Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Олег Рой

Загадка Атлантиды

Моим детям Жене, Вите и Оле посвящаю

Глава первая

Ночь перед Рождеством

Таинственное исчезновение Риты и первые догадки Жени, куда могла подеваться его мама

Новый год только-только начался, и в столице царила настоящая зима. Впервые за последние несколько лет Дед Мороз побаловал москвичей мягкими искрящимися хлопьями снега и приятно пощипывающим щеки морозцем. По утрам в метро, троллейбусах и автобусах можно было наблюдать давно забытую картину: ряды зачехленных лыж, прислоненных к поручням, — люди проводили длинные рождественские каникулы не только с удовольствием, но и пользой. Особенно ярко праздничное настроение отражалось на порозовевших мордашках детворы. И немудрено — ведь и школьные каникулы едва перевалили за середину, поэтому ребятня гуляла и веселилась, выбросив из головы все мысли об учебе.

Шел сочельник православного Рождества, и в витринах среди блестящих шаров разных цветов и размеров, гирлянд и прочей праздничной мишуры еще висели призывы покупать подарки. Рекламные плакаты поздравляли москвичей с праздниками, на площадях высились искусственные елки, играла веселая музыка. С утра выпал свежий снег, и припаркованные машины укрылись пушистыми сугробами, на которых особо романтические личности рисовали пальцем сердечко или незатейливо писали имя возлюбленной.

Вот по такой красоте Женя с другом Денисом возвращались из кино, где они смотрели очередную версию «Шерлока Холмса». Денису фильм понравился. По его мнению, в нем все было по-современному — драки, погони, спецэффекты, компьютерная графика. А Женя увиденным остался недоволен.

— Нет, Дэн! Извини, но я с тобой не согласен. Наоборот, фуфло в чистом виде! — горячился он. — Ничего из того, что нам показали, не было и быть не могло! Сэр Артур Конан Дойл до такой бредятины никогда бы не додумался. Шерлок, конечно, человек силы немереной, драться умеет, но практически никогда этого не делает. Только раз с профессором Мориарти схватился, и все. Он всегда побеждает интеллектом, а не кулаками! Кстати, Шерлок Холмс и доктор Ватсон говорят на прекрасном английском языке, а не на той смеси «лондонского с нижегородским», как в этом фильме. Я имею в виду перевод. И еще: когда Холмс здоровается за руку, он подается вперед, словно пытается заглянуть в глаза собеседнику, а Ватсон протягивает руку осторожно, боясь за старую рану. Ему прострелили плечо в Афганистане, и старая рана побаливает, особенно перед дождем…

— Слышь, Жека, ты так говоришь, будто с ними знаком! Тебе-то откуда знать? — Дэн резко остановился и удивленно посмотрел на друга.

Женя, не успевший затормозить, налетел на Дэна и поскользнулся. Стараясь удержаться на ногах, он схватился за друга, но ударился лицом о его плечо. Никогда еще ничей язык не был прикушен так вовремя.

— Ууу, шерт! Я ыжык прыкушил! — Женька заплясал на месте, придерживая руками щеку и подбородок. Потом увидел сосульку, свисающую с ветки куста, отломил ее, засунул в рот и с облегчением замычал.

Дэн попытался что-то сказать, но Женя замахал на него руками, показал на торчащую изо рта сосульку и замотал головой из стороны в сторону. Ребята двинулись дальше. Женька искоса поглядывал на Дэна, и когда тот снова собирался заговорить, делал страдальческое лицо и стонал.

Некоторое время ребята шли молча. Наконец Дэн тихо проговорил:

— Ты, Жека, странный стал какой-то… Не, ты молчи! Язык прикусил, вот и шлепай молча. И вообще, я не с тобой разговариваю, а, можно сказать, думаю вслух. Ты таким никогда не был…

— Кахым тахым? — попробовал Женька задать вопрос, не вынимая сосульки изо рта.

— Тахым тахым! — передразнил друга Дэн. — Я тебя после летних каникул не узнаю. Ты совсем другой из своего Лыкова вернулся. Раньше тебе о книгах говорить и в голову бы не пришло. Помнишь, как ты мне мозги полоскал, что круче кино да компьютерных игрушек ничего на свете нет? Я тебе про то, как интересно читать, а ты мне — отстой, отстой! А теперь…

— А что теперь? Может, я повзрослел просто? — Женька выплюнул сосульку в сугроб, а потом по-стариковски согнул спину, изобразил, будто у него трясутся руки, и прошамкал: — Мы не молодеем ш кашдым днем, а штареем, батенька, штареем, и когда ш улицы придем — шадимша гретьша к теплой батарее…

Дэн улыбнулся.

