню светлых умов. В самый ответственный момент, порой даже на пороге великого озарения, которое, возможно, в будущем обратилось бы славой и всеобщим признанием… в этот самый момент талантливый парень слышит какой-то подозрительный шорох и, ведомый любопытством, отправляется посмотреть — что же там творится?

И все. Гениальное полотно или великий роман никогда не будет написан, эликсир молодости останется в сказках и легендах, а великое открытие, которое могло бы изменить представление всего мира о происхождении первого человека, никогда не будет сделано.

Как бы то ни было, Джейсон открыл дверь и вышел в коридор.

— О боже… — только и смог произнести он.

Человек в черном балахоне обернулся на голос. Некоторое время он просто смотрел на художника, а потом резко прыгнул.

Джейсон не успел даже ахнуть. Человек со всего размаху ударил его дубинкой по голове, и окружающий мир потух.

Художник упал на пол.

— Черт бы тебя побрал, гадский ублюдок, — прошипел черный. — И что теперь с тобой делать?

Решение отыскалось достаточно быстро. Подобрав с пола оброненный сверток, человек затащил Джейсона в его комнату и закрыл дверь на засов.

— Ты прям готовился, — удовлетворенно заметил он, увидев висящие на стуле штаны и рубаху.

Запихнув балахон под одну из кроватей, человек быстро переоделся и, подхватив с пола Джейсона, обнял его за плечи, как старого собутыльника.

После этого он отпер дверь и пошел вниз — нарочито медленно, пошатываясь, словно пьяный.

Человек прошел через зал, на ходу приговаривая:

— Ох уж, Руфи, говорил я тебе — остановись! Так нет же — еще и еще, одну за одной…

Собравшиеся в зале люди провожали парочку «собутыльников» едкими шуточками и лихим свистом.

Все, кроме одного посетителя.

Мужчина в черном плаще и черном же котелке стоял у стойки и время от времени поглядывал на карманные часы. В руках его была трость со странным набалдашником в форме козьего черепа.

Когда маленькая стрелка замерла на десяти, а большая — на двенадцати, мужчина захлопнул крышку часов, спрятал их в карман и пошел к дверям, намереваясь, по всей видимости, покинуть трактир.

Тем временем художник и его новый «друг» покинули трактир.

— И все же нельзя тебя тут бросать, — пробормотал вор себе под нос. — До первой подворотни надо дотянуть хотя бы…

Он как раз разглядел подходящий переулок и собирался отправиться туда, когда за спиной послышался тактичный кашель.

— Видит только Зрячий, — сказал неизвестный густым басом.

Вор похолодел: это было дежурное приветствие Ордена.

Медленно, неохотно, он повернулся к говорившему.

Зрячих было двое — обычный вечерний патруль. Один — высокий, худой, но с огромным пивным брюхом, второй ростом под стать напарнику, но коренастый, крепко сбитый.

Судя по тому, что на них были надеты накидки, а не кирасы с проклятым магическим глазом, ребята вступили в Орден совсем недавно.