— Ты еще поэтом заделался?

Женька покраснел и отвернулся.

— Да просто ерунда в голову пришла. Я говорю…

— Вот и я говорю! — перебил друга Дэн. — Че-то с тобой не то! Раньше ты краткое содержание книжки в Инете прочесть не мог, мол, «многабукафф, неасилил». А теперь? Как ты недавно Крысу Ларису с ее Чацким уделал! Прямо бил себя пяткой в грудь, что в жизненной позиции Чацкого нет ничего такого уж особенного и прогрессивного, она аж рот раскрыла. — Дэн напустил на себя важный вид и заговорил лекторским тоном, копируя недавнее выступление Женьки на уроке литературы: — Он же еще очень и очень молод, со всеми вытекающими из этого последствиями! А наивная подростковая уверенность, что единственно верный путь ведет прямо в противоположную сторону от той, куда идут взрослые, есть юношеский максимализм. И в данном вопросе Чацкий мало отличается от современной молодежи, вспомним неформальные течения готов, эмо, панков и прочие субкультуры. Форма другая, а суть-то та же самая — демонстративный, но бессмысленный протест против существующих законов общества. — Дэн фыркнул. — Ты слов-то таких где набрался? Крыса потом в учительской валерьянку пила! Я видел, когда журнал относил.

Женька сначала захихикал в шарф, а потом поднял голову и в голос расхохотался.

— Где, где… От моего деда слышал. Удивился сначала, откуда тот про нынешних готов и эмо знает, а потом подумал: не совсем же он дикий, телевизор смотрит иногда.

Не обращая внимания на Женькин смех, Дэн продолжал:

— А как ты школьную библиотеку раскритиковал? «Хотел Джека Лондона почитать — так его у нас не оказалось. Из Стивенсона только «Остров сокровищ», ни «Принца Флоризеля», ни «Доктора Джекила»… Книги в плохом состоянии…» А потом еще на форуме ты спор о бумажных и электронных книгах затеял, и этого, как его, ну, с дурацким ником, уделал. Надо же, написал, что бумажная книга ни в какое сравнение не идет с электронной, потому что у нее особая аура, особый запах, что чтение — целый ритуал, поэтому электронные книги никогда не вытеснят бумажные, что бы там ни говорили сторонники новых технологий. Вот я и удивляюсь!

Ребята уже зашли в свой двор. Жили они в одном доме, но в разных подъездах, и сейчас остановились на детской площадке. Женя, натянув рукав своего пуховика до самых пальцев, сгреб с лавочки снег, так, чтобы поместиться вдвоем, и Дэн тут же плюхнулся на самую середину расчищенного места. Тем временем Женя отошел к другому краю лавочки, где белой шапкой лежал нетронутый сугроб, и попытался, рисуя пальцем, сделать монограмму из букв «О» и «Ж». Отошел на шаг, посмотрел, усмехнулся и, решительно стерев свои художества, повернулся к Денису.

— Двигайся, чего расселся!

Денис мгновенно слепил снежок и запустил им в друга. Женька разбежался, плюхнулся на скамейку рядом с ним и заскользил к Дэну, норовя спихнуть его с лавочки. Тот, не ожидая атаки, не успел вскочить и через мгновенье оказался в сугробе.

Повозившись в свежем снегу еще немного, ребята поднялись, отряхнулись и снова уселись на скамейку. Женя обратился к Дэну:

— Нет, ничего во мне, в сущности, не изменилось. Как делал за тебя контрольные по информатике, так и делаю, как был чемпионом по всем сетевым играм, так вам меня никогда и не догнать! Ну, стал в секцию фехтования и борьбы ходить. А что же мне, всю жизнь ботаном сидеть? Надо же когда-то серьезным спортом заняться? Да, стал читать книги. А что тут такого? Я все лето просидел в деревне без связи, вот и пришлось от скуки штудировать дедовскую библиотеку. И нашел для себя много интересного!

Дэн прищурился.

— И неплохо, смотрю, проштудировал! Иногда тебя слушаешь — возникает ощущение, будто ты знаешь все лучше автора… Словно сам побывал в книге!

Женьке, несмотря на морозец, вдруг стало жарко. Он старался не глядеть на своего друга и пытался понять, знает что-то Дэн о его летних приключениях или просто попал пальцем в небо. На его счастье, в кармане пуховика, где лежал телефон, раздался компьютерный голосок: «Я дурацкая балбеска, чокнутая эсэмэска…»

Женька прочитал послание и откинулся на спинку скамейки.

— Опять Загорулькина в клуб напрашивается. Да ну ее…

Дэн вытаращил глаза.

— Жека, ты здоров? По Загорулькиной же вся школа сохнет! Она сама тебя приглашает, а ты — «ну ее…». И еще звонок какой-то глупый поставил! Тебя что, новая лыковская знакомая… как это… приворожила? Смотри, деревенские такое умеют!

Женька от возмущения опять спихнул Дэна с лавки.

— Вот еще! Просто я предпочитаю проводить время с пользой. К тому же с Загорулькиной говорить не о чем, она же клиническая блондинка, даже «Трех мушкетеров» не осилила. Так что «чокнутой эсэмэски» она вполне заслуживает!

Дэн грохнулся на спину, раскинул руки и захохотал.

— Ой, не могу, ой, уморил! А сам-то давно книгу прочел?

Женя вскочил, сгреб со скамейки остатки сугроба и высыпал на Дэна. Тот благополучно увернулся и вскочил на ноги, готовясь дать сдачи. Но Женьке уже надоело дурачиться, и он опять с размаху плюхнулся на скамейку.

— Знаешь, Дэн, хорошо, что мы сегодня в кино выбрались. Завтра я бы не смог, а послезавтра к деду, в Лыково, уезжаю…

Услышав про Лыково, Денис ехидно заулыбался. Но Женя не обратил внимания на реакцию друга и продолжал:

— Родичи снова в Америку летят, и я остаток каникул у деда проведу. А там — как получится. Если не срастется к предкам улететь, останусь на несколько месяцев в Лыкове, на дистанционку перейду… В общем, посмотрим, как фишка ляжет.

— Жека, а не обидно, что тебя в глухомань отправляют? — покачал головой Денис. — Там же со скуки помрешь!

Женя поднялся со скамейки и, отряхнувшись, покачал головой:

— Знаешь, Дэн, мне этим летом в деревне так не скучно было…

Денис широко улыбнулся и подал Жене руку, хмыкнув:

— Представляю. Ладно, давай разбегаться.

— Давай.

От скамейки и изрытых сугробов на детской площадке по нетронутому снегу в разные стороны потянулись две цепочки следов.

В лифте Женя достал телефон, залез в фотографии и, найдя снимок Ольги, подумал: «Скоро увидимся!» Потом вошел в квартиру, бросил ключи на тумбочку у двери и крикнул:

— Ма, я дома!

Ответа не последовало. Женя стащил промокшие ботинки, сунул ноги в тапочки и стал отчищать куртку от снега. И хотя ему каждый раз попадало от матери за то, что он тащит снег в дом, Женя снова и снова забывал отряхнуться на лестнице перед дверью.

— Ма-а! — опять позвал Женя и покинул прихожую.

В квартире все было как обычно. В ванной гудела стиральная машина, в комнатах — темно и тихо. Мама Рита не смотрела телевизор и не слушала радио, считая эти два прибора виновными в том, что люди перестают пользоваться головой и не имеют собственного мнения.

На кухне горел свет, и Женя направился туда. На плите в кастрюле кипела вода, на доске лежала недорезанная картошка, а рядом, в глубокой тарелке — вымытый кусок мяса с крупной косточкой. На кухне мамы тоже не оказалось. Что было странно и на Риту совершенно не похоже — обычно она не бросала дела незаконченными.

Женька решил, что мама по-быстрому выскочила в магазин, забыла купить что-то важное. Или кончилась соль и еще что-нибудь в том же роде. А может быть, надумала купить кое-что необходимое в дорогу, ведь им с папой скоро улетать. Уже вторую неделю у родителей в спальне стояли почти собранные чемоданы, в которые Рита постоянно что-то докладывала, а во всех комнатах в строгом беспорядке были расставлены открытые и закрытые сумки и сумочки, лежали пакеты и свертки.

Вообще, Рита очень ответственно относилась к сборам в дорогу и даже на короткий пикник за город собиралась как в арктическую экспедицию. Алексей, Женькин папа, давно с этим смирился и безропотно таскал при выездах на пленэр корзины с посудой и едой, сумки и пакеты с напитками, скатертями, салфетками и еще бог знает с чем. Также брались тент, раскладные стол и стулья, зонт от солнца, запасная обувь. Как-то раз, собираясь в очередную такую поездку, Женька, укладывая вещи в разом просевшую машину, услышал от бабулек у подъезда, что они едут гулять «всем двором, окромя хором». Он передал их слова родителям, на что папа Леша от души посмеялся, сказав, что и сам не смог бы выразиться лучше. А мама Рита засверкала глазами и заявила, что ей уже не пять лет, чтобы по-простецки сидеть на траве. Да и отстирывать зеленые пятна со штанов — занятие не из веселых. Родители вступили в обычный спор про достоинства и недостатки стиральной машины, а Женька уткнулся в ноутбук и забыл про всех бабулек на свете.

Вот и теперь мама вполне могла вспомнить о чем-то крайне нужном, кровь из носу необходимом, и умчаться покупать эту очередную важную важность. Посему Женя не придал значения внезапному маминому исчезновению, а быстренько залез в холодильник, спроворил себе большой бутерброд с окороком и собрался засесть за очередную компьютерную игрушку.

Проходя мимо большой комнаты, он краем глаза заметил, что на столе лежит открытая толстая тетрадь. Сделав еще шаг, он вдруг остановился и вернулся назад. Тут было чем заинтересоваться — даже из двери было видно, что это «секретная мамина тетрадь»!

Надо сказать, что из предыдущей поездки в Америку мама Рита вернулась какой-то… странной, что ли. Сначала она стала задумчивой, постоянно вспоминала, как они с мужем посетили штат Миссури, в разговоре иногда сбивалась на английский язык, вставляя в свою речь устаревшие обороты. Вообще Рита неожиданно страстно увлеклась Америкой, особенно ее историей, читала книги и даже — о чудо! — смотрела фильмы о ней. А кроме того, просила Женьку добывать ей в Инете ту или иную информацию.

Когда отец сообщил о своей новой командировке и заикнулся было о том, что поедет один, а жена с сыном останутся дома, то бунт поднял уже не Женя, который воспринял новость спокойно, а Рита. Настаивая на том, что должна поехать с мужем, она разразилась длинной взволнованной речью, в которой мелькали фразы про ностальгию и зов сердца.

Не то чтобы папа Леша хотел поехать без жены — просто он не знал, как быть с сыном. Прошлая командировка удачно пришлась на летние каникулы — но что делать сейчас, в разгар учебного года? Тут уже выступил Женя. Ему пришлось уверить родителей, что не случится ничего страшного, если он поживет в это время у деда. Можно заниматься дистанционно или походить в деревенскую школу. Третья четверть большая, и за такой короткий срок (командировка должна была продлиться всего месяц) он ничего жизненно важного не упустит. Рита горячо поддержала сына, и Алексею не оставалось ничего другого, как согласиться с ними.

И еще одна странность появилась у мамы после предыдущей поездки — в свободное время Рита стала что-то писать в толстой тетради. Иногда она даже не ходила на прогулку, а усаживалась к столу на жесткий стул с высокой спинкой и, как школьница, склонив голову набок и высунув кончик языка, принималась старательно строчить. Домашним сообщила, что задумала книгу, но о чем она будет, не рассказывала и тетрадь никому не показывала.

Сначала Алексей одобрял увлечение жены, всячески поддерживал и говорил, что Рита — талант и книга у нее получится не хуже, чем ее фирменный пирог с индейкой. Но чем дальше, тем более странно вела себя начинающая писательница. Когда она садилась работать, у Женьки возникало такое чувство, что делает это мама не просто неохотно, но вроде бы вопреки своему желанию, будто кто-то ее заставляет. Во время творчества Рита становилась раздражительной, резкой, порой даже грубой. Пару раз сын имел неосторожность обратиться к ней в такой момент, и мама, оторвавшись от тетради, буквально огрызалась в ответ, бросая что-то вроде: «Отстань от меня!» Женьку это просто шокировало — никогда в жизни его мама не разговаривала так ни с ним, ни с кем-либо другим. Впрочем, стоило ей отложить ручку, она опять становилась прежней Ритой — доброжелательной, вежливой и веселой.

Признаться, Жене было очень любопытно узнать, что же такое мама пишет. Но та не отвечала ни на какие расспросы и всегда прятала свою работу так ловко, что мужчины найти ее не могли, прозвав между собой «секретной маминой тетрадью».

И вот теперь она лежала на самом видном месте… Искушение было слишком велико! Женька воровато оглянулся, подошел к столу и торопливо открыл первую страницу…

...

«Стояло чудесное субботнее утро. Кардифская гора, возвышавшаяся над городом, вся покрылась зеленью. Белые акации утопали в цвету и наполняли воздух дивным ароматом. Майское солнце светило совсем по-летнему и своим ярким сиянием благословляло мирный городок.

Но на душе у спешащей домой Ребекки Глетчер было не столь благостно. Мало того, что она уже опаздывала, так еще несносная собачонка миссис Брантч, соседки-лавочницы, которую Ребекка неблагоразумно взяла с собой на прогулку, постоянно отвлекалась на бабочек. Впрочем, истинная причина душевных тревог Бекки крылась совсем не в собачке и не в возможном опоздании к завтраку. Против своей воли она в мыслях то и дело возвращалась ко вчерашнему пикнику, который родители устроили для Эмми Лауренс, и ее щеки тут же начинали полыхать огнем негодования. Как Сюзи Гарнер и Том могли так поступить с ней?! Бекки считала Сюзи своей лучшей подругой, а Том еще только в прошлую пятницу клялся ей, Бекки, в любви. Но вчера они мало того, что провели весь день вместе, не расставаясь, да еще держались за руки у всех на глазах…»

Женька усмехнулся. Понятно… Мама пишет любовный роман. Ну что же, этого и следовало ожидать. Интересно, много она уже успела насочинять? Пролистнув исписанные страницы, парень заглянул на самую последнюю.

...

«…Бэтчер склонилась над изображением колец. Нарисованные свежей кровью, они до сих пор восхитительно пахли. Оттолкнув ногой обезображенный труп своего недавнего любовника, Бэтчер подняла черный кривой нож и без страха вонзила его себе в руку. Темная кровь хлынула ручьем, боль пронизала руку до самого плеча, но жрица не замечала ее. Держа руку над рисунком, она стала повторно обводить круги собственной кровью, лившейся из раны…»

Прочтя этот абзац, Женька оторопело остановился. Текст был так не похож на начало истории и так разительно не вязался с образом его мамы, что парень даже растерялся. Переведя дух, он продолжил чтение. Женя читал быстро, торопливо, постоянно прислушиваясь, не поворачивается ли ключ в замке входной двери.

...

«Царь размахнулся и ударил жрицу по лицу, разбив ей левую бровь. Бэтчер упала на пол, но тут же, не обращая внимания на кровь, моментально залившую глаза, упруго повернулась и вскочила на ноги. Царь, поигрывая короткой палицей, приблизился к жрице. Лицо его было перекошено от ярости.

— Ты упустила ее! Не смогла уследить за паршивой маленькой иноземкой! Она уже на полдороге к дому, и нам ее не догнать! Теперь надо ждать неприятностей! Крупных неприятностей!

Не отвечая, Бэтчер пригнулась, и ее кривой нож молнией метнулся к груди царя. Но тот был готов к внезапному нападению. Почти незаметно царь взмахнул палицей. Раздался хруст и одновременно звон металла о камень. Перебитая рука жрицы повисла плетью, а нож отлетел в дальний угол. Белая кость, окрашенная розоватыми потеками, торчала из раны. Жрица словно бы этого не видела. Здоровой рукой она попыталась вцепиться царю в горло, но тот ударил еще раз. На сей раз удар пришелся по ноге. Орошая кровью из раздробленного колена каменный пол, жрица рухнула к ногам могучего воина.

— Тварь! Может, ты с ней заодно? — вскричал тот.

Обутой в тяжелую, украшенную золотом сандалию ногой царь наступил женщине на горло. Жрица захрипела, здоровой рукой попыталась убрать его ногу со своего горла и впервые за всю свою жизнь обратилась к царю по имени:

— Эр…»

На этом текст обрывался — прямо посередине слова.